Дарья Андреевна Кузнецова 
Железный регент

Железо и Искра – 1

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=32503088
«Дарья Кузнецова. Железный регент»: АСТ; Москва; 2018
ISBN 978-5-17-107773-0
Аннотация

Каждому с детства твердят, что нельзя верить незнакомцам. Рина Пыль Дорог всегда считала это разумным, но однажды нарушила правило и рискнула, последовав за чужаком.
Ив Ярость Богов, прозванный Железным регентом. Безумец, обласканный богами. Воин, которого умирающий кесарь во имя спасения наследника наделил неограниченной властью. Так ли он опасен, как говорят? И для кого больше: для врагов, для оказавшейся рядом молодой девушки или же для себя самого?

Дарья Кузнецова
Железный регент

© Д. Кузнецова, 2018
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2018

Глава 1
Рискованный выбор

Рина Пыль Дорог 
– Ах ты, ржавая… – декатор  Диз, сыплющий площадной бранью, сипел от ярости, и я с грустью поняла, что доигралась. В прямом смысле.
Не покалечил бы!
Я зажмурилась крепче, прижав руки к животу и втянув голову в плечи, словно пытаясь свернуться внутрь себя, закрыться, подставив под надвигающуюся опасность спину или, в крайнем случае, голову. Да, это тоже больно. Но если бешеный, наотмашь, удар тяжелой нагайки придется на руки… Я неминуемо останусь калекой, а значит, умру с голоду.
Вот только удара не последовало. Более того, мир вокруг вдруг затих, замер, как будто исчезло все: и уютный обеденный зал гостевого дома, и здешний хозяин, и немногочисленные в это время посетители. Я рискнула приподнять голову и взглянуть на своего палача. Выглядел он неважно: лицо посерело и пошло лихорадочными красными пятнами, а в глазах плескался ужас, причиной которого была, конечно, не я, а неожиданно прервавший расправу незнакомец.
Чужак без видимого усилия удерживал за запястье занесенную для удара руку декатора, которая стремительно синела, и лоснящаяся рукоять нагайки уже едва держалась в ослабевших пальцах.
Невольно я засмотрелась на незнакомца – он был высок и широкоплеч, сложение настоящего воина. Одет дорого, но практично и неброско: добротные штаны, великолепные блестящие сапоги, темно-серая туника до середины бедра, опоясанная широким плетеным ремнем, сверху – долгополый жилет и заколотый вычурной фибулой плащ, полы которого откинуты за плечи. На боку – короткий меч в ножнах.
Худое лицо мужчины трудно было назвать красивым, но оно явно выдавало аристократическую породу и привлекало внимание, особенно в сочетании с золотисто-русыми волосами, мягкими локонами спадавшими на плечи. Локоны эти больше подошли бы какой-то очаровательной юной барышне, но высказываться на эту тему, а паче того шутить, язык не повернулся бы.
В пришлом было столько Железа, что окружающие волей-неволей втягивали головы в плечи и сгибали спины для поклона: над подобными людьми никогда не смеются, даже в самых нелепых обстоятельствах.
На меня нежданный спаситель смотрел со спокойным задумчивым интересом, без обычной для вельмож снисходительности и спеси, чем сразу расположил к себе. Поймав мой взгляд, мужчина чуть улыбнулся и приветливо кивнул. Улыбка ему решительно шла, от нее холодные серо-стальные глаза заметно теплели. Решив, что человек с такой улыбкой, да еще проявивший ко мне неожиданную заботу, плохим не может быть по определению, я неуверенно улыбнулась в ответ и позволила себе немного расслабиться, расправив плечи и разогнувшись.
В этот момент молодой спутник незнакомца, одетый гораздо богаче, вежливо тронул его за плечо, привлекая внимание, и кивнул на онемевшего от ужаса декатора. Русоволосый бросил на моего мучителя рассеянный взгляд, будто только теперь вспомнил о его существовании, и разжал ладонь. Нагайка с глухим стуком, заставившим меня вздрогнуть, ударилась об пол, а декатор согнулся в поклоне, поскуливая от боли, лелея изувеченную руку и бормоча что-то подобострастное.
– Как тебя зовут? – спросил незнакомец, протягивая мне ладонь, чтобы помочь подняться, а я… Повела себя очень глупо. Замерла с протянутой в ответ рукой, едва не открыв рот от удивления, и уставилась на мужчину с восхищением, которое, подозреваю, слишком откровенно читалось в моем взгляде.
Голос у спасителя оказался изумительный – сильный, густой, сочный баритон, от звука которого по спине пробегали мурашки. Я никогда не слышала подобного тембра, но уже знала: готова слушать этого мужчину бесконечно.
Так и не дождавшись ответа, обладатель чудесного голоса усмехнулся уже вполне явственно, нагнулся и, аккуратно подхватив меня под локти, поставил на ноги. На мгновение меня окутал резкий запах дороги – сырого ветра, пыли, конского и человеческого пота – и очарование чужака немного ослабело. Я будто очнулась, обнаружив рядом с собой обычного человека из плоти и крови, а не божественное видение.
– Как твое имя, девочка? – повторил он, но на этот раз я уже знала, чего ждать, и не поддалась колдовству его голоса.
– Рина Пыль Дорог, господин, – тихо ответила, вежливо склонив голову.
– Рина – это ласточка? – чужак вопросительно изогнул бровь, чему-то улыбаясь.
Я только кивнула в ответ.
Все наши имена – это слова старого языка, на котором боги дали названия вещам. Немногие сейчас помнили этот язык, но мой благородный спаситель, кажется, был исключительно образован. Впрочем, одного взгляда на него хватало, чтобы понять: этот господин бесконечно далек от обыденности. Может быть, он самый неординарный человек из всех, кого я когда-либо встречала.
Эта мысль вызвала почти восторг и непонятное щемящее чувство.
– Айрик Пыль Дорог – твой родственник? – спросил тем временем чужак.
– Он мой отец, господин, – ответила я честно, разглядывая незнакомца уже с большим интересом. Несмотря на запах дороги, он совсем не походил на простого путника, который мог бы знать и, главное, помнить о старом барде. Тогда откуда?..
– Ты поздний ребенок или приемыш? – продолжил допытываться мой спаситель.
Мне очень не хотелось отвечать на вопросы о покойных родителях, да еще на глазах зевак, но вельможу подобные мелочи, похоже, совсем не волновали, а я не рискнула перечить.
– Родная дочь, господин, – проговорила я и, понукаемая его пристальным вопросительным взглядом, требующим подробностей, принялась пересказывать свою короткую несложную историю: – Ради мамы отец оставил путь, но, когда та умерла, дорога вновь позвала его. Он пытался учить меня, но боги отпустили мне не так много таланта, как хотелось бы сильному дану . Мне девятнадцать, у меня только третья ступень,  и подняться выше я смогу, при всем своем старании, всего на пару. Несколько лет назад Держащий-за-Руку  увел отца на Железные облака,  и мне дали приют добрые люди, хозяева этого гостевого дома.
– Поедешь со мной в столицу, Рина Пыль Дорог? – неожиданно спросил вельможа, чуть склонив голову к плечу. – Айрик был великолепным бардом, но его талант имел лишь одну яркую грань. Если мне не изменяет память, он помогал выбрать верный путь и почти ничего не умел сверх этого. Редкий, ценный дар, но хороший наставник должен уметь настраивать души. Я думаю, при должном обучении ты сумеешь подняться выше пятой ступени. Может быть, до седьмой или даже до восьмой.
– Зачем вам это? – потрясенно спросила я.
Песни-чары отца действительно помогали слушателям принимать важные и, что особенно ценно, верные решения, за что его и любили. Он видел во мне слабые отголоски того же таланта и пытался его развивать, но получалось слабо, да и отец не был хорошим учителем. Осознавая это, Айрик намеревался отправить меня на обучение по достижении нужного возраста, но, увы, не дожил до него, скончавшись в небольшой комнатушке на втором этаже тихого гостевого дома под названием «Большая крыша».
Незнакомец же говорил очень странные слова, проявлял поразительную для случайного прохожего осведомленность, и потому я таращилась на него с все возрастающим опасением. Если спаситель обещает мне седьмую ступень, значит, разглядел что-то еще, кроме слабеньких способностей искателя дорог. Но уверенно говорить о таком может только человек с сильной Искрой, что к моему собеседнику явно не относится. Весь вид его говорил, что передо мной – человек Железа до кончиков волос, и металла в нем больше, чем в ком-либо, встречавшемся мне на пути. Я сроду никогда не слышала, будто эти любимцы Идущей-с-Облаками  обладают талантом читать в душах!
Да и слишком уж лестное предложение, сложно не заподозрить подвоха. Фантазия сразу нарисовала множество нехороших и страшных картин, стоило мне представить, для каких целей этому сильному высокому мужчине могла бы понадобиться наивная девочка вроде меня.
– Я так хочу. Мне интересно, – спокойно ответил незнакомец, продолжая внимательно меня разглядывать. – Не бойся, не обману и не обижу. И другие не посмеют. Слово, – веско произнес он и, пока я пыталась придумать, как на все это реагировать, спокойно достал из ножен на боку длинный, устрашающего вида кинжал и чиркнул им по своему запястью, подтверждая клятву кровью.
Мне показалось – а может, и не показалось вовсе? – что порез в тусклом свете блеснул металлом.
Все это до нелепости походило на воплощение сказки, девичьей мечты: прекрасный герой, спасающий от страшного чудовища и увозящий на белом скакуне в закат. Настолько дико, что поверить в реальность происходящего просто не получалось, хотя моих слабых способностей вполне хватало, чтобы убедиться в подлинности клятвы, которую действительно приняли боги.
Я уже открыла рот, чтобы как-нибудь особенно нелестно высказаться о чудаковатости некоторых путников, но в этот момент взгляд зацепился за маячившего неподалеку декатора, и мне будто плеснули холодной воды за шиворот. На меня офицер сейчас не смотрел, он вообще был полностью поглощен своей болью и бедой, но… Я слишком давно знала этого человека, чтобы понимать: не спустит. Не того, что я избежала удара, а публичного унижения. И в следующий раз не просто приголубит в сердцах нагайкой, а осознанно забьет до смерти. Причем, боюсь, отнюдь не сразу: зная этого негодяя, в его грязных намерениях можно было не сомневаться.
– Я согласна, господин, – проговорила я тихо, опуская взгляд.
Не могу сказать, что я всерьез поверила этой клятве и прониклась доверием к незнакомому мужчине, который мог одной рукой сломать мне шею. При желании обещание это можно было толковать как угодно: кто знает, что чужак подразумевает под обидой и в чем именно не собирается обманывать? Я все-таки не ребенок, выросла в дороге и при трактире, видала в своей жизни многое и еще больше слышала от отца и постояльцев. Клятва звучала веско, но даже я смогла бы при желании найти в ней лазейку.
Вот только сейчас, на расстоянии удара нагайки декатора, я была готова на что угодно, лишь бы избежать расправы. Потому что остаться значило подписать себе смертный приговор.
А рядом с этим незнакомцем еще были возможны варианты.
Вельможа по-прежнему не вызывал во мне страха, а чутью я привыкла доверять. В конце концов, с меня-то он никаких клятв не требовал и никакими обязательствами не связывал – значит, ничто не помешает мне сбежать при малейшей угрозе.
Да к тому же путник был слишком спокоен и серьезен, а мне так хотелось поверить в правдивость его слов!
– Эта девочка – под моей рукой! – повысив голос, объявил присутствующим мой спаситель и добавил столь же спокойно и веско, долгим тяжелым взглядом смерив декатора: – Если кто-то посмеет хотя бы косо посмотреть в ее сторону – умрет.
Офицер затрясся и мелко закивал, хотя мне все равно не верилось, что этот человек послушается приказа какого-то незнакомца.
– Спой нам, бард, – буднично обратился ко мне вельможа, после чего развернулся и двинулся к большому столу в углу, где уже успели расположиться его спутники.
Своего имени он так и не назвал, но напоминать об этом я не стала. Гораздо разумней выяснить все самостоятельно, чем указывать высокородному на его оплошность.
А еще я запоздало огляделась и поняла, что окружающие смотрят на моего спасителя с благоговением и страхом гораздо большими, чем этого требует ситуация. Да и власть незнакомца, и его право вот так на ровном месте грозить окружающим смертью не вызвали ни у кого сомнений. Похоже, одна я не догадывалась, чья рука отвела удар, а для большинства присутствующих имя путника не было секретом.
Кто же он такой? Может, потому и не назвался, что не ожидал от меня такой неосведомленности?
Подобрав со своего стула в углу инструмент, я подошла к гостям.
– Что желает услышать господин? – спросила, украдкой разглядывая сидящих за столом спутников моего спасителя.
Их было восемь. Шестеро крепких мужчин в потертой дорожной одежде, явно охрана, богато одетый тип, который попросил сероглазого выпустить декатора, и еще одна непонятная фигура, с головой закутанная в плащ. Под капюшоном клубилась тьма, скрывавшая лицо, а руки явно принадлежали старику, но утверждать это наверняка я не могла: человека так плотно окутывали иллюзии, что не было шансов разобраться, где их начало, а где конец.
– Ты же бард, выбери то, что считаешь нужным, – улыбнулся вельможа.
– Вы хотите слышать голос или Искру? – после пережитого потрясения мне совсем не хотелось петь и уж тем более открываться для мира и сидящих за столом, чтобы подобрать нужную  песню, но говорить об этом и спорить с желанием незнакомца не стоило. Я всерьез обязана ему, и пение – меньшее, чем можно отблагодарить.
– И то, и другое, – со смешком ответил за него богато одетый мужчина, бросив на моего спасителя непонятный взгляд.
Тот кивнул, и я осторожно присела на табурет, стоявший у торца стола. Мужчины предпочли устроиться на лавках вдоль, а напротив меня оказался загадочный тип в плаще.
Я глубоко вздохнула и медленно кивнула, скорее своим мыслям, чем ему в ответ. Прикрыла глаза, устраивая на бедре старую, еще отцовскую лиру, легонько приласкала струны.
Послушаем, что скажет мир. Если, конечно, он пожелает со мной сейчас откровенничать…
Бардов часто считают ветреными, непостоянными. Может, зачастую все именно так и выглядит, но такому поведению есть объяснение. Мы слышим мир и подхватываем его настроение, а мир изменчив. Приходят и уходят путники, дни сменяют ночи, и вместе с этим меняемся мы. Меняемся только на поверхности, в глубине остаемся прежними, но кто способен заглянуть в эту глубину?
Мир отозвался. Сверкнула Искра. Заговорила лира. Запела я.
Сегодня мир – тот маленький клочок, что состоял из обеденного зала и людей в нем, – думал о дороге. Не той, что начиналась за дверью и которую топтали копыта лошадей, а той, которую мы никогда не замечаем. Каждое слово, каждая мысль и тем более поступок – это новый шаг по той дороге, новый поворот на извилистой тропе, новое распутье в бесконечном лабиринте. Неповторимая дорога жизни, рисунок пути по которой определяется нашим выбором.
В придорожных гостевых домах часто об этом думается. И постояльцам, и хозяевам, и самим домам.
Хоть вельможа и желал услышать мою Искру, прибегать к ней я не стала. Лишь совсем чуть-чуть, успокаивая окружающих и настраивая их на более мирный лад: после произошедшей сцены всем ее свидетелям и участникам стоило отвлечься.
Барды – это, пожалуй, самые «чистые», подлинные из данов, как на старом языке называли людей Искры. Музыка барда – отражение желаний мира и настроения слушателя. Видя их и используя данную богами Искру, мы можем воздействовать на людей. Менять настроение, влиять на здоровье, даже исправлять судьбу, подталкивая слушателей на верный путь. С одним ограничением: бард не может навредить. Нет, возможность такая есть, но Искра этого не выдерживает и гаснет, а следом за ней, как правило, погибает и опустевший сосуд.
На заре времен, когда Обжигающий Глину создал мир и населил его людьми, сам мир показался создателю прекрасным, а вот люди разочаровали. Они должны были стать чем-то особенным, венцом и украшением его работы, но оказались скучны и обычны. И тогда бог обратился к своим сородичам за помощью.
Искру людям подарил Немой-с-Лирой  – бог, считающийся теперь покровителем искусств. Откликнулась и Идущая-с-Облаками, которая дала смертным Железо – кровь и силу земли, дарующую возможность изменять мир, не слушая его желаний. Возможность не только созидать, но и разрушать. И это закономерно: настоящее искусство способно нести лишь благо, а жизнь слепа, равнодушна и одинаково оделяет всем, что подвернется под руку.
Малые толики Железа, как основы жизни и Искры, как основы души, есть в каждом человеке, но когда чего-то одного заметно больше – получается дан или фир . Именно поэтому дан никогда не сумеет управлять Железом, а фиры не имеют силы настоящей Искры.
Я пела долго и с облегчением чувствовала, как из людей по капле выходят напряжение и страх. Зазвучали голоса, замелькали улыбки, засновали между столов хозяйские дочери – три сестры, молоденькие и хорошенькие, выполняли в этом семейном заведении работу подавальщиц. И, что уж там скрывать, они были приманками для гостей: смешливые, бойкие, одним своим видом внушающие мужчинам желание заглянуть сюда еще раз. Дурного себе с хозяйскими дочками никто из постоянных гостей, ясное дело, не позволял, приходили больше поглазеть и поговорить. А на тех, кому вино застило разум, мог повлиять младший брат хозяина – тихий дурачок, разумом навсегда застрявший в детстве, но зато наделенный воловьей силой, который на вытянутых руках выносил буянов за дверь и аккуратно усаживал в широкую лужу сбоку от дома, в которой резвились хозяйские хрюшки.
Закончила я по повелительному жесту вельможи, который проявил вежливость и прервал меня, только дождавшись паузы.
– Я рад, что не ошибся в тебе, бард Рина. Будь готова на рассвете. Провиант, постель и прочее с собой не бери, только дорогие тебе личные вещи и смену одежды: ровно столько, чтобы хватило добраться до столицы.
Я только покладисто кивнула, не загружая спасителя лишними подробностями. У меня всего имущества и было – несколько отцовских книг, лира да немного одежды. Деньги, которые хозяин гостевого дома исправно платил за игру, я старательно копила, надеясь через несколько лет собрать достаточную сумму, чтобы перебраться в город и продолжить обучение. Нужно отдать хозяину должное, был он со мной честен и не обижал. Давал столько же, сколько давал бы любому барду, за вычетом достаточно скромной суммы за постой и еду.
Перед декатором вот только не вступился, но за это я не могла его винить: во-первых, я ему не дочь, а во-вторых, я действительно сама нарвалась. Ничего не могла с собой поделать – над пьяными выходками этого типа каждый раз потешался весь город, а я слишком чутко в этот раз отнеслась к настрою посетителей, вот и спела о том, как «один сильный животом воин на коленях признавался в любви лошади, и даром бы кобыле – жеребцу». Случилось это вчера, на глазах половины декаты , а сегодня стало любимой темой для разговоров и причиной (или только поводом?), по которой один из благородных горожан отказал декатору от дома. Все бы ничего, но на дочку горожанина офицер имел виды, так что сегодня он пребывал в отвратительном настроении. Мне стоило бы придержать язык, но вдохновение – капризная штука, и воспротивиться миру в тот момент я не сумела: этому тоже нужно учиться.
Следуя примеру своего господина, остальные его спутники разом поднялись из-за стола и, провожаемые одной из девушек, отправились в заднюю часть дома, где находились гостевые комнаты.
Стоило тихо шуршащей занавеске из крупных деревянных бусин, нанизанных на прочные нити, сомкнуться за спинами гостей, как ко мне, воровато оглядевшись, подошел хозяин заведения, Лат Большая Крыша. Он следил за порядком в зале, занимал страждущих разговорами, подливал печальным вина – в общем, исправно исполнял свои обязанности.
Прозвищем этим мужчина очень гордился. Второе имя дети берут от родителей, жены, при желании – от мужей, а получить свое собственное, да еще уважительное, совсем не просто. Его нужно в прямом смысле слова добиться, заслужить, и тот факт, что Лата давно уже зовут в честь его любимого детища, означает признание окружающими – и этого детища, и самого мужчины.
– Рина, пойдем, тебя Арна зовет, – сказал он, сославшись на свою жену, ведавшую кухней.
Я послушно повиновалась, не расспрашивая по дороге, – тут идти два шага.
– Рина! – женщина явно меня ждала, потому что, завидев, всплеснула руками и порывисто прижала к широкой груди. – Девочка, как ты?
– Все хорошо, – ободряюще улыбнулась я, всерьез удивленная таким проявлением беспокойства. – Меня спас наш гость.
– Я о нем и толкую! – проговорила она, пронзительно и тревожно глядя на меня снизу вверх.
Дородная и приземистая, Арна была ниже меня на голову и раза в три шире. И ведь родила же таких красивых и статных дочерей!
– Он был очень вежлив, – пожав плечами, ответила я, не понимая, что так встревожило хозяйку.
– Да ты знаешь ли, кто это был?! – почти возмущенно воскликнула она.
– Нет, он не назвался, – с долей смущения призналась я. – Я надеялась выяснить это позже…
– Ив Ярость Богов! – страшным шепотом оборвала меня женщина, оглянувшись на дверь и сотворив охранное знамение, будто вельможе делать нечего, кроме как подслушивать кухонные разговоры.
– Железный регент? – ахнула я. Почувствовав, что слабеют колени, медленно опустилась на оказавшийся поблизости стул. – Не может быть… Но как он здесь очутился? И зачем ему я?!
– Чего не знаю, того знать не хочу! – она тряхнула головой. – И ты не узнаешь! Вот что, девочка. Я собрала тебе еды, кое-что из вещей в дорогу, какие-то деньги. Бежать тебе надо! Здесь декатор жизни не даст, но мало ли городов. Ты девочка толковая, талантливая, не пропадешь, а я… – она продолжила причитать, рассуждая, куда и как мне лучше ехать, вспоминая каких-то знакомых мужа, к которым тот мог дать рекомендации.
Я же сидела, почти не слушая ее болтовни, и пыталась соотнести увиденное с услышанным.
Ив Ярость Богов являлся председателем регентского совета, первым регентом. Говорили, что кесарь, умирая, поставил на эту должность единственного, кому верил, как себе, и призвал в свидетели Идущую-с-Облаками, благоволившую этому воину. И когда страна вслед за юным наследником осиротела, никто не посмел сместить с должности Ива.
Что он вообще забыл так далеко от столицы буквально за луну до представления наследника народу?!
Впрочем, нет, это не мое дело, да и подумать стоило о другом.
Герой Пятилетней войны, человек, выигравший решающую битву при Тауре, Железный регент являлся легендой, но, увы, не только как воин. Он был той страшной сказкой, которой провинциальные родители пугают детей, главным образом подросших дочерей, мечтающих о красивой жизни, о любви, о столичных праздниках. О нем ходили страшные слухи, в особенности о его жестокости и презрении к женщинам.
Поговаривали, что он часто находит себе девушек для развлечения, игрушек, которые потом бесследно пропадают. Собственно, именно этим матери и пугали дочерей, не знаю уж, насколько те верили страшилкам. Почему-то мне кажется, что не верили вовсе. Во всяком случае, если бы я была благородной юной особой, то, увидев Ива Ярость Богов, тоже ни за что не поверила бы в его жестокость.
Раньше я, как и все, опасалась его, но никогда всерьез не думала, что жизнь может столкнуть меня с подобным человеком. А вот теперь бояться не получалось вовсе. Железо может сделать человека твердым, грубым, жестоким, да. Фиры могут убивать, в самом плохом случае могут не испытывать жалости и не иметь совести, они могут быть очень страшными и опасными существами, но они не умеют притворяться и лгать. Может, не все, и слабейшие из них, говорят, способны достигнуть в этом искусстве редких высот. Но не человек, в котором железного едва ли не больше, чем человеческого. Такие прямолинейны, как клинки, и тверды в своем решении и слове, как скалы.
Так почему слухи столь откровенно противоречат реальности? Со мной этот человек был более чем добр и мягок, и в его опасность и жестокость совсем не верилось. Да и Искра тянулась к нему, как тянулась мало к кому. К тем, кто был не просто вежлив и приятен, но сильно помогал мне в жизни, – к Арне и Лату, к отцу. И я была почти уверена, что мне Железный регент не соврал. Да, опасение оставалось, боязно было сознавать, с кем  довелось столкнуться, но отчетливый суеверный страх так и не появился.
– Нет, Арна, – решила я. – Я не буду сбегать. Он заступился за меня и дал слово, я ему верю. К тому же он точно не желает мне зла.
– Глупая! – она вновь всплеснула руками. – Сейчас не хочет – назавтра передумает.
– Он дал слово!
– Пойми ты, он же безумец!
– Он кажется совершенно нормальным, – пробормотала я растерянно.
– Безумие – не бельмо, оно на лице не написано! – женщина качнула головой.
– Тогда откуда ты это знаешь? – скептически нахмурилась я в ответ.
– Ох, Рина! – хозяйка вновь медленно покачала головой, глядя на меня грустно и жалобно. – Не ходи ты с ним!
– Но это шанс найти учителя…
Она еще некоторое время уговаривала меня бежать, потом отчаялась и снабдила массой напутствий, десяток раз благословила и в конце даже всучила деньги. Не так много, чтобы я почувствовала сильную неловкость, но достаточно, чтобы это была не подачка, а именно помощь. Потом женщина разрыдалась, и мне пришлось успокаивать ее, благодарить и за прошлую доброту, и за сегодняшнюю. Я от всей души желала ей и ее семье самого доброго.
Потом мы долго еще вспоминали моего отца, Арна рассказывала про свои немногочисленные поездки в Вир , столицу Вираты  – нашей страны, чтобы хоть как-то подготовить меня к встрече с этим городом. А после я ушла в свою комнатку, чтобы собрать пожитки и спрятать деньги.
Возможно, я об этом пожалею и права окажется именно Арна с ее большим жизненным опытом и удивительной житейской мудростью, но сейчас я чувствовала, что поступаю верно. Мне казалось, что это не просто порыв, не совершенная под действием момента глупость, а проявление того дара, который достался мне от отца. Будто сам Смотрящий-за-Дорогами  обратил ко мне свой лик и расстелил под ногами верный путь.

Глава 2
Встреча в пути

Рина Пыль Дорог 
Умение просыпаться в нужный момент независимо от того, насколько сильно устал вчера, – одна из очень удобных и замечательных способностей каждого дана. Научиться такому может каждый, но нам для этого не приходится прилагать особых усилий, достаточно просто пожелать. Почему-то мир очень охотно выполняет эту просьбу. Наверное, ему нравится, когда люди бодрствуют, и Искры сияют во много раз ярче: отличить спящего дана или фира от обычного человека почти невозможно.
Вот и сейчас я поднялась с постели незадолго до рассвета, как раз чтобы успеть привести себя в порядок, перекусить на дорогу и проститься с местом, служившим мне домом несколько лет.
Когда я вышла в обеденный зал, с небольшой сумкой через плечо, одетая в дорожную одежду – узкие штаны, мягкие сапожки, рубашка и долгополый жилет до колен, – вчерашние постояльцы уже были там. И не только они. В помещении оказалось весьма людно: те, кто желает одолеть дорогу быстро, стараются не задерживаться на промежуточных остановках и проходить за день столько, сколько позволяет выносливость лошадей.
Меня будущие попутчики встретили спокойно и почти равнодушно, только второй вельможа недовольно скривился. Может, ему не понравился мой наряд, но скорее он не одобрял самого моего появления в отряде, однако спорить с Железным регентом не рисковал. Во всяком случае, при посторонних.
Сам же Ив Ярость Богов поприветствовал меня искренней улыбкой и легким кивком.
Завтракали в молчании, только два воина негромко обсуждали что-то между собой.
Очень странные люди. Они явно познакомились не вчера, едут уже несколько дней, а стражи и вовсе несут службу вместе. Оба высокородных тоже наверняка знакомы давно. И совсем не похоже, что безымянный вельможа боится своего легендарного спутника, да и остальные поглядывают на Железного регента без страха. Тогда почему они почти не разговаривают? Опасаются посторонних ушей?
Я вновь задумалась, что же мог забыть в наших краях второй – после наследника – человек Вираты, да еще со столь малым отрядом? Они держат путь в столицу, на юг, а на севере от нашего городка я не припомню ничего примечательного, за несколько дней пути там можно встретить только мелкие деревушки, потом начинаются горы, где из жителей – лишь шахтеры и их семьи.
Через Дален , наш город, проходил Дальний тракт , но если путники двигались по нему, то посещать это место им не было никакой надобности, они могли свернуть гораздо раньше и проехать по гораздо лучшей дороге: солидный отрезок пути от Далена на юг не отличается удобством, он проходит по достаточно глухим местам, и им пользуются в основном обозы, везущие добытую в горах руду. По этой причине при всей своей запущенности тракт достаточно безопасен, здешний наместник со всем тщанием следит за тем, чтобы разбойников на дороге не было.
Не похоже, что выбрали люди Железного регента этот путь за его относительную малолюдность. Чтобы не привлекать внимания, они должны были хоть немного замаскироваться, а я не думаю, что Ива Ярость Богов с первого взгляда узнали только здесь; наверняка и в остальных местах его не принимали за простого смертного.
Значит, они, скорее всего, двигаются с севера. И что же могло понадобиться этим людям в таких глухих местах?
Мой взгляд запнулся о странную фигуру в капюшоне, и я подумала, что этот странный незнакомец – единственное возможное объяснение, и дело наверняка именно в нем. Только какое именно дело?
Впрочем, я понимала, что никогда не задам этого вопроса вслух и не стану лезть не в свое дело. Отец часто повторял, что подтолкнуть человека на верную дорогу – его обязанность, а вот подглядывать за чужими путями – самая большая глупость. Надо будет – сами расскажут.
С едой мужчины управились быстро и вскоре почти все ушли во двор, остались только закутанная в плащ фигура и безымянный. Я едва не втянула голову в плечи, ожидая от него выражения недовольства моим присутствием в отряде, но вельможа не стал ругаться даже за спиной Железного регента. И, похоже, не из страха расплаты.
Неужто он и вправду настоящий аристократ, о каких путники болтали? Ну, из тех, что обходительны с каждым, будь то кесарь или последний золотарь, и не позволяют себе распускать руки или глядеть свысока на всех, кто ниже происхождением. Неужто такие бывают?
Пока я размышляла обо всем этом, вяло ковыряясь в омлете, человек в плаще поднялся и бесшумно двинулся к выходу; за ним направился и безымянный, на ходу коротко бросив мне:
– Не задерживайся.
Я только кивнула и, когда дверь за ними закрылась, отправилась прощаться с хозяевами гостевого дома.
Гостевой дом на самом краю Далена раскинулся вольготно. Сам город расположен чуть в стороне от тракта у берега реки, дорога цепляет только его окраину, и жителей это полностью устраивает: тишина, и нет вереницы телег, проходящих через сердце города. И Лата Большую Крышу это все тоже весьма радует, потому что земля на окраине куда дешевле той, что в центре.
Здесь все построено удобно, с размахом. Большой чистый двор перед основательным главным зданием, окруженный крепкими хозяйственными постройками, солидные ворота на въезде, свой колодец с добротным оголовком. Широкий луг позади дома – тоже земля Лата. Клочок не очень большой, но зато лошадей постояльцев можно при желании пустить погулять. Желание такое возникает редко, но рачительность и предусмотрительность хозяина способствуют доброй славе «Большой крыши».
Во дворе уже было людно, ведь в путь собирался не только Ив Ярость Богов со спутниками, но и прочие постояльцы, потому мальчишки, помощники конюха, заполошно метались туда-сюда, то выводя лошадей к хозяевам, то прилаживая на конские спины поклажу, то выполняя какие-то другие указания своего придирчивого начальника.
В детстве, пока я путешествовала с отцом, это все казалось мне невероятным и невозможным: как конюхи умудряются одновременно заседлать столько лошадей и, главное, не попутать сбрую. А все оказалось до смешного просто: за каждой комнатой был закреплен свой денник, а у каждого денника имелась своя подставка под седло и свой крючок для узды.
Завидев меня, Железный регент приглашающе махнул рукой. Когда я приблизилась, самолично пристроил мои пожитки рядом с парой небольших сумок на крупе лошади и поощрительно кивнул. А я застыла в нерешительности, не зная, как сознаться в своих затруднениях.
Лошади у моих новоявленных попутчиков были крупные, рослые, не тонконогие нервные скакуны, а выносливые и надежные сольчаки . Животных этих я всегда любила и уважала, проблема была в другом: я так толком и не научилась ездить верхом. Но это полбеды, не думаю, что мы станем гнать во весь опор. Гораздо хуже, что стремя болталось на уровне моих плеч, и забраться в седло я не могла. В иной ситуации позвала бы кого-то из мальчишек, чтобы помогли, или вовсе притащила бы табуретку, но Железный регент стоял рядом, держал коня под уздцы и выжидающе смотрел на меня. А рядом с ним я откровенно робела и очень боялась сделать что-то неправильно.
Однако причину моих затруднений он угадал сам. Усмехнулся понимающе, собрал поводья на лошадиной холке и велел:
– Держи.
Когда я ухватилась одной рукой за них, а другой – за седло, Ив сложил руки в замок, подставил их мне и вновь коротко скомандовал:
– Колено.
На спину коня он закинул меня легко, без малейшего напряжения. Проверил подпруги, придержал стремена, пока я пыталась попасть в них носками сапог, причем действовал он при этом настолько спокойно и буднично, будто не происходило ничего необычного.
В общем-то, на самом деле не происходило, и вел он себя именно так, как вел бы на его месте любой достаточно вежливый мужчина. Но – обычный мужчина! Не Железный регент! И поэтому мне сейчас казалось, что решительно все, кто находятся в этот момент во дворе, смотрят на нас с недоумением или даже с суеверным ужасом. Возможно, так и было, потому что взгляд второго вельможи я успела перехватить, и было в этом взгляде глубокое и искреннее изумление.
Похоже, для Железного регента подобная учтивость действительно была нехарактерна.
Я буквально закаменела в седле, ожидая, что сейчас разверзнется земля и случится нечто ужасное, но из этого состояния меня быстро вывел конь – он мотнул мордой и попытался вырвать из моих рук поводья. В этом он весьма преуспел, да так, что я едва не вылетела из седла. Пришлось поспешно брать себя в руки и отвлекаться от посторонних мыслей, хотя сделать это оказалось невероятно сложно.
Надо быть слепой, чтобы не заметить, что Ив Ярость Богов относится ко мне как-то по-особенному. На остальных он реагировал с равнодушной холодной вежливостью, обо мне же явно заботился. Даже искренне улыбался, и складывалось впечатление, что подобное выражение появляется на его лице нечасто. А неподдельное удивление его спутника окончательно отнимало у меня возможность отмахнуться от этой странности и заставляло искать объяснения.
Вероятность обмана и недобрых намерений со стороны Железного регента я отбросила сразу, и хотя мысль об этом продолжала маячить где-то на краю сознания, она больше походила не на ожидание настоящей опасности, а на размышления из разряда «вдруг завтра начнется война?».
Во внезапную влюбленность с первого взгляда тоже не верилось. Причем совсем не из-за пропасти в общественном положении – ведь чего только не случается в мире! Да и внешность у меня такая, что впору благодарить богов: яркой удивительной красотой, которая приносит одни проблемы, я не блистаю, но при этом вполне миловидна и часто ловлю на себе заинтересованные мужские взгляды.
Все дело в том, что Ив не выглядел влюбленным, и я чувствовала, что ни в коей мере не интересую его как женщина – ни в опасном, ни в… хорошем смысле. Может, я не слишком искушена в любовных делах, но тут трудно перепутать. Отношение регента было каким-то… отеческим, покровительственным.
Поэтому я и задумалась об отце. Может, Айрик Пыль Дорог когда-то помог этому человеку с выбором пути? Когда тот еще был не Железным регентом, не героем, а просто юношей, щедро одаренным богами?
Впрочем, был ли отец намного старше этого человека? Я не знала, сколько лет было Айрику Пыли Дорог, но была уверена в одном: когда родилась я, он был уже немолод. Ив же выглядел на тридцать пять, но на посту регента он уже семнадцать лет, а война закончилась почти двадцать лет назад. Слабо верилось, что свои подвиги на войне он совершал, будучи совсем мальчишкой. Скорее всего, Ярость Богов просто выглядит моложе своих лет: даны и фиры часто живут дольше тех, кто лишен этой капли божественной силы.
Но и в то, что его хорошее отношение ко мне – лишь следствие долга перед отцом, пусть даже речь идет о долге жизни, тоже до конца не верилось. Ив не выполнял обязательства, он искренне хотел позаботиться обо мне – это чувствовалось. Словно отец был не просто его знакомым, но хорошим другом, словно меня саму этот мужчина когда-то давно нянчил на коленях.
Уж не на войне ли они встретились? Отец никогда не упоминал ничего подобного, но он вообще был скрытным человеком, не любил вспоминать дурного и потому ни за что не проговорился бы о своем участии в той кампании. Но это единственное внятное объяснение, которое я могла придумать. Говорят, война роднит тех, кто проходит ее плечом к плечу, куда сильнее крови…
– Значит, тебя зовут Рина и ты дана, бард, – заговорил безымянный, пристраивая коня бок о бок с моим.
Впереди, точно так же плечом к плечу, ехали Ив с молчаливым типом в плаще, а стражи рассредоточились вокруг. К седлам двоих были привязаны поводья заводных лошадей; видимо, одну из таких мне и уступили.
– Да, господин, – ровно ответила я.
– Райд, – он недовольно тряхнул головой. – Меня зовут Райд. Раз уж наш грозный и неприступный решил тебя удочерить, то пора начинать дружить с тобой.
Я с настороженностью покосилась на беспечно улыбающегося мужчину. Какой резкий переход от молчаливого неодобрения к предложению дружбы, пусть и полушутливому!
– Удочерить? – уточнила я настороженно. Согласна, определение это подходило к его отношению как нельзя лучше, но все равно звучало дико.
– Взять под крыло. Какая разница? – Райд пожал плечами.
– Мне кажется, вчера вы были иного мнения, – осторожно заметила я.
– Я вчера был никакого мнения и не верил, что он серьезно собрался взять тебя с собой, – собеседник возмущенно фыркнул. – И вообще, давай уж на «ты».
А я вдруг поняла, что он очень молод, старше меня, самое большее, лет на пять.
Как и Ив, он был светловолос и светлоглаз – истинный уроженец Вираты. В отличие от меня, получившей в наследство от отца беспокойную претскую кровь и черные кудри.
А еще Райд был хорош собой в куда большей степени, чем его старший товарищ. Не такие резкие, более изящные черты, живое обаяние, смешливые и теплые глаза, скорее голубые, чем серые. Надо думать, Райд заправский сердцеед.
Но я поймала себя на мысли, что Ив нравится мне гораздо больше. И дело даже не во внешности или ауре власти, которая скорее отталкивала. Было в Железном регенте что-то, что не давало покоя и влекло, и именно это «что-то» выделяло его среди прочих. Не в романтическом смысле – я вообще не могла понять природы этой тяги.
– На гостевом дворе ты вел себя совсем иначе, – нахмурилась я, снова обратившись к Райду.
– Потому что велено было помалкивать и держать ухо востро, – он пожал плечами. – А здесь – кто услышит? Скажи, а ты-то почему согласилась поехать с нами? Неужто наш великий и ужасный приглянулся? – и Райд хитро подмигнул, а потом, перехватив мой настороженный и виноватый взгляд в сторону регента, насмешливо продолжил: – Ему плевать, не тушуйся.
– Плевать на что? – уточнила я, теряясь от странности поведения своих спутников. По-моему, тут не только у командира проблемы с головой…
– На все. И на симпатии, и на разговоры о его железной персоне. Ну, так что?
Я бросила еще один настороженный взгляд на Ива и честно ответила:
– Я хочу учиться. Да и житья мне в Далене не было бы после всего этого. Тот человек, декатор Диз, непременно убил бы меня, поэтому все равно пришлось бы уходить. Так чем плоха в этом смысле ваша компания?
– И что, не страшно? – полюбопытствовал собеседник.
– Страшновато. Но такие сильные фиры, как регент, не нарушают данного слова, не так ли?
– Обычно нет, но тут весьма сложная ситуация, – с заметным смущением проговорил Райд.
– То есть? – напряглась я.
– Ты же слышала, что у него мозги совсем заржавели? Так вот, это не слухи, поэтому не удивляйся, если вдруг окажешься свидетелем чего-то… этакого. С другой стороны, особого повода для паники нет, тебя вряд ли это как-то коснется, и тебе он, скорее всего, не навредит. Если, конечно, провоцировать не будешь. Просто мне немного не по себе от того, как он к тебе отнесся, сроду такого не бывало. А я за ним уже лет пять хожу.
– В каком смысле – ходишь?
– В прямом, как нянька. Чтобы он случайно кого-нибудь не прибил и не покалечил. Нет, так-то он достаточно умный и сдержанный тип, но с сумасшедшими, кто не совсем дурак, а вот вроде него, это часто случается. А что он порой опасен для окружающих и в припадке кого-нибудь калечит – так это мелочи, кто ему вообще перечить рискнет? – легко выболтал Райд.
Я покосилась на него и вновь растерянно глянула на Железного регента. Неужели его в самом деле не беспокоят подобные разговоры?
– Говорю же, ему плевать. Он на нас внимания не обращает, землю слушает, – вновь отмахнулся от моих волнений собеседник.
– И что, его не раздражает твое присутствие?
– Так он меня сам попросил, – рассмеялся Райд. – Чтобы одергивал по возможности, вот как вчера с этим твоим декатором, а то остался бы мужик без руки.
– А почему именно тебя? – опешила я. – Ты настолько сильный?
– Настолько сильный – это он, – мужчина кивнул на регента. – А я просто его не боюсь и заслуживаю доверия.
– За какие такие свершения?
– А вот это уже не твое дело, – доверительным тоном сообщил Райд.
Я только кивнула согласно. Не мое так не мое.
– Откуда вы едете – тоже не мое дело, насколько я понимаю?
– Верно. Главное не откуда, а куда. А едем мы в столицу.
На этом разговор как-то сам собой увял. Райд о чем-то задумался и временно потерял ко мне интерес. Судя по тому, как он поглядывал на странную фигуру в плаще, размышлял он как раз о том, о чем не хотел мне рассказывать.
– Как ты думаешь, зачем я могла ему понадобиться? – негромко спросила я, решив нарушить тишину, и в очередной раз покосилась на регента. – Что меня ждет в столице?
– Не волнуйся так, ничего особенного, – улыбнулся Райд. – Я же как-то выжил.
– А при чем тут ты?
– Хм. Как тебе объяснить… Ты же в курсе, что наш кесарь умер, когда наследнику не было и года? Последние дни своей жизни он потратил на то, чтобы обезопасить жизнь своего ребенка и сделать все, чтобы сохранить страну и избежать предательства. Помимо неожиданного назначения на роль регента опасного безумца, он совершил еще один крайне необычный шаг: собрал во дворце со всех окрестностей уйму детей близкого наследнику возраста, невзирая на происхождение. В их число, по счастью, попали и представители самых неблагонадежных семейств. После чего кесарь попросил богов о помощи. Тем идея почему-то понравилась, и Идущая-с-Облаками лично огласила их волю. Мне все больше кажется, она согласилась на это только потому, что старшим поставили Ива: я уж не знаю, что у него за отношения с этой богиней, но она явно ему благоволит. Как бы то ни было, «дети кесаря» до совершеннолетия наследника под божественной защитой, и посмевшего посягнуть на кого-то из них настигнет кара: весь род его и род тех, кто будет в этом замешан, погибнет от мала до велика. Поверили, конечно, не все и не сразу, и кое-кого боги действительно проучили. В подробности вдаваться не буду, но расплата оказалась… мучительной. Детей кесаря невозможно узнать даже случайно, их лишили родовых имен и даже личные поменяли. И чары не работают – ни данов, ни фиров. Все дети сейчас ощущаются как родственники друг другу, но чужие – всем вокруг. А вот как определить истинного наследника, когда настанет срок возведения его на престол, богиня, по слухам, сообщила только нескольким людям. Насколько я понимаю, все это должно происходить как-то очень зрелищно, чтобы никто не усомнился и не смог поднять волну, будто бы кесарь ненастоящий. Проверить-то никто не сможет, близких родственников у кесаря не осталось, сравнить не с кем. Наверное, Идущей-с-Облаками проще всего будет самой явиться и подтвердить все публично.
– Ты так говоришь, как будто общение с богами – это повседневная рутина, – тихо хмыкнула я.
– Кому как, – Райд развел руками. – Я не из любимчиков богини и лично с ней не знаком, о чем совершенно не жалею, а вот про Ива и кое-кого еще могу сказать уверенно: они точно разговаривали с Идущей.
– Ты сейчас по-прежнему говоришь серьезно? – я состроила скептическую гримасу. – Ты утверждаешь, что он сумасшедший, но при этом уверен, что он в самом деле общается с богами? Наяву?
– Так ведь не только он, – рассмеялся он. – Дети кесаря тоже порой удостаиваются ее внимания, и некоторые другие высокопоставленные люди, и храмы свои она регулярно навещает.
– Допустим, – не стала спорить я. Особенной набожности мне родители не привили, и ко всем подобным вопросам я относилась недоверчиво, а ругаться с Райдом из-за такой мелочи не хотелось. – Но на вопрос ты так и не ответил: при чем тут ты или я?
– Собственно, почти ответил. Так исторически сложилось, что Верхний дворец постепенно превратился из обычного дворца в своеобразную школу. Наследника и его свиту надо было обучать, причем всех – на одинаковом уровне, как будущих правителей, не выделяя кого-то конкретного, иначе смысл маскировки отпадал.
– Но тогда получается, любой из этих… детей может занять место наследника. Они сами-то не передерутся?
– Не передерутся, не волнуйся, об этом тоже позаботились. Ты будешь слушать или будешь перебивать? Так вот, постепенно в Верхнем дворце собралось множество учителей. В некоторых из детей обнаружилась Искра, в других проявило себя Железо. Опекуны старались развивать таланты воспитанников, будь то способности художника, математика или прирожденного политика. Потом умер один из верных соратников покойного кесаря, оставив сиротами двоих детей при отсутствии достойного доверия опекуна, и Железный регент справедливо решил: где полсотни подростков, там и еще парочка не повредит. И так вышло, что первоначальный состав учеников со временем заметно расширился. Верхний дворец иногда дразнят «кесаревым приютом»: чаще всего туда попадают оставшиеся без опеки благородные или же очень одаренные дети из простых семей. У таких «усыновленных» тоже забирают вторые имена, что только облегчает общение. Мне кажется, когда наследник будет представлен народу и надобность в маскировке отпадет, на основе этой веселой компании создадут какое-нибудь учебное заведение. Но решать будет уже новый кесарь.
– А наследник сам уже знает, что он наследник?
– Если и знает, то не говорит.
На этом мы оставили тему политики, и Райд начал рассказывать о жизни в «кесаревом приюте», куда сам попал уже почти взрослым.
К списку его достоинств, вроде приятной наружности и общего обаяния, можно было добавить отлично подвешенный язык, так что через некоторое время я поймала себя на том, что окружающий мир меня уже мало заботит, гораздо интереснее слушать едущего рядом спутника.
Очень необычный характер для фира, а ведь Железа в нем явно в избытке…
– Сейчас! – вдруг прервал нашу болтовню резкий окрик Ива.
Отряд разом остановился и в одно мгновение преобразился.
Райд подобрался, вдруг совсем перестав походить на того обаятельного балагура, с которым я познакомилась утром. Он коротко рявкнул мне: «Держись!» – и поймал моего коня за поводья. Испуганно озираясь, я вцепилась обеими руками в длинную лошадиную гриву.
Стражи сбились плотной группой, окружая нас. Ив оказался впереди, за пределами этого круга. На мгновение повисла тишина, а потом земля вздрогнула. Еще раз, снова, а потом началось страшное: по земле поползли трещины, они ширились и ветвились, отрезая нас от остального мира.
Скакуны испуганно заплясали, оглашая воздух тревожным ржанием. И если опытные наездники сумели удержать коней, то я вылетела из седла после первого же рывка, когда лошадь, сначала приподнявшись на дыбы, в следующее мгновение резко вскинула крупом, ударив задними ногами воздух. Хуже того, своими действиями она заставила других скакунов отшатнуться, и я беспрепятственно пролетела вперед. От удара вышибло дух, я прокатилась по пыльной земле, а потом под рукой не оказалось опоры. Сердце заледенело от страха, но, к счастью, я замерла на самом краю трещины. Заставив себя открыть глаза, я увидела тьму, в которой мне почудились огненные сполохи: казалось, что провалы эти уходят до самого чрева земли.
Отползти я не успела, и вообще ничего не успела предпринять. Как котенка, меня вздернули за шкирку и поставили на ноги.
– Встань за моей спиной и держись, – велел Ив, бросив на меня суровый взгляд.
Ровный холодный голос, совсем не похожий на мягкий вкрадчивый баритон, мертвые пустые глаза без зрачка – полированное железо. Вопросы и возражения застряли в горле, и я поспешила выполнить приказ.
Мир вновь на несколько мгновений замер. Кроме трещин, не случилось ничего страшного, да и те выглядели не настолько пугающими, как мне почудилось с первого взгляда: они оказались не слишком широкими, при желании можно было бы их даже перешагнуть.
– Силен, – раздался спереди насмешливый голос. – А если так?
Я выглянула из-за локтя Ива и успела различить несколько мужских фигур, а потом началась маленькая пылевая буря. Грязно-серая взвесь поднялась в воздух, смерчем закружилась вокруг нас, издавая странное хищное гудение. Позади негромко выругался кто-то из солдат, а впереди послышался дробный грохот, после – несколько испуганных болезненных вскриков и чуть приглушенный ветром, но весьма отчетливый влажный звук удара, какой издает мясо под молотком отбивающей его хозяйки. Я вздрогнула, рефлекторно прижалась к спине Ива и на всякий случай зажмурилась.
Свист стих. Регент шевельнулся, намереваясь обернуться, а я поспешила разжать руки и отстраниться, чтобы не мешать.
А потом мой взгляд уцепился за его правую руку.
От плеча плоть и одежда переходили в… отливку из металла. Тускло-серебристого на плече, но постепенно краснеющего к кончикам пальцев, которые были уже ярко-оранжевыми, будто раскаленными. Они на глазах тускнели, остывая, и одновременно граница металла и плоти медленно сползала вниз.
Но так ведь не бывает, верно? Железо слишком тяжелое, а от докрасна нагретого металла должен исходить сильный жар…
– Испугалась? – неожиданно мягко спросил регент, кончиками пальцев другой, вполне человеческой руки приподнимая мое лицо, чтобы заглянуть в глаза.
Я ожидала опять увидеть два металлических бельма и вздрогнула, встретившись с вполне обычным участливым взглядом.
– Да, – не стала лукавить я. – Что это было?
– То, чего мы ожидали. Ловушка. – Ив спокойно пожал плечами и чуть улыбнулся. – Не бойся, я ведь обещал тебя защитить. Пойдем, не стоит здесь задерживаться, – он развернул меня и легонько подтолкнул в сторону успокоившихся лошадей.
Оказавшись в седле, я бросила взгляд вперед, на дорогу, заранее борясь с подступающей тошнотой, но все, что увидела, была большая вытянутая груда камней, которой, очевидно, и накрыло нападавших. И груда эта медленно погружалась в землю.
Когда мы проезжали мимо, оказалось, что очертаниями завал поразительно напоминает человеческую ладонь, и от этой мысли нехорошо засосало под ложечкой.
О способностях фиров я знала не так много. Они умеют управлять земной твердью, всем неживым, что есть под солнцем, но и только. Они могут создавать очень полезные вещи, например дома или ювелирные украшения, недавно был изобретен водопровод… Они способны убивать, но вот как именно – я никогда не интересовалась. Похоже, сейчас мне как раз довелось увидеть один из способов.
– Райд, что это было? – негромко спросила я своего спутника, когда место битвы осталось позади.
Дорога сейчас была пустынна, и за весь день нам встретились конник да телега: для торговли не сезон, руду тоже не каждый день возят.
– Небольшая потасовка, – пожал плечами он и участливо спросил: – Испугалась? Напрасно. Я вообще не представляю, как можно надеяться одолеть нашего регента силой.
– А те, кто нападал, представляют?
– Хм. Видишь ли, про Ива ходят всяческие слухи, только серьезных войн у нас с Пятилетней не случалось, а то, что было тогда, уже подзабылось. Никто просто не знает, насколько  он силен на самом деле. А мелкие стычки вроде этой… живых свидетелей нет, поди разбери, что там на самом деле случилось!
– А мы? Не живые свидетели? Или… живые только временно? – продолжила я расспросы. Не то чтобы я всерьез боялась, но смолчать не могла.
– Мы-то свои, а ты… – он запнулся, окинул меня оценивающим взглядом. – А его отношения к тебе я не понимаю. Ладно бы просто подобрал, он так порой делает, вечно из поездок по стране кого-то привозит, так вот и со мной было. Но ты его чем-то зацепила, очень зацепила. Извини, ничего личного, но мне это не нравится. До представления наследника осталось всего ничего, время весьма напряженное, а наш холодный и несгибаемый вдруг решил обрести слабое место и демонстративно притащить его во дворец.
– Слабое место? – растерянно переспросила я. – Почему ты так решил? Мне кажется, он просто проявляет заботу. Полагаю, он знал моего отца и за что-то ему благодарен, поэтому… – под задумчивым взглядом Райда я осеклась.
– Я очень редко могу предсказать его поступки, но растолковать уже совершенные обычно получается. Так вот, я не знаю, что у него произошло с твоим отцом, но то, как он себя ведет, это не благодарность и не возврат старого долга другу, пусть даже этот друг – лучший из всех, какие были. О тебе он заботится, как нормальный  человек о небезразличной ему особе, например о близкой родственнице или хорошем друге. За те десять лет, которые я его знаю, он ни разу не проявлял таких эмоций. Нет, я не могу сказать, что у него вообще с эмоциями проблемы: он и радоваться, и огорчаться умеет, даже подшутить при случае способен. Проблемы в силе эмоций, чувств, в их степени и проявлении. Он правда железный, во всех смыслах. А тут… Наглядный пример: когда ты упала с лошади, он тут же, не думая, бросился тебя защищать, теряя концентрацию и драгоценные мгновения. В другой ситуации он бы и не шевельнулся, потому что объективная опасность тебе в тот момент не грозила, никто бы тебя не убил. Но он решил защитить тебя не только от врагов, но и от твоего страха. Эта опека выбивается из всех его предыдущих поступков, и в нынешних обстоятельствах она более чем неразумна. Ты – отличный рычаг давления на него. Как думаешь, если это понял я, могут не заметить этого те, кто давно точат зубы на Ива? Да и сам он не может не понимать, уж всяко регент умнее и опытнее меня.
– Но… почему?! – изумилась я. – Зачем я ему, если это может быть опасно?
– Говорю же, понятия не имею, – устало отозвался Райд. – Я спрашивал, но он отказался обсуждать эту тему, а настаивать я не могу. Единственное, что приходит в голову, – он намерен использовать тебя как живца. Это хоть как-то укладывается в логику.
– И что делать? – пробормотала я совсем уж обреченно.
– Вот чего точно не стоит делать, так это пытаться сбежать, – Райд качнул головой. – Он разозлится, а злить Железного регента… Поверь мне, есть множество менее мучительных способов свести счеты с жизнью. Предлагаю успокоиться и внимательнее глядеть по сторонам. Он никогда не нарушает слова, и, если обязался тебя защищать, ему можно верить – защитит от чего угодно. Кроме себя, конечно, но тут тоже нетрудно уберечься. Главное – не лезть под руку и не злить. Это довольно легко: я, например, до сих пор жив, а ведь почти постоянно нахожусь с ним рядом.
– А тебе-то это все зачем? Почему ты согласился на это? Какое удовольствие ходить за безумцем? – спросила я мрачно.
– Ты ведь не отстанешь, да? – иронично улыбнулся он. – А если откажусь отвечать, придумаешь какую-нибудь глупость сама. Ох, уж мне эти женщины! Ладно, слушай душещипательную историю. Когда мне исполнилось четырнадцать, умер отец, и мы с матерью остались вдвоем. Имение наше было небольшое, находилось в глуши, на побережье – тихий райский уголок. Потом туда явился двоюродный брат отца, которого мы прежде в глаза не видели. Мать всегда была слабой женщиной, а я… я тогда был избалованным и слишком залюбленным маминым сынком, в придачу ко всему еще и трусливым. Помощи нам с матерью ждать было неоткуда, нахальства родственничку оказалось не занимать, поэтому вскоре он уже заправлял всем в имении. Через полгода умерла мать. Не думаю, что он приложил к этому руку: матери он сторонился, да и вообще, кажется, боялся женщин. Сейчас-то уже трудно выяснить доподлинно, но мне думается, это был один из симптомов его душевной болезни. Так что к безумцам я вполне привычен, не впервой, – с кривоватой усмешкой закончил Райд.
– И что случилось потом? – тихо спросила я, потому что собеседник умолк, задумавшись.
– Я убил его, – спокойно сообщил Райд. Вдосталь налюбовавшись смесью изумления, недоверия и опасения на моем лице, с улыбкой продолжил: – Это была самооборона. Понимаешь, вскоре после смерти матери выяснилось, что женщинам мой дядя предпочитал смазливых мальчиков. А я был очень смазливым мальчиком. Еще более смазливым, чем сейчас. Намеков я не понимал, а когда ему надоело ходить вокруг да около и он попытался реализовать свои желания, не спрашивая на то моего согласия, вдруг выяснилось, что во мне очень много Железа. Не знаю, почему дар спал до этого момента, ведь обычно он пробуждается в раннем детстве, но лучше поздно, чем никогда. Опознали родственничка тогда по остаткам одежды. В общем, не знаю, как сложилась бы моя судьба, если бы в этот момент в ближайшем городе, куда меня привезли для дознания, не оказалось Железного регента. С ним я оттуда и уехал.
– А почему он именно тебе доверил роль… няньки? Не потому же, что…
– Нет, у него другие проблемы с головой, – рассмеялся Райд. – Ив предпочитает женщин, и только женщин, и я, кстати, тоже.
– Извини, – смутилась я. – Я не должна была…
– Да ладно, десять лет назад я, конечно, на такое предположение отреагировал бы очень нервно, но с тех пор серьезно повзрослел и, не побоюсь этого слова, поумнел. Но я свои вкусы с радостью докажу на практике, ты хорошенькая, – широко улыбнулся он, а я только неодобрительно фыркнула в ответ.
Хорошо, что он просто дурачился и подтрунивал. Боги знают, какие неприятности ждали бы меня, прояви Райд подлинный интерес.
– Что до твоего вопроса, тут все как в романе: Ив уверен, что именно он мой отец, – продолжил Райд. – Он гостил до войны в нашем имении, знавал мою матушку, а отец как раз находился в отъезде – идеальная ситуация. Учитывая, что тогда Ярость Богов был весьма заядлым сердцеедом, вполне возможно, что я действительно плод его ветреной любви. К тому же Ив утверждает, будто чувствует во мне родную кровь, и аргументов против этого у меня нет, я-то таким чутьем не наделен. Да и родители мои были простыми людьми, лишенными дара, что косвенно подтверждает правоту регента. Искра и Железо не всегда передаются по наследству, но очень и очень часто.
– Разве не все фиры слышат голос крови? – спросила я.
Высказываться о возможном отцовстве Железного регента и давать оценку возможной неверности матери Райда не хотелось, как не хотелось критиковать самого высокородного, так спокойно принимающего подобное обвинение в ее адрес.
А еще очень не хотелось думать о дяде Райда и мерзких, неприглядных вещах, которые существуют где-то совсем рядом, за пределами крошечной норки, в которой любой человек, и я в том числе, норовит спрятаться от всех гадостей и ужасов. Одно дело слушать россказни пьяных гуляк, и совсем другое – разговаривать с очевидцем…
– Нет, что ты. Просто Ив… Он уникален, по-настоящему. Он даже дар видит, причем не только фиров, но и данов. Не так, как ваши читающие в душах, но прочие люди Железа вообще такого не умеют.
Мы некоторое время молчали, а потом я решила вернуться к первому своему вопросу.
– И все-таки что это было? Ну, только что… кто напал на нас?
– По порядку рассказывать? Сначала нападающие попытались расколоть землю и нас в ней оставить. Это не так уж трудно и весьма эффективно, хотя требует некоторой подготовки. Но Ив всю дорогу был очень внимателен и заметил ловушку заранее. Потом было «лезвие ветра», как патетично назвал эту дрянь человек, ее придумавший: множество тонких, с волос, железных нитей, которые превращают жертву в кровавую кашу. Мерзкая и сильная штука, очень подлая, от нее сложно защититься. А наш великий и ужасный не стал красоваться и изящно прихлопнул всех врагов, призвав сына земли. Это такая каменная громадина, смутно похожая на человека, она обычно используется при штурме защищенных стен. Почему он поступил с ними именно так, не воспользовавшись чем-то попроще, надо спрашивать самого Ива. Я в его планах разобраться не способен.
– Действительно, понять регента очень сложно, – я тоскливо вздохнула.
– Да не переживай ты, все обойдется. Говорю же, он псих, но очень умный псих, – со смешком успокоил меня Райд.
Сомнительное, однако, утешение.
Кажется, Смотрящий-за-Дорогами решил знатно позабавиться, наблюдая за мной. Я по-прежнему ощущала, что путь, которым я иду, верный, но теперь отчетливо понимала, что легким он не будет. И вовсе не из-за препятствий вроде этого нападения или возможных интриг Железного регента, в которых мне отведено вполне определенное место. Просто меняться всегда тяжело, а я сейчас очень отчетливо осознала, что на этом пути мне предстоит измениться.
Надеюсь, что я хотя бы останусь в своем уме. Ладно Ярость Богов, к его ненормальности я была готова, но ведь и Райд кажется не совсем здоровым, а это только начало пути!

Глава 3
По железным облакам

Рина Пыль Дорог 
Грозовой фронт надвигался сзади, с севера, и с каждой минутой мне делалось все неуютней. Я не боялась грома и молний, как младшая из Латовых дочек, но сейчас от туч веяло чем-то зловещим. Может, все дело в том, что прошлые грозы я наблюдала через окно, сидя за крепкими стенами? Или же мне передались напряжение и настороженность спутников?
Расстались с Даленом мы восемь дней назад, и за это время уже случилось два нападения. То, первое, нахрапом на дороге, а потом через день – уже куда более аккуратное, в придорожном гостевом доме, где остановился отряд регента. Я бы и не узнала, наверное, о случившемся, если бы не хмурые виноватые лица стражников с утра. С ними я к тому моменту не то чтобы сдружилась, но познакомилась и не постеснялась спросить, что произошло. Оказалось, ночью они чуть не прозевали все на свете: их усыпили. Да и не только их – судя по всему, уснул весь гостевой дом, включая хозяев. Если бы не пастух, гнавший мимо свое стадо и заглянувший, чтобы забрать пару коров, неизвестно, когда бы люди вообще проснулись.
Мрачен был и Райд; один Железный регент оставался совершенно невозмутим и никого ни в чем не винил, чем, правда, только усугублял печаль стражников.
Ив лаконично пояснил, что ко всеобщему сну явно приложил руку дан, поэтому оплошность стражей простительна. А что именно произошло ночью, мы так и не узнали, равно как и не получили ответа на вопрос, как сам Железный регент устоял перед чарами.
В самом этом событии не было ничего, выходящего из ряда вон. Хоть сила данов не способна существовать отдельно от них, в виде амулетов, которые с легкостью принимают силу фиров, но защищающие от нее обереги существуют. Однако дело в том, что их действия хватает на одну смену дня и ночи, а потом защиту надо обновлять. И если сам Ив пользовался именно таким амулетом и в ту ночь ожидал неприятностей, непонятно, почему не предупредил остальных? До сих пор он уверенно выполнял долг командира отряда и не упускал ни одной мелочи.
В любом случае с тех пор прошло уже несколько совершенно спокойных и даже скучных дней, за которые ничего не случилось. Разве что в отряде завелся обычай: вечером я непременно доставала из чехла лиру и немного играла на ней, настраивая мир на легкую дорогу. Не думаю, что помогало именно это, моя Искра не настолько сильна, чтобы отвести серьезную беду. Но Железный регент не возражал, даже как будто слушал с удовольствием, да и остальным мужчинам нравилось.
И вот сейчас с севера надвигалась эта туча. Тяжелая, почти черная, она стремительно заполняла собой небо, за жалкие полчаса превратившись из небольшой темной полоски у горизонта в огромное полотнище. Впереди тучи летели порывы штормового ветра, как будто тяжелые облака выдавливали из-под себя воздух. Или то был авангард идущего в атаку грозного воинства?
Ветер рвал одежду и трепал лошадиные гривы. Особенно зловеще выглядел некто в плаще, познакомиться с которым за время пути я так и не сумела. Да и никто не сумел: он или она не снимал маску, храня свою тайну, и один Ив знал, кто это на самом деле.
На приближающуюся грозу настороженно поглядывали все, кроме Железного регента. Тот был, как обычно, невозмутим и равнодушен к капризам природы. Правда, лишь до определенного момента: когда в воздухе отчетливо запахло дождем, который вот-вот должен был пролиться, Ив вдруг придержал коня и поравнялся со мной.
– Иди сюда, – спокойно велел он, протягивая руку.
Я растерялась, но молча послушалась и перебралась на луку его седла. И только потом сообразила, что это, мягко говоря, непристойная поза. Рука регента крепко обхватила меня за талию, удерживая, но заодно и тесно прижимая к его телу. Мои ноги лежали на его бедрах, и это было удобно, но мысли вызывало исключительно неприличные.
Щекам стало горячо. Я замерла, неловко держа локти на весу, боясь лишний раз шевельнуться и лихорадочно соображая, как можно хоть немного отстраниться, потому что слишком уж все это двусмысленно. Хотя какое там! Смысл один, и совсем не о безопасности в такой момент думается…
– Она как раз вовремя, – прозвучал у меня над ухом голос Ива, пощекотав кожу теплым дыханием. Я вздрогнула, по спине пробежали мурашки. – Райд, готов?
– К такому нельзя приготовиться, – проворчал тот. С удивлением я заметила, что на крупе его лошади сидит наш загадочный спутник в плаще. – Только тебе подобный способ передвижения доставляет удовольствие, а нормальные люди предпочитают лошадей.
Ив неожиданно легко рассмеялся в ответ, заставив меня вздрогнуть. Первый раз слышала, как он смеется, и от этого звука от затылка вниз сбежала волна мурашек. Смех низкий, раскатистый, как отзвук далекого грома. Мягкий и обволакивающий, бархатистый, нежно касающийся обычно молчащих струн в глубине души – он заставлял понимать, что чувствует лира в умелых руках.
Какое расточительство со стороны богов – наделить таким голосом человека Железа! Начни он петь, и никакая Искра не понадобится…
– Если боги так настойчиво предлагают помощь, не стоит обижать их отказом, – насмешливо укорил Райда регент. – Я давно говорил тебе, что с боязнью высоты нужно что-то решать.
– Я тебе тоже много чего говорил, не больно-то ты слушаешься, – огрызнулся высокородный, на что регент почему-то вновь ответил смехом.
– Продолжайте путь спокойно, можете не спешить, – обратился Ив к страже и легонько тронул конские бока шенкелями, веля скакуну ускориться.
Движение мужчины я ощутила всем телом, качнувшись в его объятьях. От щек моих уже смело можно было разводить огонь.
Да чтоб он заржавел! Есть у этого человека хоть какие-то представления о приличиях? Я не ханжа, но это и в самом деле слишком…
– Не бойся, девочка. Думаю, тебе понравится, – негромко проговорил регент мне на ухо, едва не касаясь губами.
Я почти набралась наглости ответить, что не боюсь, а испытываю совсем другие чувства, и попросить вернуть меня обратно в седло, но не успела. Оказалось, предупреждал Ив на будущее.
Где-то совсем рядом, ослепляя, сверкнула молния, и грохот расколол мир. Я дернулась от неожиданности, испуганно вскрикнула, когда лошадь поднялась на дыбы. Мгновенно забыв о смущении, сжалась, вцепившись обеими руками в локоть мужчины, зажмурилась… а конь, вместо того чтобы опуститься на четыре ноги, вдруг прянул куда-то вперед и вверх, будто карабкался на крутой склон. Мой спутник низко пригнулся, чтобы облегчить скакуну движение, почти вжимая меня в лошадиную гриву. Я отстраненно подумала, что Железный регент и на ощупь больше похож на кусок металла, чем на живого человека. Уж больно твердые, как говорят, литые были его мышцы. Когда он только успевает столько тренироваться?
А потом мысль эта вылетела из головы, уступив место куда более разумной: а что, собственно, происходит? Куда может карабкаться лошадь на плоской, как стол, равнине? Не на дерево же, в самом деле!
Представив эту картину, я нервно хихикнула, но тут догадалась открыть глаза – и забыла, как дышать. И к лучшему, потому что иначе непременно закричала бы от ужаса.
Конь двигался по воздуху, вышибая из крупных дождевых капель маленькие молнии. Рядом качались под ударами ветра древесные макушки, почти касаясь низко нависшего брюха туч. Еще несколько рывков – и деревья уже внизу, а мы продолжаем двигаться вверх, прямо в клубящуюся черноту.
Полноте, конь ли подо мной?
Мышастая шкура его отчетливо отливала металлом, копыта ударяли всё звонче, с отчетливым лязгом вместо привычного глухого стука. В сизой, потемневшей от воды и облепившей шею гриве мелькали яркие голубоватые искры. Когда моя щека в какой-то момент оказалась рядом, одна из таких искр больно ужалила, заставив вздрогнуть и отшатнуться. В ответ на это движение удерживающая меня рука регента рефлекторно сжалась сильнее.
– Почти всё, – проговорил Ив, и его голос очень гармонично звучал рядом со свистом ветра и непрекращающимися громовыми раскатами.
Мы двигались среди тяжелого густого тумана, катящегося куда-то стремительным потоком. Вся одежда разом вымокла, неприятно облепляя тело. Ветер стегнул холодом, я вновь дернулась и сжалась, пытаясь спрятаться от его порывов и заодно оказаться ближе к источнику тепла. Хотя, казалось бы, куда ближе?
Железный-то железный, но мужчина сейчас казался обжигающе горячим, будто печка.
– Потерпи немного, сейчас станет легче, – мягко попросил он, и мы вдруг выскочили из тумана под яркое солнце. Его сияние на мгновение ослепило, заставив зажмуриться, а потом вновь утихло.
Я осторожно приоткрыла глаза и вновь потрясенно огляделась.
Ход скакуна выровнялся. Теперь он двигался вперед длинными прыжками, распластываясь в полете, будто кошка, и движения его были настолько плавными, словно под нами не существо из плоти и крови, а порыв ветра или поток воды. Впрочем, наверное, так оно и было.
Зверь по брюхо тонул в плотном клочковатом тумане, а внизу, под ногами, клубилась подвижная темная масса, отчаянно что-то напоминающая. По бокам вздымались изменчивые сизые горы, одна из которых и закрывала сейчас солнце. Прямо на нашем пути вдруг вырос небольшой холм, но скакун прошел сквозь него, не снижая хода: он оказался сложен из тумана.
– Где мы? – потрясенно спросила я, забыв на несколько секунд о холоде.
– На облаках, – спокойно ответил Ив, а когда я вздрогнула и испуганно заозиралась, только рассмеялся: – Не бойся, здесь нет мертвецов, и богов тоже нет. Это просто маленькая хитрость, чтобы сократить путь.
– Говорят, грозовые тучи появляются, когда Идущая-с-Облаками или кто-то из тех, кто живет на Железных облаках, хотят взглянуть на землю, – тихо пробормотала я. От холода и сырости начало мелко знобить, несмотря на тепло мужского тела рядом. – Тучи, они ведь тоже… железные.
– Все облака – это просто туман, – отмахнулся регент и участливо спросил: – Замерзла? Сейчас…
Через несколько мгновений меня укутал тяжелый плащ из тонкой шерсти, так что только голова наружу и торчала. Такой же мокрый, как вся остальная наша одежда, он все равно хорошо защищал от ветра. Стало заметно легче.
– Спасибо. А снизу похоже, что они в самом деле железные…
– Легенда имеет смысл, но не нужно понимать ее так буквально. – Ив задумчиво пожал плечами. – Не зря наша богиня зовется Идущей-с-Облаками. Туман стирает грани между реальностью, в которой мы живем, и иными пределами. Может быть, Идущая действительно иногда глядит на землю с грозовых туч, но это совсем не значит, что мы можем ее здесь встретить.
– И часто вы вот так путешествуете? – набралась я смелости спросить.
– Случается, – уклончиво ответил он. – Иногда возникает такая надобность, но слишком редко в нужный момент встречается попутный ветер. И совсем уж редко я путешествую один, а отряд таким путем не проведешь.
– Никогда не думала, что фиры на такое способны, – проговорила я. – И что, пройти облаками можно на любой лошади?
– Да хоть на своих двоих, – усмехнулся он. – От лошади здесь совсем ничего не зависит.
– Есть ли вообще что-то, что вам не по силам? – спросила я, растерянно качнув головой.
– Ты даже не представляешь себе, сколь многого мы не умеем, – возразил Ив. Прозвучало вроде бы ровно, но я вдруг отчетливо поняла, что обсуждать эту тему собеседник не желает, и предпочла замолчать. Кажется, было в этом вопросе что-то глубоко личное. Он продолжил: – Можешь поспать. Путь мы, конечно, сильно сократим, но все равно придется ехать достаточно долго. И пока ветер попутный, на землю не сойдем, так что, возможно, продолжим двигаться и ночью.
– Спасибо, – только и нашла, что ответить я, смутно представляя себе, как можно в такой ситуации спать, но решила не спорить.
Некоторое время мы молчали. Я с интересом оглядывалась по сторонам. Облака вздымались причудливыми формами, и порой мы пробирались вперед в сплошной их пелене, но Ив почему-то не поднимался выше. Иногда же темные громадины озарялись отсветами молний, и здесь они выглядели совсем иначе, нежели снизу: не ветвистые трещины, а просто яркие вспышки, подсвечивающие тучи и придающие им жути. Вскоре я догадалась, что этих ломаных белых линий попросту не видно за слоем туч. Но все равно очень трудно было поверить в слова Железного регента о том, что это – просто облака, а не… что-то еще.
Рокот грома слышался здесь тоже очень странно: то глухо и тихо, а то раскатывался по туманному полю далеко-далеко, резко и страшно.
Но вскоре я поймала себя на мысли, что не так уже боюсь всего этого, не вздрагиваю от каждого удара грома, не озираюсь испуганно при новых вспышках, да и изменчивые пейзажи стали приедаться. Потихоньку меня в самом деле начало клонить в сон, несмотря на непривычную позу. Какое-то время я боролась с этим чувством, изо всех сил стараясь поменьше опираться на мужчину. Первое яркое смущение уже прошло, но все равно было очень неловко. Слишком тесно я вынуждена была к нему прижиматься, ощущая буквально каждое движение…
Дополнительно смущало еще и то, что ощущения не были неприятными, хотя клеймить себя распутной и испорченной я не спешила. Разум подсказывал, что ничего неправильного или постыдного в подобной реакции нет. Во-первых, Ив очень теплый, и это хорошо, потому что иначе я бы непременно замерзла. Во-вторых, он сильный и надежный, поэтому я совершенно точно не рисковала упасть вниз и даже почти не боялась, полностью доверившись уверенности регента. И хоть по коже порой пробегал холодок от осознания, что я подвешена в воздухе на огромной высоте, но это было скорее приятно, чем действительно страшно. А в-третьих… наверное, именно так должна реагировать женщина на близость мужчины. То есть это наверняка должно быть приятно, иначе зачем влюбленные пары постоянно обнимаются и держатся за руки?
Просто это все было слишком непривычно, да еще никак не получалось отвлечься от личности сидящего позади мужчины. Наверное, вези меня вот так какой-нибудь стражник, я бы чувствовала себя спокойнее, чем в объятьях Железного регента. Просто потому, что он – это он: существо, которое куда ближе к богам, чем к простым смертным.
А потом мне вспомнились собственные мысли о грядущих переменах, и я даже восхитилась своей прозорливостью. Похоже, вот они и начинаются…
В конце концов я успокоила себя тем, что от меня все равно ничего не зависит, никто в таком положении меня не видит, да и рук мужчина не распускает. Если бы он хотел сделать что-то совсем неприличное, наверное, уже сделал бы, мы тут одни, и я при всем желании никуда не денусь. Значит, он и не собирался совершать ничего этакого, а что поза двусмысленная – так это неизбежное зло. Ив заботился о том, чтобы мне было удобно и чтобы я не свалилась с лошади, а усади он меня на круп позади себя, еще неизвестно, что я могла выкинуть с перепугу. И вообще, регенту, может, тоже неудобно с пассажиром, однако не ворчит, нянчится со мной, хотя совсем не обязан.
Вскоре я окончательно успокоилась и позволила себе немного расслабиться, устроив голову на плече Ива, а после и вовсе провалилась в сон. Порой я выныривала из дремы от сильных рывков или особенно оглушительных громовых раскатов, но не до конца, и почти сразу вновь погружалась в пелену видений. Грезилось мне разное, но сны сменяли друг друга слишком быстро, не оставляя отпечатка в памяти.
А окончательно я проснулась от того, что меня начало немилосердно трясти, и мужская рука на талии сжалась капканом, причиняя боль. Я охнула, распахнула глаза – и очень удивилась, не обнаружив вокруг уже примелькавшихся облачных громадин.
Вместо них под копытами коня расстилалась крупная темная брусчатка широкой овальной площади, половину которой охватывало величественное светлое здание строгих очертаний с прямыми колоннами вдоль фасада. В несколько обхватов, высоченные, они тянулись в два ряда, рождая ощущение древнего рукотворного сада. Наверху, над колоннадой, через равные промежутки стояли статуи и снисходительно взирали на мелких людишек сверху вниз. Кажется, статуи тоже были огромны.
Середину этого сооружения венчал аккуратный купол, кажущийся изящным и легким. Но, представив себе его размеры, я ощутила благоговение.
Лучи встающего солнца раскрашивали дворец золотым и розовым, отчего он казался совсем не таким строгим, каким, должно быть, выглядел днем. Даже немного легкомысленным.
Приглядевшись, я поняла, что собственно здание находится посередине, два павильона – на краях площади, а в остальных местах сквозь колоннаду виднеется зелень сада. Сад был и напротив дворца, пышный и густой, рассеченный посередине широкой подъездной дорогой и опутанный сетью тонких тропинок. Деревья отделяла низкая балюстрада с несколькими широкими проходами, украшенная вазонами с яркими цветами. Кажется, брусчатка была на добрый метр выше уровня земли.
Посреди площади шумел фонтан: овальный бассейн с невысоким белым бортиком, семь струй разной высоты, расположенные по нисходящей, от самой сильной в центре, спорившей высотой с колоннами, к низким и забавно приплющенным – по краям. Изящно, строго и – восхитительно.
На брусчатке сверкали лужи. Туча, эффектно подсвеченная солнцем, уходила дальше на юг, и основная ее часть расстилалась к юго-западу от нас, но краем дворец она все же задела. Похоже, Иву этого хватило, чтобы добраться до нужной точки.
Поначалу мне показалось, что площадь пустынна. Но когда конь, с разгону проскакавший десяток метров, остановился, тут словно из-под земли возникло несколько человек в одинаковых серых туниках длиной по колено. Один из них ухватил шумно дышащего скакуна под уздцы, второй в это время точно так же удерживал коня, на котором прибыл Райд.
– Лошадей отшагать, – сразу начал сыпать распоряжениями Ив. Голос его звучал сухо и строго, совсем иначе, чем раньше. Показалось, что со мной рядом уже совсем другой человек. Или другой был там, на облаках? – Госпожа Рина – новая ученица. Ее проводить к другим детям кесаря, предоставить покои, завтрак, в общем, все как положено, и по возможности как можно быстрее пригласить Паучиху. Вещи разобрать. Для нашей светлой гостьи подготовьте покои в северном крыле, поближе к святилищу Идущей. Райд, вы ступайте в мой кабинет, я сейчас догоню.
Говоря все это, Ярость Богов спешился сам, помог спуститься мне. Лошадей тут же увели, следом за ними ушла еще пара слуг.
Потом регент обратил взгляд на переминающуюся с ноги на ногу меня, улыбнулся одними глазами и мягко проговорил, положив тяжелую ладонь на плечо:
– Отдыхай. К данам имеет смысл обращаться ближе к вечеру, я сопровожу тебя.
На этом он отвернулся и широким шагом двинулся ко входу во дворец.
– Пойдемте, госпожа, – вежливо пригласил меня немолодой мужчина.
Русые волосы с проседью острижены очень коротко, зеленые глаза глядят с любопытством, но без враждебности и каких-либо подозрений. Но гораздо больше меня заинтересовала его одежда: никогда я не видела вблизи мужчин в туниках. Знала, что на юге, особенно в жару, все так одеваются – простое полотнище, скрепленное на плечах пряжками и подпоясанное ремнем, да плетеные сандалии на ногах, – но видела впервые. Странное зрелище. Я представила Железного регента в подобном наряде и едва не захихикала. Одно дело – простые люди, но для него подобные одежды казались уж очень легкомысленными…
Если Ив и Райд исчезли в главном здании, то мы обошли его слева, поднявшись на несколько ступеней к колоннаде, чтобы пересечь ее и спуститься в сад. Среди зелени, на некотором отдалении, возвышался еще один дворец, заметно меньше первого и гораздо изящнее. Округлые арки, белоснежный камень, кружевные барельефы – он очень походил на большой фонтан на площади, такой же легкий и устремленный вверх.
– Скажите, а кто такая Паучиха? – рискнула полюбопытствовать я.
– Это старшая портниха Верхнего дворца, – охотно пояснил сопровождающий. – Она строгая, бывает резка, но, главное, справедлива и чрезвычайно умна. И безоговорочно предана кесарю.
– Верхний дворец – тот, а Нижний мы сейчас прошли? – вдохновленная общительностью проводника, продолжила я.
– Именно.
– И в чем различие? То есть в Верхнем живут дети кесаря, а в Нижнем?
– В Нижнем… – он запнулся, по лицу пробежала тень недовольства, но дальше мужчина продолжил тем же ровным тоном: – В Нижнем дворце проживает регентский совет полным составом, другие должностные лица, но главным образом – придворные бездельники. Сейчас, пока нет твердой руки кесаря, это своеобразное место. И если госпожа пожелает услышать мое мнение…
– Пожелает, – кивнула я.
Подобное обращение и отношение были непривычны, но я не стала спорить и настаивать на другом: если назвали госпожой – значит, так положено. Не оскорбляют же, наоборот.
– Молодой особе не стоит появляться там без сопровождения.
– А то что? Могут убить? – опешила я.
– Нет, что вы. Просто нравы там царят излишне вольные, и молодой достойной девушке не нужно лишний раз общаться с этими людьми.
– Спасибо за предупреждение, – проговорила я озадаченно, раздумывая, могу ли считаться достойной девушкой – как сама по себе, так и после своеобразной поездки на коленях у постороннего мужчины. Так и не придя ни к какому выводу, решила спросить о другом: – Скажите, а много сейчас детей кесаря? И есть ли какие-либо правила, о которых мне нужно знать?
Райд по дороге успел рассказать многое, в том числе об обычаях Верхнего дворца и распорядке дня, но уточнить еще раз было нелишне. Высокородный мог что-то упустить или не придать значения чему-то, очевидному для него, но неожиданному для меня.
– Детей кесаря сейчас, если не ошибаюсь, восемьдесят четыре. Правила… стоит соблюдать правила приличия, а если вы говорите о каких-то внутренних тонкостях, то здесь я не советчик. Я просто слуга. Попробуйте спросить у госпожи портнихи.
– Спасибо, – я вновь поблагодарила провожатого.
Сад мне понравился. Да и кому бы он мог не понравиться? Тенистые дорожки, яркие красивые растения, душный запах южных цветов и влаги от прошедшего дождя, беспечная тишина, наполненная голосами птиц. В роскошную зелень сада аккуратно вписывались фонтаны и пруды, скамейки и статуи. Наверное, именно так на Железных облаках выглядит место, где отдыхают от земной жизни достойнейшие из достойных.
Дворец своему окружению полностью соответствовал. Здесь тоже было много зелени, попадались даже фонтаны. Никакой кричащей претской роскоши: строгие линии, лишенные вычурности узоры, сдержанные цвета, великолепные фрески на стенах.
Чем дальше мы шли, тем более неловко я ощущала себя среди этого великолепия. В грязной с дороги поношенной одежде, пропахшая потом и грозой… Да не в одежде дело! Стены смотрели на меня и вежливо недоумевали, откуда здесь взялась эта бродяжка. В конце концов я даже немного втянула голову в плечи и перестала глазеть по сторонам.
А потом вдруг разозлилась. Почему я должна чувствовать эту неловкость? Я не совершала ничего плохого, я не пробиралась сюда украдкой. Меня пригласил хозяин всего этого, пусть временный, но – хозяин. И побираться или бездельничать я не собиралась, я приехала сюда учиться, и буду учиться, и даже, как это принято, пойду на государственную службу, если вдруг у меня обнаружится талант к ней, и отработаю положенный срок! А что разместить меня решили не в скромной комнатке, снятой за ежелунную плату у честной горожанки, но в самом дворце – так это тем более не мое решение. И спорить с Железным регентом об этом я точно не собиралась. В конце концов, какой нормальный человек откажется пожить среди такой красоты?
Поэтому остаток пути я шла с решительно расправленными плечами и с легким сердцем.
Покои, в которые проводил меня слуга, оказались… идеальными. Анфилада из трех комнат: передняя – для встреч, приема гостей и завтраков, средняя – спальня, и последняя – ванная. Все достаточно небольшие, в той степени, чтобы перестать быть тесными, но оставаться уютными. Обстановка не слепила глаза роскошью и казалась даже скромной, но, возможно, именно казалась: я не знала, из чего и кем была сделана немногочисленная мебель.
Узкие арочные окна, по прохладе распахнутые настежь, давали достаточно света и воздуха, впуская внутрь запахи сада и птичий гомон, а при необходимости их можно было затворить непрозрачными темными ставнями: в частности, так обычно делали в жару.
Что действительно поражало воображение, так это маленький бассейн, занимавший почти всю площадь ванной комнаты, прочая обстановка которой скромно теснилась по углам: туалет за ширмой и небольшой открытый шкафчик сразу при входе. Сюда свет попадал через маленькие оконца под самым потолком, забранные матовыми стеклами, но солнца вполне хватало. Здесь, на юге, его вообще в изобилии.
Размеры ванны, конечно, впечатлили, но ничего удивительного в этом не было. Вираны очень чистоплотны, у нас считается, что грязное тело несовместимо с чистой душой и помыслами, поэтому даже самые бедные жители скорее лишний раз откажутся от куска хлеба, чем от мытья. Впрочем, для таких людей еще лет триста назад начали строить бесплатные общественные купальни. Прета близка нам в этом смысле, а вот Альмира искренне презирает наше «чрезмерное чистоплюйство», считая его признаком слабости. Не могу сказать, что они не моются совсем, но и такого культа чистоты не имеют.
Перед уходом слуга показал, как здесь что работает, и предложил отдыхать, ни о чем не беспокоясь. «Не беспокоиться» у меня никак не получалось, но отдохнуть действительно было нелишне. Конечно, за время пути по облакам я явно устала не так, как Ив или Райд, и даже почти выспалась, но не воспользоваться ванной было глупо.
Пока я отмывалась в горячей воде, пыталась осмыслить последние события. Когда отряд регента двигался к столице, изредка останавливаясь в придорожных гостевых домах, все было просто и понятно. Даже нападения не вызывали особенных вопросов. Наверное, в те дни я толком не осознавала, что происходит, с кем я связалась и что ждет меня в будущем.
А вот путешествие по облакам выглядело настолько странным, что уже сейчас, через пару часов после окончания пути, виделось сном. Да, богиня фиров – Идущая-с-Облаками, но… все равно это очень, очень странно! Даже несмотря на то, что исключительной особенностью обласканного богами Железного регента это умение не являлось и Райд воспринял прогулку как нечто обыденно-неприятное.
А вместе с дворцом, этими покоями, ванной и предстоящим визитом портнихи со странным именем Паучиха все складывалось и вовсе в невообразимую картину, вызывало чувство полного ошеломления, даже бессилия, и одновременно чудилось, будто происходят эти события не со мной, с кем-то другим.
Я намыливала волосы, рассматривая украшенные тонкой серебристой и голубой росписью стены, и все ждала, что это исчезнет, растает туманным видением. А оно не исчезало. Ни шероховатая плитка ванны, ни пахнущий скошенным лугом шампунь, ни горячая вода, ни настырные мысли о невозможности лететь над облаками на крыльях грозового ветра.
Впрочем, к лучшему, что они не хотели идти из головы, потому что, стоило взять себя в руки и успокоиться, прогнав ощущение нереальности, как освободившееся место занимал Железный регент. И это было во много раз хуже, поскольку страх мой перед ним слабел с каждой минутой, растворялся в теплой воде, таял под лучами яркого южного солнца, уступал место желанию узнать этого необычного человека поближе. Проклятое любопытство распирало изнутри, Искра сияла ярко и восторженно, а окружающий мир решительно подталкивал вперед, подзуживая и подговаривая с головой нырнуть в эти загадки. Такое со мной тоже было впервые, и объяснить себе причин этого состояния я не могла.

Глава 4
Малый регентский совет

Ив Ярость Богов 
Рабочий кабинет встретил неподвижным сумраком, запахом пыли и сладковатым, едва ощутимым привкусом тлена. В мое отсутствие никто не рисковал заглядывать сюда, чтобы убраться: выполняли приказ. Но часто, особенно ночами, мне казалось, что никто не осмелился бы добровольно сунуться сюда в одиночестве, даже не будь этого распоряжения. Потому что темноту рассеивали солнечные лучи или огоньки светильников, пыль отступала под напором влажной тряпки, а вот запах тлена не пропадал никогда.
Еле заметный или, вернее, заметный только мне, он пришел сюда вместе с болезнью Алия Сохранившего Жизнь, двадцать третьего кесаря Вираты. Зараза получила свою жертву и убралась восвояси, а запах остался. Больше всего мне хотелось дотла сжечь все, что находилось между этих четырех стен, до последнего клочка бумаги, чтобы вытравить мертвенную сладость пепельной горечью, но приходилось терпеть.
Да что там, я даже не смел перебраться в другое помещение. Не боялся, просто чувствовал, что это не поможет: запах двинется следом и будет ползти по пятам, пока не окутает весь дворец. Нет уж, пусть лучше живет здесь.
Именно из-за него я любил поездки по стране и радовался, что мои обязанности требуют регулярно покидать это место. И каждый раз мелочно злорадствовал, потому что я мог уйти из дворца и умчаться на другой конец Вираты, а он – нет.
– Ну что, теперь-то мне позволено узнать, куда мы вообще ездили и кого привезли? – полюбопытствовал Райд, с брезгливым видом кончиками пальцев собирая покрывало, защищавшее от пыли одно из кресел.
– Вы знакомы, – спокойно ответил я, кивнув третьему присутствующему, и тоже стащил покрывало с кресла.
– Как мне оржавела уже эта маскировка! – ругнулся человек в плаще, откидывая капюшон.
– Траз? – вытаращился на бывшего соученика мой помощник.
– Да сейчас, ага, два раза, – огрызнулся тот и, растопырив полы плаща, присел в поклоне, пародируя альмирских барышень. – Отшельница, самая преданная жрица Идущей-с-Облаками, – представился он тонким кривляющимся голоском. – Ив, ну какого ржавого гвоздя это должен делать именно я?
– Потому что это приказ, – ответил я коротко и резко, не желая тратить время на его дурачество. – Впрочем, если желаешь подробностей… Ты единственный из всех достойных доверия людей с подходящим складом ума и характера, который предпочел столице глухой угол. Ты единственный, чье отсутствие не вызовет подозрений у заинтересованных лиц, потому что они понятия не имеют, где ты должен сейчас находиться. Кроме того, ты можешь долгое время молчать, в отличие от, например, этого трепла, – я кивнул на Райда, тот состроил обиженную гримасу, но спорить не стал. – А теперь верни все как было, пока сюда не заявились какие-нибудь посетители.
– Ладно, а второй вопрос? Что все это значит?
– Идущая-с-Облаками должна снять чары, которыми укрыты сейчас дети кесаря, – монотонно начал я. – По ряду причин проводником ее воли может служить только жрица, которая прошла определенный ритуал в определенных местах силы. Я не вдавался в подробности, но, насколько помню, боги не имеют права надолго являться на земле и представать перед людьми в исконном облике.
– Ну да, считается, что люди от этого сходят с ума, – перебил Райд. – Это все я знаю, при чем тут Траз?
– Почему-то обыватели уверены, что столичное жречество, особенно из главных храмов, сплошь и рядом шарлатаны; другое дело – всяческие отрешенные особы из удаленных от цивилизации святилищ. Вот они-то, по мнению большинства, гораздо ближе к богам.
– Но это, судя по скепсису в твоем голосе, не так? – спросил он.
– Полная чушь, – поморщился я. – Богам неинтересны полуразрушенные хибары в лесу. Пища богов – вера людей, чем больше людей – тем больше пищи. И ни один безумный фанатик не верит так, как верит, скажем, мать, пришедшая просить здоровья для своего ребенка.
– Интересно, никогда не задумывался об этом, – протянул Райд с таким видом, как будто он всю жизнь провел в теологических измышлениях и только этот вопрос по неведомой причине упустил. – И что?
– И все. Траз изобразит такую жрицу и будет отбиваться от желающих устранить ее, пока настоящая спокойно сделает свое дело.
– И ты думаешь, что на это все купятся?
– Не все, а те, кто должен. Не зря же я лично сопровождал эту жрицу, охраняя и оберегая, ухлопав на подобную ерунду больше луны.
– Тогда почему мы столь внезапно свернули нашу поездку?
– Пару дней назад жрица добралась до последней точки своего паломничества и сейчас как раз должна вступить в силу, так что до момента представления наследника она защищена божественной волей и в безопасности еще большей, чем дети кесаря.
– Тогда зачем мне продолжать этот маскарад? – проворчала фальшивая жрица.
– Чтобы идиоты, которые этого не понимают, не лезли к ней и не прогневили ненароком Идущую-с-Облаками. Главные враги Вираты и рода Детей Неба не дураки, они прекрасно понимают, что сейчас куда проще дождаться представления наследника народу и либо разобраться с ним, уже лишившимся основной части защиты, либо просто завладеть умом неискушенного дитя и в свое удовольствие править страной. Предварительно, правда, разорвав глотки остальным желающим. Но есть еще богатые и деятельные полудурки, которые зачастую куда опаснее всех остальных возможных вредителей. А еще есть те, кто просто попытается расшатать ситуацию, любым способом, и этот – один из возможных.
– Все равно мне это кажется глупостью, – буркнул Райд.
В этот момент, избавляя меня от необходимости продолжать бесполезный разговор, в дверь постучали. Дождавшись разрешения, внутрь просочился смотритель, ответственный за эту часть дворца, поклонился:
– Господин регент, когда мне распорядиться относительно уборки в вашем кабинете?
– Давай прямо сейчас, Рут, – с готовностью кивнул я.
Этот пожилой мужчина занимает свою должность дольше, чем я живу на свете, еще с тех пор, когда оба дворца являлись вотчиной одного старшего смотрителя. Опыта ему не занимать, а своей расторопностью и умением правильно выбрать момент он просто восхищает. Райду не мешало бы у него поучиться: еще пара вопросов, и мое терпение лопнуло бы.
С другой стороны, для своего возраста он и так более чем сообразителен.
– Райд, проводи светлую госпожу в покои, их должны были уже приготовить, после распорядись о малом регентском совете в час пополудни, принеси мне накопившиеся за это время бумаги и до совета можешь отдыхать.
– Слушаюсь.
Ворчать и паясничать при посторонних мальчишка, он, разумеется, не стал, лишь вежливо склонил голову и, поднявшись, предложил «светлой госпоже» локоть. Капюшон качнулся – готов спорить, что Траз состроил под ним недовольную гримасу, – но фигура в плаще поднялась и, опираясь на руку добровольного помощника, покинула кабинет, и я временно выкинул обоих из головы. Райд сделает все как надо, да и на Траза можно положиться, а кто куда кому наступит за время пути, что прошипит украдкой и какую мелкую гадость сделает, меня уже не интересовало. Эти двое появились в Верхнем дворце почти одновременно, всегда соперничали, но – редкий случай – не враждовали и уважали друг друга. Кажется, этот вечный спор развлекал обоих.
Когда мальчишки ушли, в кабинет неслышно, как туман, проскользнули несколько слуг. Чтобы не нервировать и без того встревоженных моим обществом людей излишним вниманием, я прикрыл глаза и сосредоточился.
Детей кесаря защищала не только сила богини и люди, не способные предать и готовые пожертвовать всем за жизнь наследника, но и чары фиров, впитавшиеся в дворцовые камни. Чары, которые из поколения в поколение укрепляли и поддерживали одаренные из кесарева рода и изредка – посторонние вроде меня.
Сила фиров, в отличие от силы данов, способна существовать вне хозяина. Не так долго, как хотелось бы, но это все равно давало мне некоторую свободу передвижения. На луну или две, даже на три я мог покинуть дворцовый комплекс, не опасаясь, что плотная сеть защиты, которая плелась поколениями, рассыплется. Но все равно старался не уезжать надолго – по ряду причин, и это была одна из них. Возвращаясь же, в первую очередь проверял, спокойно ли все и нет ли разрывов.
Дворец меня не принимал. Терпел, уважая волю последнего хозяина, но не принимал. Позволяя собой командовать в довольно ограниченных пределах, чтобы я мог поддерживать защиту, он каждый раз давал понять, что делает мне одолжение. Брюзгливая древняя груда камней.
Впрочем, чувство это было совершенно взаимным: я ненавидел эту каменную громадину.
А еще мне постоянно казалось, что защита рухнет. Стоит ступить за пределы дворцового парка, и внутри все сжимается от страха и дурного предчувствия, от болезненной жажды, чтобы это уже наконец случилось. Недобрый пристальный взгляд дворца и запах тлена настойчиво гнали прочь, как можно дальше, а страх и долг требовали вернуться. Последние неизменно побеждали и будут побеждать, пока я жив, но… удовольствия это противоборство не доставляло.
Но этот страх – ничто по сравнению с еще одним, неотвязно преследовавшим меня везде: страхом будущего. Ему было плевать на расстояния и время суток, от него не получалось убежать или спрятаться. Как защитить того, кого я поклялся оберегать, после представления народу, когда божественная защита исчезнет?
Наследника вместе с остальными детьми кесаря учили очень хорошо, не только обязательным наукам, но и тому, без чего не выжить: прививали навык разбираться в людях, подозрительность и осторожность, умение держать лицо. Только никакое обучение не застрахует от ошибок, а каждая из них может стать последней, несмотря на все усилия – мои и остальных безоговорочно преданных покойному кесарю людей.
Чем меньше времени оставалось до представления наследника, тем крепче этот страх вцеплялся в мое горло.
Тогда, семнадцать лет назад, идея казалась гениальной. Спрятать родного ребенка кесаря среди множества других детей, в числе которых будут наследники известных семей, защитить их силой Идущей-с-Облаками. Наверное, тогда это действительно было необходимо. В конце концов, много ли надо, чтобы убить младенца? А защищать одного только наследника богиня отказалась – слишком явным было бы вмешательство. Почему с полусотней детей проще? Я не задавал подобных вопросов, да она бы и не ответила.
Нет, тогда мы поступили верно. А вот что делать теперь?
– Ну, и что все это значит? – вывел меня из порочного круга опостылевших мыслей хорошо знакомый голос.
Я не заметил, когда ушли слуги, оставившие в память о визите чистоту и ненавязчивый запах душистых трав, разложенных по углам. А Рив всегда являлся бесшумно…
– О чем ты? – спросил я нехотя. Разговаривать с ним не было никакого желания, особенно перед советом.
– Про эту девицу. Зачем ты ее притащил? – Собеседник сидел в том кресле, которое парой часов ранее занимал Райд, и сверлил меня тяжелым пристальным взглядом.
Ненавижу, когда он так делает.
– Она талантливый бард, в Верхнем дворце она будет на своем месте, – я пожал плечами, делая вид, что не понял, о чем он.
– Ивар, не держи меня за идиота, ладно? Я еще мог бы понять, если бы тебе просто захотелось молодого тела, девчонка хороша, а главное, чиста, тебе всегда нравились такие бедные овечки. Но твое поведение не поддается никакой логике! И давай мы сейчас пропустим ту часть, где ты заверяешь меня, будто относишься к ней так же, как к тому же Райду и остальным сирым и убогим, которых собираешь по всей Вирате!
Ненавижу, когда он так выражается.
– Или ты начнешь следить за своим языком, или я его тебе вырву, – процедил я, отвечая не менее злым взглядом.
Настаивать собеседник не стал, скандалить – тоже; голос его приобрел увещевательные интонации.
– Да ржа тебя побери! Нужно быть слепым, чтобы не заметить твоего особого к ней отношения. Это пока еще видели несколько слуг да мальчишка, но если ты продолжишь в том же духе, ничем хорошим подобное не кончится. Ты подвергаешь опасности себя, а значит, и наследника!
– Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю, – я поморщился в ответ. – Никакой опасности нет. Во всяком случае, не больше, чем обычно.
– Ладно, допустим. Вряд ли кто-нибудь предпримет какие-то решительные шаги до представления наследника – не идиоты же они, понимают, что потом будет проще. Если ты пообещаешь, что твое помутнение закончится через десяток дней, я извинюсь и перестану трепать тебе нервы. Но я слишком хорошо тебя знаю, и что-то мне подсказывает, оно не кончится, так ведь? Ладно, оставим пока наследника, долг и прочее. Но девчонка, о ней ты подумал? Ты вообще представляешь, на что обрекаешь ее своим особым отношением? Ей здесь житья не будет!
– В Верхнем дворце она в полной безопасности, – упрямо возразил я. Правоту Рива понимал, и все же…
– И ты ее там запрешь, да? – язвительно протянул он. – Серьезно? Это что-то новенькое. Но мы вновь возвращаемся к вопросу: зачем она тебе? Влюбился? Проснулись отцовские чувства? То есть остального курятника тебе мало, недостаточно для реализации инстинктов?
– Потухни! – зашипел я, вскочил…
Очнулся, стоя над искореженным креслом. По пальцам разливалось онемение, как обычно бывает после применения силы. Темный пол устилали палые листья – разлетевшиеся со стола бумаги. Что случилось со столом, я не помнил, а обернуться и посмотреть не решался: чувствовал, ничего хорошего.
– Прекрасно, – прозвучал за спиной все тот же постылый голос. – Один раз устрой такое при ней – проблема отпадет сама собой. Ив, ну какого ржавого гвоздя? Зачем она тебе?
– Она… нужна мне, – пробормотал я себе под нос.
Онемение в пальцах сменилось болезненным покалыванием, и я сосредоточился на этом ощущении: оно сейчас было единственным. Как всегда после помрачения, накатило чувство опустошенности, апатии и оторванности от мира. Не было запахов, звуки слышались приглушенными, как сквозь толстую подушку, да и картинка перед глазами расплывалась. Я чувствовал себя неуютно, как будто тело являлось одеждой с чужого плеча, не подходящей по размеру, а все, что окружало меня, казалось неверным, расплывчатым, будто его и не существовало вовсе.
Рив не понукал, молча ждал, пока я соберусь с мыслями и продолжу. Он никогда этого не скажет, но я знал: чувствует себя виноватым. Он совсем не умеет следить за языком, никогда не умел. Мелет что ни попадя, а когда сердится и раздражен, получаются все больше помои.
– Она нужна мне, – повторил я тверже. – Я чувствую. Мне кажется, она – мой Голос …
– Это чушь, – спокойно припечатал собеседник. – Ты знаешь об этом не хуже меня. Голоса, лиры, вдохновение, души прекрасные порывы – заморочки данов, у нас все гораздо проще. Железо или есть, или его нет, оно не капризничает. Мне кажется, ты просто переобщался с этими… бардами. Единственное, что тебя с ними роднит, – такие вот непроизвольные эмоциональные вспышки. Если, конечно, допустить, будто каждый из них болен, – и он насмешливо хмыкнул, довольный своей шуткой.
– Наверное, ты прав, – спорить мне не хотелось. – Но рядом с ней мне спокойно, как не было уже давно. Можешь считать это моей блажью. Безумец имеет право на странности, как считаешь?
– Я считаю, что мне все это не нравится, но дело твое, – сдался он и тяжело вздохнул. – Поговори с данами, вдруг дело не в тебе, а в этой девочке. Может, не ты стремишься к ней, а именно она тебя притягивает. Ты многое о них знаешь, но ведь не все, а они обожают всякие мутные условия и конструкции из случайных совпадений.
– То, что мы живем, это уже результат случайности. Вся наша жизнь – череда совпадений.
– Об этом я и говорю, – поддакнул Рив. – Какая-нибудь закавыка вроде этой.
– Слушай, сделай одолжение… Потухни совсем, а? И катись отсюда, пока я не разнес еще что-нибудь.
– Какие все нежные, подумать только! – проворчал он, но все же оставил меня в одиночестве.
Поскольку отговорок больше не нашлось, я огляделся, чтобы оценить ущерб.
Стол… Стола больше не было. Кажется, я отбросил его в сторону и прихлопнул: древесная труха оказалась ровным слоем размазана по стене. По счастью, кроме стола, кресла и старой фрески на стене, ничего не пострадало: два шкафа с документами и картами стояли при входе, а сундуки оказались достаточно низкими, один из них лишь слегка припорошило сверху. Другой мебели в просторном кабинете просто не было, да и кресла для посетителей появились здесь по моему приказу: это перед кесарем простым смертным сидеть негоже, а я не стремился уподобиться ему.
Бросив тоскливый взгляд на удобное сиденье, так и манившее отдохнуть, я, превозмогая слабость, принялся собирать бумаги: это не то дело, которое можно поручить дворцовым слугам.
Только закончив с ним, я второй раз за день позвал прислугу, а сам уселся на один из сундуков, чтобы все-таки посмотреть документы. И заодно – чтобы не встречаться взглядом с искоса испуганно посматривающими на меня людьми. Интересно, как слухи объяснят этот погром?
Рут Западное Крыло единственный оставался невозмутимым. Он распорядился принести новую мебель, сообщил, что пришлет художника привести в порядок стену тогда, когда мне будет удобно, и откланялся.
В малый регентский совет, фактически управлявший страной, входило, помимо меня, четыре человека. Алий, конечно, доверял мне безоговорочно и точно знал, что я вылезу из шкуры, но волю его выполню. Однако покойный кесарь был не дурак и прекрасно понимал, что один я не справлюсь при всем желании. Мне не хватало для этого образования, веса в обществе, выдержки, здоровья… В общем, единственное, чем я мог помочь кесарю – это моя сила для поддержания дворцовой защиты и готовность взять на себя ответственность за «детей кесаря».
Кроме того, в мои обязанности входило решение споров и общение с разнообразными просителями. И нельзя отказать Алию в остроумии: если человек сумеет переступить через страх передо мной, значит, дело действительно серьезное и другими путями разобраться в нем не получилось.
Собственно, главная моя роль, на взгляд стороннего человека, не знакомого с тонкостями защиты дворца, – это роль страшилки решительно для всех, начиная с его обитателей и заканчивая соседними странами. Зато официальные делегации на приемах безукоризненно вежливы и покладисты.
А экономикой, политикой и армией ведали другие люди, составлявшие малый регентский совет, на который я отправился к назначенному сроку, не найдя среди документов ни одного вопроса, требующего срочного решения.
Унат Голос Золота, старейший из членов совета, занимавшийся денежными делами, еще в самом начале настоял, чтобы встречи наши проходили не в кабинете кесаря, а в помещении более удобном. Зимой это была одна из гостиных, летом – изящная беседка почти посреди внутреннего сада Нижнего дворца. Там не росло высоких деревьев, место прекрасно просматривалось, что полностью исключало возможность подслушивания, так что этот выбор одобрили все.
Что не нравилось лично мне, так это манера решать важные вопросы мало того, что полулежа на стоящих полукругом диванчиках, так еще и за едой. Но Голос Золота был ярым приверженцем старых традиций, торопливость и неусидчивость «бешеного нового времени» откровенно презирал, а желающих поспорить с ним в этом вопросе не нашлось. Право слово, куда проще согласиться, чем переболтать старого хитреца!
Почему-то такая манера вести беседу приводила в восторг и чрезвычайно веселила Райда. Как секретарю, ему, конечно, полагалось стоять, но на этой мелочи никто не настаивал. А доверие… мальчишка уже отлично зарекомендовал себя, и я надеялся, что, немного подучившись, он сумеет занять мое место стража дворца. Потом, когда-нибудь, когда власть нового кесаря окрепнет и я смогу позволить себе убраться куда-нибудь подальше от столицы. Если доживу, конечно, до этого момента…
– Как прогулка? – после непродолжительной приветственной беседы ни о чем первым поднял серьезную тему Даор Алый Хлыст , отвечавший за всю внутреннюю безопасность страны.
Из всего совета этот ироничный спокойный человек вызывал у меня наибольшее уважение – как умом, так и характером. Честно говоря, я завидовал его умению держать лицо и контролировать эмоции: я и в лучшие годы не мог к нему приблизиться. Впрочем, кесарю – кесарево, и зависть эта была мимолетной, несерьезной. У Даора своих проблем хватает.
– Это я у тебя хотел спросить, – ответил я. – Есть какие-то результаты? Отследили, кто отдавал приказы, по какому пути пошла информация о том, что мы спешно отбыли в столицу? Сколько было людей, как их нанимали?
– Погоди, друг мой, не так много вопросов, – с мягкой улыбкой попросил он, меланхолично ощипывая кисть винограда. – И не так быстро. Сам понимаешь, такие дела не терпят спешки. Кое-что мы выяснили, ты не зря тратил время. Впрочем, даже не найди мы никаких следов, польза все равно есть: во-первых, ты прогулялся, развеялся и размялся, во-вторых, несколько проредил поголовье совсем уж беспринципных и наглых наемников, а в-третьих, мне доложили, отыскал еще один алмаз неграненый.
– Какой еще алмаз? – полюбопытствовал Унат, успевший задуматься или задремать.
– Это не по твоей части, драгоценный наш, – рассмеялся Даор. – Юная нежная дана. Ладно, друзья, к делу, поговорить о прекрасном можно будет после.
Дела, которые обсуждались таким составом, в последнее время особенным разнообразием не отличались, и предметом разговора был мой главный страх. Я в беседе почти не участвовал, хотя и старался внимательно слушать, чтобы быть в курсе происходящего, но получалось плохо. Дорога по облакам, неожиданный срыв – все это утомило, а разбор прошений и докладов окончательно доконал. Я вообще не понимал, зачем собрал сейчас эту компанию, если новостей у меня толком не было. Наверное, привычка после поездок отчитываться перед старшими товарищами. А что эта поездка получилась бестолковой и, в общем, говорить сейчас было не о чем, как-то не подумал.
Честно говоря, куда больше меня занимал… алмаз неграненый, как выразился Даор. Причем занимал совсем не так, как должен бы занимать с точки зрения государственной необходимости и будущего. Мне не хотелось думать о том, почему эта девочка так на меня действует, не хотелось «обсуждать этот вопрос» попозже с Алым Хлыстом и выслушивать его логичные, разумные и справедливые возражения. Мне хотелось закрыть глаза и слушать голос – бархатистый, густой, тягучий, неожиданно низкий для молодой девушки, ласкающий душу. Пусть она сидит рядом, поет, гладит струны лиры, и побери ржа все остальное.
Откуда Даор узнал о девушке, я даже интересоваться не стал. Вся эта история с маскировкой, подменой, отвлекающими маневрами и прочим была целиком и полностью его идеей, кандидатуру мы подбирали вместе, и я не сомневался, что Траз докладывает Алому Хлысту обо всем происходящем. Это Райд – мой личный помощник, на молчание которого можно рассчитывать, а все остальные – под колпаком у безопасника.
Впрочем, не удивлюсь, если и Райд при случае делится с ним информацией, и уж точно не расстроюсь этому обстоятельству. Если бы Даор Алый Хлыст задумывал переворот и был на стороне любого из противников кесаря, возможностей избавиться от всех нас у него имелась масса. Я даже не пытался с ним тягаться: слишком умное, хитрое и предусмотрительное существо. Единственное, что я мог с ним сделать, это без особых затей прикончить, но для подобного нужны серьезные аргументы.

Глава 5
Пустая Клетка

Рина Пыль Дорог 
– Недурственно.
Я аж подпрыгнула на месте от неожиданно прозвучавшего рядом голоса и едва не рухнула в ванну, на низком бортике которой сидела. Поспешно прикрылась влажным полотенцем, прижав его к груди, вскочила и обернулась.
В проходе стояла высокая особа неопределенного возраста. Темно-зеленая туника в пол, заколотая на плечах золотыми фибулами так, что получался скромный вырез-лодочка, и подпоясанная узким плетеным золотым ремешком, подчеркивала белизну кожи. Не девичьей – шею, руки, да и лицо покрывали тонкие сеточки морщин, – но чистой и ухоженной. Тонкие белые пряди в черных волосах, собранных в высокую прическу, не добавляли женщине возраста, а почему-то украшали. Взгляд темных глаз, пристальный и цепкий, был насмешливым, но не злым и не враждебным.
– Кто вы? – спросила я, настороженно разглядывая гостью. Хотела спросить еще, как она вошла, но вовремя вспомнила, что сама не заперла дверь, чтобы могли принести еду. А двери между комнатами покоев и вовсе не закрывались.
– Айга Черная Звезда , – она слегка склонила голову. – Портниха.
– Портниха? – переспросила я недоверчиво, разглядывая обещанную Паучиху.
Взгляд, манера держаться… Все это подошло бы как минимум жене кесаря! Даже боязно спрашивать, кто и почему прозвал женщину в честь мерзкой ядовитой твари. А в то, что это родовое имя, мне верилось слабо.
– Портниха, – подтвердила она. – А ты – Рина? Новая игрушка нашего Ива?
– Я не игрушка, я приехала учиться, – огрызнулась я зло, чувствуя, что щеки заливает краска. Да как она вообще могла…
– Не в этом смысле, – рассмеялась женщина. – Просто каждый новый найденыш для него – как новая игрушка для ребенка. Ему интересно познакомиться, рассмотреть подробнее, так что будь готова к вниманию регента. Да не волнуйся, он с такими аккуратный, не сломает. И вообще он последний здесь, кого тебе стоит бояться, потому что для детей кесаря он добрый дух-защитник. Верхний дворец – тихое место, мы здесь отдыхаем в стороне от всего, включая гнев Железного регента.
– А Нижний?
– Там все будет зависеть от тебя, деточка, – проговорила она насмешливо, окинув меня новым оценивающим взглядом. – Вдруг в тебе скрыты такие таланты, что именно ты хорошенько его встряхнешь? Хочешь попытаться, а?
– Я согласилась сюда приехать, потому что мне пообещали учителя, – проговорила я твердо, – и трясти я ничего не собираюсь!
– Да ради богов, – вновь рассмеялась женщина. – Пойдем. Судя по спешке, из одежды у тебя – только эти тряпки, – она задумчиво кивнула на сложенные на полу у шкафчика вещи.
– Так получилось, – раздосадованно пробормотала я и двинулась прочь из ванной вслед за портнихой.
В гостиной при нашем появлении с кресел подскочили две совсем юные девушки, скорее даже подростки лет тринадцати, наряженные в светлые туники. На диванчике лежал ворох тканей, и помощницы Паучихи дружно двинулись к нему.
– Полотенце, – строго велела Черная Звезда и протянула руку.
Пришлось отдать ей свою единственную одежду и неловко прикрыться руками, настороженно косясь на дверь. Я отчаянно надеялась, что никто не войдет в самый неподходящий момент.
– Не сутулься, – отрывисто скомандовала женщина, обходя меня по кругу, и я получила ощутимый тычок острым пальцем между лопаток. – Да. Кости, конечно, торчат, но не сильно. Не тощая, а именно тонкая, хрупкая. Хорошо.
Дальше мне дали белье, в которое я поспешно облачилась и почувствовала себя куда увереннее: мягкая ткань ласкала тело и прикрывала от цепкого взгляда Паучихи.
– Почему ты стесняешься? – спокойно спросила Айга, выразительно вздернув аккуратно подведенную бровь.
– А почему не должна? – в свою очередь удивилась я.
– Потому что здесь нет посторонних мужчин. Ты что, никогда не пользовалась общественными купальнями? Откуда, кстати, Ив тебя привез?
– Из Далена, это…
– Северяне, – женщина махнула рукой, оборвав меня. – Можешь не продолжать. Нет ничего постыдного в наготе, когда она уместна. Особенно если это нагота красивого молодого тела. Разгуливать в таком виде по дворцу, конечно, не стоит, но в данный момент смущение неоправданно и глупо. В твоем случае даже нагота не выглядит бесстыдной, ты ведь явно совсем еще девчонка. Что ты на меня так недоверчиво косишься?
– Что значит – даже  нагота? И почему именно в моем случае ?
– Подрастешь – узнаешь, – рассмеялась она. – Некоторые и полностью одетыми умудряются выглядеть как… в общем, неважно. На севере вы, насколько я знаю, спокойно носите штаны, и такая одежда не будет тебя смущать? Отлично, подберем что-нибудь… необычное и привычное тоже.
– А можно я сначала поем? – проговорила я, с тоской поглядывая на груду ткани.
Паучиха снова смерила меня взглядом, усмехнулась и разрешила отложить примерку.
Когда через пару часов Черная Звезда с помощницами уходила, в сундуках моей спальни осела добрая половина того, что они принесли с собой: большинство одежды имело такой покрой, что даже не требовало подгонки по фигуре, все решалось с помощью пояса. Здесь не любили плотно облегающих вещей, предпочитали мягкие драпировки. Наверное, из-за жаркой погоды. Больше всего времени ушло даже не на примерку, а на мой завтрак и обучение меня искусству «как правильно надеть тунику».
Паучиха своим видом совсем не располагала к доверительным разговорам, поэтому я не рискнула задать те вопросы, которые собиралась, и вообще старалась помалкивать, отчаянно желая, чтобы женщина поскорее ушла. Мне кажется, Айга это понимала, и подобное отношение ее не то что не обижало, а искренне забавляло, как и мои короткие односложные ответы. Я старалась быть вежливой, но портниха вызывала устойчивую неприязнь, скрыть которую у меня, наверное, не получилось. У меня вообще никогда не получалось скрывать эмоции…
Правда, через несколько минут после того, как за Паучихой закрылась дверь, я пожалела о своей недальновидности. Чувства успокоились, а вопросы – остались, только теперь задать их было некому.
Я выглянула за дверь, про себя дивясь тишине и пустынности дворца. Странно, Райд говорил, что за дисциплиной следят строго, а занятия начинаются рано утром, но за все время я так никого и не встретила, и сейчас тишина, как будто на дворе глухая ночь. Может, все уже на занятиях, где-то в другом конце дворца?
Несколько мгновений я постояла на пороге, раздумывая, стоит ли идти искать кого-нибудь, но потом решила не спешить, а нежданно образовавшееся свободное время потратить на сон, и вернулась в покои. Не так уж хорошо я отдохнула в охапке Железного регента. Или последние переживания оказались слишком яркими? Во всяком случае, уснула я почти мгновенно, провалившись в глубокий сон без сновидений.
Проснулась уже ближе к вечеру и едва успела одеться и выйти в первую комнату, где обнаружился еще горячий ужин, когда дверь без стука распахнулась, и на пороге возник Железный регент. Хмурый, задумчивый и еще более всклокоченный, чем был утром.
– Здравствуй, – при виде меня он заметно посветлел лицом и улыбнулся. Почему-то от этого и у меня на душе потеплело. – Тебе подходит этот наряд, он гораздо лучше прежнего.
– Спасибо, – с некоторым смущением проговорила я. – Вы за мной?
– За тобой. Но ты можешь не спешить, – отмахнулся он, аккуратно прикрыл за собой дверь и прошел к креслу, в которое опустился тяжело, грузно, что было совсем не похоже на обычные его точные движения.
– А вы так и не отдохнули с дороги? – спросила я участливо.
Он слегка качнул головой, обвел взглядом меня, комнату, потом запнулся взглядом о собственные сапоги и со смешком заметил:
– Не отдохнул. И переодеться, похоже, тоже забыл.
– Вообще, здешние одежды очень… просторны, и я пока не поняла, отличаются ли мужские от женских, – осторожно заговорила я, осененная внезапной дикой, но интересной идеей.
– Предлагаешь мне примерить что-то из твоих вещей? – легко расхохотался Ив, с лету ухватив самую суть.
– Простите, – я виновато опустила взгляд. Похоже, в присутствии этого человека мое неумение держать язык на привязи достигает пика. Еще хорошо, что он не рассердился… – Мне кажется, очень неприятно ходить в пыльной дорожной одежде, а бегать туда-сюда, чтобы переодеться, у вас наверняка нет времени.
– Знаешь, что самое забавное? – все еще улыбаясь, проговорил он. – Пожалуй, кроме Паучихи, никто и не заметит разницы. Мужские и женские одеяния действительно отличаются… деталями. А порой и не отличаются вовсе. Но на пути воплощения этого плана я вижу две серьезных преграды. Во-первых, мне не хочется смущать тебя своим присутствием в твоей ванной; надевать же чистые вещи на грязное тело неприятно и неправильно. А во-вторых, не думаю, что размер обуви у нас тоже совпадает, – он выразительно хлопнул ладонью по высокому голенищу сапога. – Конечно, все эти вопросы вполне решаемы, можно было бы послать слугу за вещами, воспользоваться ванной в каких-то соседних покоях, но мне не хочется сейчас этим заниматься. Человек, с которым нам предстоит встретиться, наплевательски относится к таким мелочам, и куда проще сначала поговорить с ним, а потом уже спокойно заняться всем остальным. Впрочем, если тебя смущает…
– Нет-нет, если вам удобно, то все в порядке, – поспешила я заверить Ива. А потом, переводя тему, радушно предложила, широким жестом указав на стол: – Присоединяйтесь!
И только потом сообразила, что тарелку принесли лишь одну.
– Вот что я точно успел сделать, так это поесть, причем даже неоднократно, – вновь засмеялся регент, но все-таки подхватил с блюда апельсин и принялся его чистить.
Я же вновь поразилась, насколько улыбка и, паче того, смех преображают резкие черты его лица. Почти до неузнаваемости, как будто Ярость Богов превращается в совсем другого человека. Железным регентом он был тогда, когда не улыбался, а вот кто сидел сейчас передо мной – вопрос.
И этот мужчина с искрящимися теплыми глазами нравился мне гораздо больше того, железного.
Понимая, что уже откровенно пялюсь на собеседника, я вновь постаралась перевести тему. Может, не менее нелепо, но это меня не беспокоило: я ничего не имела против его смеха.
– Как у вас ловко получается, – похвалила я Ива, а в ответ на его озадаченный взгляд пояснила: – Мне приходится шкурку надгрызать, иначе не удается почистить. То есть, наверное, это лучше бы делать ножом… – я одернула себя, соображая, что грызть апельсины – наверняка не самое достойное занятие.
Пробовать эти южные фрукты мне доводилось в те дни, когда мы путешествовали с отцом. Столицу он не любил, как и любые крупные города, но к морю нас все равно несколько раз заносило.
– Я в детстве тоже так делал, – заверил Ив, весело поглядывая то на меня, то на фрукт в своих руках. – Не бегать же каждый раз за ножом.
– И вас за это не ругали? – спросила я осторожно. Из какой семьи вышел Железный регент, я не знала, но почти не сомневалась, что род этот старый и уважаемый.
– Ругали, конечно. Апельсины же были ворованные, – проговорил он с задумчивой, какой-то усталой улыбкой, которая за пару секунд вдруг сползла с лица, уступив место хмурой вертикальной складке между бровями.
Я тут же укорила себя за бестактность. Ни о каких родственниках Железного регента я никогда не слышала, и было естественно предположить, что их не осталось. Я ведь сама не любила вспоминать детство, особенно раннее, не любила и обсуждать его с кем-то, потому что там, в детстве, была мама, тоска по которой успела войти в привычку. И вот – пожалуйста, поставила Ива в такую же неприятную ситуацию.
– Рина, говори мне «ты», хорошо? – неожиданно попросил он, пристально взглянув на меня.
– Я… Но это… – беспомощно промямлила я в ответ, не представляя, как у меня это получится. Боги с высоким положением Ива и его репутацией, он же банально значительно старше и совсем мне не знаком!
– Пожалуйста, – веско добавил он.
– Я постараюсь, – неуверенно пообещала я. А в глубине души вдруг почувствовала удовольствие: такое отношение было приятно.
– Спасибо, – регент улыбнулся уголками губ и кивнул, после чего перевел взгляд на столик и вновь слегка нахмурился. – Я тебя совсем заговорил, ты ничего не ешь. Напрасно, силы еще пригодятся, ведь определение состава дара – муторное дело. Я постараюсь тебя не смущать и заодно немного вздремну.
Губы его исказила кривоватая усмешка, мужчина немного сполз в кресле, пристраивая голову на спинке, благо та оказалась достаточно высокой.
Несколько мгновений я растерянно смотрела на него, потом озадаченно покачала головой и все-таки принялась за еду, развлекая себя при этом пространными размышлениями о том, насколько мне повезло родиться именно в Вирате. Потому что где-то еще подобная забавная ситуация была бы просто невозможна.
У нас очень просто относятся ко многим вещам, в том числе и к еде. Даже во дворце кесаря достаточно аккуратно пользоваться столовыми приборами и не пачкаться, чтобы сойти за приличного человека. Единственное, к чему мне приходилось привыкать, – это держать тарелку на весу одной рукой, потому что на севере принято есть за столом, а не сидя в кресле. Но это было несложно, блюда готовили с учетом традиции, и для них достаточно было вилки либо ложки.
В Прете, например, едят руками или двумя тонкими палочками, сидя прямо на полу, на толстом ковре. А в Альмире количество столовых приборов зависит от количества блюд, причем последнее определяется положением хозяина. То есть в королевском дворце пришлось бы орудовать парой-тройкой десятков вилок и ложек.
Но главное – и там, и там обед является в первую очередь церемонией, и регент не смог бы позволить себе вот так спокойно дремать в кресле, да еще находясь при этом в покоях посторонней девушки, даже будь он трижды сумасшедшим.
Не знаю, как Ив сумел уснуть в такой позе, она казалась не слишком-то удобной. Но с другой стороны, он явно очень сильно вымотался: сутки в седле, причем еще неизвестно, сколько сил отбирала поездка над облаками, да и после регент явно работал. Тут не захочешь – уснешь, едва прикрыв глаза.
Присмотревшись, я различила и усталые складки в уголках губ, и тени под глазами, и вообще сейчас Ив казался старше, чем обычно.
Почищенный целый апельсин лежал на краю стола.
Еще не закончив с едой, я поняла, что разбудить регента у меня рука не поднимется. Проснется вскоре сам – ладно, не проснется – никто от этого не умрет. Я несколько лет ждала возможности начать учебу и легко подожду еще день, а если так себя не беречь, то не только с ума сойти можно. Потому что железный-то он, конечно, железный, но не бессмертный же!
А железо тоже устает и ржавеет.
Приняв это решение, я тихонько поставила пустую тарелку обратно на стол и постаралась поудобнее устроиться в кресле.
Через некоторое время в комнату аккуратно и бесшумно заглянула девушка в такой же одежде, какая была на давешнем слуге, провожавшем меня в Верхний дворец. Разве что туника ее была заметно длиннее, почти до щиколоток. Девушка замерла на пороге, с изумлением уставившись на нас с Ивом, но я приложила палец к губам, призывая к молчанию, и виновато улыбнулась, пожав плечами.
Служанка опомнилась, взглядом вопросительно указала на стол, но я, покосившись на регента, отрицательно качнула головой. В ответ получила понимающий кивок, и дверь за девушкой закрылась.
Зря я, наверное, спала днем, лучше бы в самом деле осмотрелась в саду и дворце. Сейчас я чувствовала себя бодрой, полной энергии и совсем не хотела неподвижно сидеть в кресле.
Мне вообще тяжело даются бездействие и неподвижность. У Большой Крыши я, когда не играла, обычно помогала хозяевам, благо работы всегда хватало. Возиться на кухне или конюшне было гораздо приятнее, чем сидеть на месте без дела. Иногда я, правда, выбиралась в публичную библиотеку, но случалось это не так часто, как хотелось бы, – на это требовалось потратить целый день, потому что читать книги приходилось на месте, с собой их выдавали далеко не всем. Я к числу учеников, студентов и благополучных горожан не относилась и доверия достойна не была.
Через некоторое время меня начало подмывать все-таки разбудить Ива, якобы случайно, но я отругала себя за такое малодушие.
А еще чуть позже кто-то незнакомый избавил меня от бестолкового спора с самой собой. Из коридора послышались голоса, шаги, а потом совсем рядом хлопнула дверь, и Ив, вздрогнув, проснулся. Резко выпрямился, обвел комнату расфокусированным пустым взглядом, потом тряхнул головой и озадаченно уставился на меня:
– Почему ты меня не разбудила?
– Извините… то есть извини, я подумала, что тебе будет лучше поспать, а этот разговор и до завтра может подождать.
– Спасибо за заботу, конечно, это приятно, – улыбнулся он рассеянно и поднялся с кресла. – Вот только нас ждут, пойдем.
– Об этом я как-то не подумала, – раздосадованно пробормотала я в ответ.
– Ничего страшного. Если честно, я действительно очень благодарен тебе за участие, мне за этот час на самом деле стало легче. Просто я предпочитаю заканчивать дела, а не откладывать их на потом. Конечно, разговор с даном может и подождать, но если давать себе слабину по пустякам, потом гораздо сложнее ответственно подходить к серьезному делу.
– Интересная точка зрения…
Когда мы вышли в коридор, то его недавнюю мягкую тишину сменило множество звуков. Откуда-то доносились смех, легкая музыка, искаженный слабым эхом бойкий разговор – Верхний дворец ожил.
Вскоре мы с Яростью Богов даже наткнулись на пару юношей, спорящих о чем-то прямо посреди коридора. Завидев нас, они прервали разговор, едва ли не хором поздоровались с Ивом, но смотрели не столько на него, столько на меня. Железный регент их, к слову, не пугал совсем.
– Вы… не знаешь, где все были днем? – негромко спросила я его, когда мы прошли мимо. – Утром тут было так тихо, ни одной живой души.
– Сегодня день отдыха, поэтому утром, наверное, большинство спали, а потом занимались в библиотеке, гуляли в саду или в городе. Редко кто сидит в жилом крыле целый день, – пожав плечами, пояснил Ив.
– В городе? То есть отсюда запросто можно выйти и прогуляться в город? – я недоверчиво покосилась на регента.
– Это ведь не тюрьма, – чуть улыбнулся Ив. – Только об уходе и цели прогулки надо сообщать Паучихе.
– Портнихе?!
– Она не только портниха, она еще следит за порядком в Верхнем дворце. Раньше эта территория была общей и управлялась одним старшим смотрителем, Траном Черная Звезда. После смерти кесаря сложилось такое разделение, которое существует сейчас, старый смотритель остался здесь, а в Нижнем дворце появился другой человек. А потом Тран умер, и приглядывать тут за порядком стала его вдова – они и до этого фактически делили обязанности на двоих.
– То есть ее имя – это имя мужа?
– В общем, да, но ей подходит, – насмешливо заметил мой спутник. – Они вообще друг другу очень подходили.
Когда мы спускались по ступеням, Ив придержал меня за плечи, чтобы я не упала, запутавшись в непривычно длинном подоле, а потом и вовсе предложил локоть для опоры. Я в первый момент ухватилась за него машинально, больше сосредоточенная на неровной дорожке и непривычных сандалиях, примотанных к ногам тонкими шнурками. И лишь потом почувствовала неловкость, но локоть регента все-таки не выпустила: лучше перетерпеть смущение, чем растянуться на этой дорожке.
А еще лучше было бы, если бы вместо сна я потренировалась ходить в этой обуви и этой одежде!
Ив вежливо приноравливался к моему шагу и не торопил, очевидно, понимая все затруднения. Через сотню шагов я уже вполне освоилась и на беду начала обращать внимание на совсем другие вещи. Например, на ощущение твердой мужской руки под ладонью. Или на запах регента – резкий, но почему-то совсем не кажущийся неприятным.
Чувствуя, что мысли уходят куда-то не туда, я поспешила заговорить:
– А к кому именно мы идем?
– В Нижнем дворце живет много людей, которых надо как-то развлекать. Среди прочего там есть несколько данов, один из которых умеет читать в душах.
– Человек с таким редким даром развлекает народ? – удивилась я.
– Ему нравится, – Ив пожал плечами. – Здесь никто никого не удерживает силой.
– Я совсем не это имела в виду!
– Я знаю, – коротко ответил он.
Сейчас сад, как и Верхний дворец, тоже совсем не казался пустынным. Если поблизости от дома детей кесаря еще было достаточно безлюдно, то потом мы с Ивом как будто перешли незримую границу и попали в совсем другой мир, наполненный жизнью и звуками. Похоже, те, кому запрещено было входить в обитель детей кесаря, не могли этого сделать при всем желании: путь в Верхний дворец охраняли чары.
На нас с интересом и без малейшего стеснения пялились. Регента некоторые сторонились и делали вид, что в упор его не видят, большинство здоровались с разной степенью учтивости – от обычных вежливых приветствий до откровенного заискивания. Ив с одинаково каменным выражением лица отвечал всем, чаще просто кивками. В отдельных частях дворца было шумно и даже слишком людно, но перед Ивом люди расступались, освобождая дорогу.
Я настороженно жалась к нему, радовалась, что иду здесь не одна, а с такой надежной охраной, отпугивающей любопытных, и при этом не забывала украдкой разглядывать окружающих. Впрочем, думаю, окажись я здесь одна, и такого болезненного любопытства никто бы не проявил: их интересовала спутница Железного регента, а не какая-то девочка-дана.
Но пройти все равно оказалось бы гораздо сложнее.
– Здесь всегда так много народа? – спросила я, когда мы преодолели небольшую комнатку, в которую набилась внушительная гудящая толпа. Кто-то один говорил громче всех, но я не могла, да и не хотела разбирать слова.
– По-разному, но мы просто идем напрямик. Можно было обойти это крыло, и дорога получилась бы гораздо спокойней.
– Но что они все здесь делают? О чем говорят?
– Ничего не делают, – Ив поморщился. – Вернее, они пьют, разговаривают, интригуют, но ничего полезного не делают. Не волнуйся, обратно мы пойдем иным путем, потому что к тому времени… не важно.
– Что не важно?
– Просто велик шанс наткнуться на какую-то куда более неприглядную сцену.
– Но почему их никто не выгонит?! – возмутилась я.
– Лично мне безразлично, есть они или нет, – честно признал регент. – А кое-кто полагает, что они очень полезны.
– Чем именно? – продолжила допытываться я.
– Здесь куда проще наблюдать за ними, вовремя пресекать лишние течения или, наоборот, создавать новые, удобно пускать необходимые сплетни. Почти все нужные люди или их эмиссары под рукой, – равнодушно отмахнулся Ив. – Пришли.
Путь окончился в просторной, ярко освещенной комнате, народу в которой, к счастью, было совсем немного. Кресла и диваны стояли кругом, на одном из последних возлежал молодой мужчина с великолепной лирой в руках, вокруг сидели слушатели, преимущественно женщины. Правда, сейчас бард не играл, он молча буравил взглядом пространство, а присутствующие развлекали себя разговорами. Немолодой слуга обносил желающих напитками и едой, стоявшими на нескольких столиках поблизости.
– Наконец-то страх и ужас Вираты явился по наши души, – резко поднявшись с места, с улыбкой проговорил дан. – Мы все чрезвычайно рады тебя видеть, дамы очень скучали, – продолжил он, обходя нас по кругу.
Ив не отвечал, не перебивал и вообще никак не реагировал, явно ожидая, пока бард договорит.
– И, как я погляжу, на этот раз в его уютные сети попала очаровательная певчая птичка?
Он был не просто молод, он был вопиюще юн по сравнению с тем, которого я успела себе представить. Наверное, мой ровесник. Хрупкий, светловолосый и миниатюрный, на полголовы ниже меня. Голос его отличался совсем не мужской высотой, а лицо привлекало внимание своей возмутительной, какой-то чрезмерной некрасивостью: острый длинный нос, большой рот с тонкими губами, маленький скошенный подбородок, чуть косящие серо-зеленые глаза. Бард напоминал не то лягушку, не то какое-то насекомое. Но хуже всего была пакостная, глумливая ухмылка, кривившая губы и не касавшаяся мутной зелени глаз.
Глядя на него, я только крепче вцепилась в локоть Ива и опять мысленно поблагодарила своего спутника за то, что не отправил меня на встречу с этим типом в одиночестве.
– Пошли вон, – отрывисто и холодно скомандовал регент, не глядя на людей.
Присутствующие послушались беспрекословно, я не заметила ни одной недовольной мины. Кажется, эти люди были не из тех, кто имел право демонстрировать свое возмущение. Или просто никто не рисковал перечить Железному регенту вот так напрямую?
– И чем же он купил твое доверие, птичка? – продолжил дан уже более вкрадчивым тоном, когда дверь закрылась за последним уходящим человеком. – Посулами? Улыбками? Страхом? Защитил от злобного муженька или отчима?
– Хватит паясничать, – оборвал его Ив. В голосе регента звякнуло Железо, и я напряглась, ожидая чего-то нехорошего.
Но дан вдруг отступил на шаг, снял с лица омерзительную гримасу и проговорил буднично:
– Эй, не сердись, железяка, это только ты умеешь мгновенно менять маски, остальным требуется время!
Не знаю, как это получилось, но сейчас дан стал казаться гораздо более приятным. Красивым не стал, но и неприязни уже не вызывал.
То есть он всего-то перестал ухмыляться, но трудно было поверить, что такое незначительное действие способно так преобразить человеческое лицо.
– Что ты можешь сказать про Рину? – проигнорировав и обращение, и восклицание, спросил Ив.
– Потенциал хороший, а вот к чему – это надо разбираться, что-то неочевидное. Поэтому для начала сядь где-нибудь и не дави на меня, сам ведь знаешь, насколько мне «приятно» твое общество, – дан выразительно скривился. – Лучше бы тебе вообще погулять где-нибудь подальше, но понимаю, что девочку мне на съедение ты не оставишь.
Против ожидания, Ив не стал возражать и устроился в кресле в отдалении. Выпускать его руку очень не хотелось, но цепляться было глупо. Не думаю, что этот собрат по силе мне навредит, особенно при таком свидетеле, но он все равно вызывал опасение куда большее, нежели Железный регент даже в первые минуты нашего знакомства. Искра не реагировала на него вовсе, но это не успокаивало.
Чем-то очень нехорошим, неприятным, опасным веяло от этого маленького человечка с некрасивым лицом.
– Рина-ласточка, птичка певчая, – проворковал дан, обходя меня по кругу. – А ласточки не поют, деточка…
Я бросила беспомощный взгляд на регента, но тот оставался невозмутимым, с каменным лицом наблюдая за происходящим. Пришлось и мне брать себя в руки и спешно вспоминать, что в предыдущие годы я как-то обходилась без мужской помощи, обойдусь и сейчас.
– Вы мое имя знаете, назовитесь и сами, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, но вежливо.
Боги, в этом месте вообще есть нормальные люди?!
– Храбрая маленькая птичка, – ухмыльнувшись, бард окатил меня пристальным, липким взглядом и пошел на второй круг. – Хала Пустая Клетка к твоим услугам, – он низко поклонился, отставив ногу для устойчивости и сделав какой-то замысловатый жест рукой. Больше всего это походило на движение из странного танца.
Потом дан резко распрямился, и я инстинктивно отпрянула. Почему-то чудилось, что спина его, разгибаясь, непременно должна была издать скрип, треск или иной подобный звук, но двигался этот странный человек очень проворно и бесшумно.
– Пос-смотрим… – прошипел он, поймал мой взгляд – и уже не позволил его отвести.
Все вокруг закружилось, завертелось, поплыло цветными пятнами. Только два мутно-зеленых озера с черными омутами зрачков оставались неподвижными, но они приближались и разрастались, постепенно заполняя весь мир, затягивая в себя.
Я в панике забилась, пытаясь вырваться из этого болота, сбросить наваждение, и казалось, что это понемногу удается. Но потом мир вспыхнул яркой зеленью, опалил жаром, и две черные дыры махом поглотили меня, кажется, разорвав на тысячу частей.
Очнулась я на чем-то мягком, от осторожного прикосновения к лицу твердых пальцев и неразличимого шепота. Нечто тяжелое давило на плечо и грудь, мешая свободно дышать. Открыв глаза, я обнаружила себя лежащей на одном из диванчиков все в той же комнате, а слева от себя – Ива в очень странной позе. Мужчина стоял рядом с диваном на коленях, согнувшись и уткнувшись лбом мне в плечо, левый его локоть давил мне на грудь, а пальцы поглаживали щеку и висок.
– Что случилось? – тихо спросила я. Голос звучал странно сипло, перед глазами все слегка расплывалось, мысли путались, но по крайней мере ничего не болело.
От моего голоса регент дернулся, вскинул голову – и вздрогнула уже я. Зрачки, сжавшиеся до размеров просяного зернышка, смотрелись откровенно жутко на фоне заполнившего глаза уже знакомого серебристого металла. Да и выражение лица… я толком не поняла эмоций Ива, но по спине будто мокрым пером провели. Регент пару мгновений сверлил меня взглядом, потом отстранился, шумно вздохнул, зажмурился на мгновение, тряхнул головой и осторожно перехватил мою ладонь.
– Ты… упала, – медленно проговорил он и вновь пристально посмотрел на меня. Но теперь глаза Ива были нормальными, если не считать тонкой красной сеточки полопавшихся сосудов, отчетливо заметной вблизи, и углубившихся теней вокруг.
– А потом? – спросила я осторожно, поскольку регент умолк.
– А потом я не помню, – он неопределенно пожал плечами и, хмурясь, огляделся. Тихо проговорил себе под нос: – Надеюсь, я его не убил… Как ты себя чувствуешь?
– Сносно, – проговорила я, вновь прислушавшись к себе, и осторожно села.
Голова не кружилась, да и в остальном ощущения были гораздо лучше, чем я могла ожидать. Кроме того, я с некоторой растерянностью обнаружила, что это не у меня проблемы со зрением, а стены, пол и все предметы в комнате покрывает какая-то мутная полупрозрачная пленка.
– Что это? – спросила я отчего-то шепотом.
– Где? А, это… – Ив, оглядевшись, недовольно скривился. – Просто защита. Сейчас пройдет.
Пленка действительно истаивала на глазах. А еще я вновь заметила, что правая рука мужчины приобрела такой же странный вид, как тогда, во время нападения на дороге.
– Почему, когда ты обращаешься к силе, это так странно проявляется внешне? – рискнула я проявить любопытство. – Или это нормально для фиров?
– Это… почти нормально, – осторожно ответил регент. – Когда поток силы большой, но нет полного контроля над ним, получается вот такое.
– И у тебя его нет? – проговорила озадаченно.
Он качнул головой, неопределенно передернул плечами.
– Ее слишком много. Силы. В некоторых ситуациях это полезно, но не всегда. На самом деле я умею очень мало: убивать и защищать. Ну, и некоторые фокусы вроде дороги по облакам.
Такого подробного ответа я не ожидала, но похоже было, что звук собственного голоса и отвлеченные разговоры помогали Иву успокоиться. Он поднялся с пола, сел рядом со мной, вторая рука его наконец приобрела человеческий вид.
Ладони моей он по-прежнему не отпускал.
Да я и не настаивала: было не по себе, и меня почему-то тоже успокаивало присутствие регента.
Наверное, дело в том, что из множества людей, находящихся сейчас в обоих дворцах, только Ива я хоть немного знала и доверяла ему, несмотря ни на что. Искра доверяла, а мне не оставалось ничего иного, как следовать ее воле.
Странная пленка, названная Ивом «защитой», окончательно истаяла довольно быстро, но мы долго продолжали сидеть в тишине. Нарушил ее слабый скрип открывающейся двери, и в проеме показалась взлохмаченная голова дана. Окинув нас взглядом, он просочился внутрь полностью, аккуратно прикрыл за собой дверь и очень спокойно, серьезно проговорил:
– Знаешь, железяка припадочная, я больше никогда не соглашусь хоть что-то делать в твоем присутствии. Я люблю свое призвание и уважаю твои проблемы, но жизнь свою я люблю и уважаю несравнимо больше.
– Прости. Сегодня выдался тяжелый день, – виновато проговорил регент. – Ты успел что-нибудь узнать?
– Тяжелый – это ты верно подметил. Я-то успел, но это вряд ли порадует кого-то из вас, – пожав плечами, Хала уселся в кресло напротив, болтая в воздухе ногами – до пола они не доставали. На лице барда виднелось несколько ссадин, одежда была в прорехах, но в остальном он, кажется, сумел избежать гнева Железного регента.
– Что случилось? – насторожилась я.
– Ничего нового. Дар у тебя действительно есть, и он весьма многогранен. Небольшие способности к указанию пути, целительству, чтению душ.
– Но почему такая яркая Искра? – нахмурился Ив.
– Потому что есть еще одна грань, именно она дает такое сияние, но грань эта скрыта.
– В каком смысле? – опешила я.
– Такое нередко случается, – Хала рассеянно потер лоб ладонью. Сейчас дан казался заметно старше, и назвать его мальчишкой я бы не смогла при всем желании. Видимо, непросто ему дался своевременный побег из комнаты… – Грань спрятана от посторонних глаз, Искра мешает ее рассмотреть. Чаще всего удается эту грань разбудить, что я и попытался сделать, но попытки такие иногда проваливаются, что мы также могли наблюдать.
– И? – подбодрил его Ив.
– И снова пытаться бесполезно, результат будет такой же.
– Значит, об этой грани можно забыть? – спросила я.
Не могу сказать, что подобное меня всерьез разочаровало. Когда регент говорил про высокую ступень и силу дара, я ни в коем случае не думала, что он лжет. Но до нынешнего момента я толком не задумывалась об этом и не рассчитывала на что-то серьезное, поэтому проще оказалось принять такое известие, чем обнаружить что-то большое.
– Нет, почему же? Просто обстоятельства должны сложиться определенным образом, чтобы дар проснулся сам.
– Проще говоря, проснется дар или нет – зависит от богов, – подвел итог Ив.
– Да. А теперь, сделайте одолжение, проваливайте отсюда! К девушке у меня претензий нет, а вот тебя я дольше терпеть не собираюсь.
– Хорошо. Спасибо за разъяснения, – кивнул Ив, и мы, распрощавшись, вышли.
Я почти не удивилась, обнаружив в коридоре небольшую толпу. Нас провожали жадными, любопытными и настороженными взглядами, внимательно изучая одежду, лица, волосы… Что они искали, я так и не поняла: раны, следы какого-то непристойного времяпрепровождения или нечто еще, неподвластное моей фантазии.
– Этот Хала очень странный тип, – проговорила я, когда мы выбрались в пустой коридор. – Мне кажется, он совершенно ненормальный.
– Он нормальный, просто он читает в душах, и делает это слишком хорошо, – качнул головой Ив. – В некоторые души лучше не заглядывать, но не всегда это получается. Со мной вот фокус не проходит.
– Не скажи, – с сомнением проговорила я. – Когда мы вошли, он с первого взгляда таким показался…
Ив неопределенно хмыкнул, а потом неуверенно проговорил:
– Всякое может быть. Хала старый, очень старый. Первый раз я его видел в детстве, и уже тогда он был старым.
– Старый? Этот мальчишка? – опешила я. – Даны и фиры, конечно, порой живут долго, но… – я растерянно качнула головой. – А откуда у него такое имя, Пустая Клетка, ты тоже не знаешь? Из-за его любви к птичкам?
– Есть много версий, – протянул Ив задумчиво. – Мне наиболее правдоподобной кажется та, которая говорит о другой клетке, – он выразительно похлопал себя по ребрам.
В молчании мы покинули дворец и двинулись через сад, освещенный редкими неяркими огоньками. Регент действительно выбрал сейчас другую дорогу, которая вела в обход больших скоплений людей, и обратный путь оказался значительно приятней и спокойней. Но в саду все равно тут и там из темноты доносились шорохи, смешки, тихие голоса, какие-то совсем невнятные звуки. Если по дороге в Нижний дворец нам попадались все больше гуляющие люди, то теперь казалось, будто ожил сам сад.
– Странные люди, – задумчиво заметила я. – Что интересного в том, чтобы бродить в темноте среди кустов?
– Бродим тут только мы, – усмехнулся мужчина. – Большинство использует это место для долгих и приятных свиданий.
Я растерянно хмыкнула и хотела уточнить, что хорошего может быть в долгом свидании в кромешной темноте, а потом вдруг поняла намек Ива. И порадовалась, что едва рассеянный фонарями мрак надежно скрывает то, как пылают мои щеки.
Пожалуй, слуга, который провожал меня в Верхний дворец, был прав: лучше сюда не приходить без надежного сопровождения.
Ив проводил меня до комнаты, пообещал, что завтра ко мне зайдет учитель, и пожелал доброй ночи. Я в ответ тоже вполне искренне пожелала ему хорошо выспаться, но регент к этому пожеланию отнесся как-то скептически.

Глава 6
Ночные визиты

Ив Ярость Богов 
Неприятно в очередной раз признавать себя идиотом, но Рина была совершенно права: мне стоило не заниматься бумагами после возвращения, а отдыхать, как я велел Райду. Или плюнуть на бессмысленный малый совет и, опять же, дать отдых уставшему телу, а главное, измученному разуму.
Я наивно рассчитывал быстро закончить разговор с Халой и после спокойно отдохнуть, проспать столько, сколько влезет. Не только Пустой Клетке не нравилось находиться со мной в одной комнате; мне его общество также не доставляло удовольствия: я чувствую, когда он влезает в мою многострадальную голову, и это отвратительное ощущение.
Но Смотрящий-за-Дорогами решил пошутить, и произошел второй срыв подряд. Я знал себя достаточно давно и хорошо, чтобы понимать: заснуть после этого не получится. Правда, все равно попробовал улечься в кровать и ворочался там до полуночи, одолеваемый сумбурными пустыми мыслями. До тех пор, пока не признался самому себе в полном поражении и не принялся за поиски выхода из ситуации.
Способов борьбы с этим мерзким состоянием я знал несколько и принялся методично отбрасывать их один за одним.
Самый приятный отпадал сразу. Мало того, что постельных утех и женского общества сейчас совершенно не хотелось, так на сегодня уже было достаточно низменных порывов и примитивных стремлений. После двух вспышек ярости от этого стало бы только хуже.
Самый эффективный, увы, тоже пришлось пока отмести. История о том, как я едва не убил Халу, уже наверняка разошлась по дворцу, и любой его собрат по силе, к которому я приду за помощью, не удержится от нотаций. Не все даны настолько ворчливы, но я невысоко оценивал свое сегодняшнее везение. Скорее всего, наткнусь я именно на того, чья компания мне совершенно противопоказана. Чего доброго, сорвусь снова, и только богам ведомо, к чему это приведет. Одно знаю точно: ни к чему хорошему.
Самый глупый, но не менее результативный способ, а именно напиться до потери сознания, я тоже решительно отверг. Сейчас совершенно не стоило ослаблять контроль, притупляя и без того уставший разум. В одиночестве-то я ничего не натворю, но где гарантии, что меня никто не навестит? Я знаю по меньшей мере двоих, способных заявиться в любое время суток, с натягом к ним можно прибавить еще парочку, добавить какое-то неожиданное из ряда вон выходящее событие… в общем, не стоит сегодня так рисковать.
Самый безвредный способ – расслабиться в горячей воде и позвать массажиста – я отринул с большим сожалением. Приятно и безопасно, но, скорее всего, сейчас мне это не поможет.
В итоге оставался всего один вариант, ненадежный и спорный, но способный помочь как раз в такой ситуации: изматывающая тренировка для тела. А если она не поможет, тогда я все же рискну и попробую найти кого-то из данов.
У жизни во дворце есть свои неоспоримые плюсы, и самый главный из них – здесь есть все, что может понадобиться человеку, включая прекрасно оборудованные тренировочные залы. Сражаться с живыми противниками ради тренировки я уже давно не рисковал, потому что вид и запах крови действовали на меня не лучшим образом, но здесь имелись великолепные болваны – «оживленные» фирами деревянные куклы, которые могли не только безропотно принимать удары, но и парировать их, и уворачиваться, и даже бить в ответ. Очень сложная, очень дорогая игрушка, которую могли позволить себе немногие.
Разминка не заняла много времени, и уже на ней я понял, что решение прийти сюда было правильным. Может быть, это не поможет нормально выспаться, но зато тело, за время путешествия соскучившееся по нормальной нагрузке, буквально звенело от наслаждения.
Потом я взял клинок, запустил болвана и тренировка началась.
Тело двигалось как заведенное, привычно и уверенно, а вот мысли в этот момент были далеко. Впрочем, относительно: всего-навсего в Верхнем дворце.
Рина, улыбчивая девочка-бард. Когда забирал ее из того гостевого дома, я думал, что это отличная идея, но тогда даже Райд не особенно возражал. Ворчал, да, но ему она тоже понравилась.
А сейчас я и сам признавал, насколько глупо и опасно мне с ней общаться. Не для меня опасно и даже не для наследника, а в первую очередь для самой девушки. Мало того, что опасность ей грозила со стороны противников кесаря – та, о которой говорил Райд, – и прочих обитателей Нижнего дворца, так еще и мое общество не шло на пользу.
Ей не стоило обманываться, не стоило привязываться и привыкать ко мне, не стоило видеть во мне то, что я всеми силами старался ей показать. По-хорошему, Рине следовало бежать без оглядки, вот только шансов у нее не было. Потому что одновременно с пониманием всей неправильности своего поведения я сознавал, что никуда ее не отпущу. Даже если это в конечном итоге ее убьет.
Эгоистично и лицемерно? Более чем. Но стремление видеть эту девочку рядом не поддавалось логике и не слушало голоса рассудка. Долг, совесть, честь, ответственность – все эти понятия и чувства, которые я старательно взращивал в себе последние годы, чтобы не скатиться в пропасть, меркли перед этим единственным сокрушительным желанием.
Наверное, если бы в припадках я осознавал себя и потом мог вспомнить свои мысли и поступки, та бесконтрольная ярость очень походила бы на это стремление.
Манию.
Стоит называть вещи своими именами, а другого имени у подобного навязчивого желания не было. Новый симптом? Спрашивать у данов-целителей я не спешил, вряд ли они сумеют с уверенностью ответить на этот вопрос. Они никогда ни на что не могут ответить. А боги… да плевать им на такие мелочи!
Я совершенно точно знал, что не оставлю этой девочке шансов. Она наивна, она уже мне верит, а много ли надо, чтобы удержать? Оберегать, поддерживать, быть ласковым и заботливым… Это совсем не сложно, особенно тогда, когда подобные действия доставляют удовольствие и можно совсем не бояться случайного срыва. А самое главное, это очень просто, если конкретное ее отношение ко мне совершенно не интересует, важно только, чтобы оно было хорошим .
Влюбится в меня? Я смогу сделать так, чтобы безответное чувство не переросло в неприязнь.
Посчитает другом? Опекуном? Да хоть домашним животным! Мне просто нужно было видеть ее, знать, что она недалеко, и иметь возможность греться ее Искрой. Все.
Вдруг влюбится в кого-то еще и захочет выйти замуж? Благословлю, лишь бы согласилась не уезжать далеко. Она не откажет, она добрая девочка, а я ради этого готов на все. Рассказать жалостливую историю своей жизни, упрашивать на коленях хоть перед всем дворцом – плевать.
Эта девочка должна быть рядом, потому что я так хочу. Не на цепи и не в клетке, потому что в неволе такая птичка петь не станет, а по собственному желанию.
И если кто-то посмеет забрать ее силой, я найду способ уничтожить его, сохранив при этом Вирату и жизнь наследника.
Эти мысли рождали смутное отвращение, желание дать себе самому в морду, но это противоречие не играло никакой роли, без труда задавленное фанатичным «хочу».
– А я, между прочим, соскучилась, – прозвучал в полумраке звонкий девичий голос, когда я, окончив очередной поединок, решил, что согнал с себя достаточно пота, и отправил болвана на заслуженный отдых.
– Хочешь, я задам один-единственный вопрос, и ты поймешь, как рада была моему отсутствию? – со смешком поинтересовался я в ответ, утираясь специально для этой цели прихваченным из комнаты полотенцем.
– Я догадываюсь, о чем ты, но продолжай.
– Ты определилась с кандидатурой? – послушно продолжил я, находя взглядом собеседницу.
Тия сидела в углу зала на скамейке, скрючившись и зажав между коленями сложенные ладони.
– Не сутулься, – велел я, надевая короткую тунику, до этого лежавшую на скамейке. Узкие штаны для тренировок позволяли соблюдать некоторое подобие приличий в обществе девушки, и я порадовался, что не пренебрег ими. Но одеться до конца все равно следовало.
Не обязательно было смотреть в сторону Тии, чтобы увидеть, как она скривилась, показывая язык, но потом все же разогнулась.
Она всегда так делает.
– Не определилась, – проворчала она недовольно. – Почему я должна выбирать именно из этого списка?
– Назови того, кто в него не входит, и мы подумаем, возможно ли подобное, – спокойно отозвался я. Этот вопрос тоже обсуждался неоднократно.
– А ты не подходишь? – вздохнула она тоскливо.
Я замер в растерянности и вопросительно уставился на собеседницу.
– Это что-то новенькое. Чем обязан такой чести? Только не говори, что это результат большого и светлого чувства, успевшего родиться в мое отсутствие!
– Ну… нет, – нехотя признала она. – А все-таки, чем плоха идея? И род хоть малоизвестный, но вполне себе старый, и опыт, и…
– Тия, – резко окликнул, обрывая эти глупости. – Прекрати.
Она осеклась и, кажется, слегка обиделась, а я тяжело опустился рядом на скамью.
– Ты сама понимаешь, насколько глупа эта идея. И, пожалуйста, впредь постарайся…
– Извини, – тихо перебила девушка, осторожно коснувшись кончиками пальцев моего локтя. – Я просто хотела пошутить, но получилось неудачно. На самом деле… – она осеклась, видимо, подбирая слова или не решаясь сказать то, что собиралась, а потом все же продолжила: – На самом деле я просто ревную. К этой девушке, Рине.
– В столице что, других новостей не осталось? – я насмешливо покосился на Тию. – Грядущее представление и необходимость до него определиться с будущим мужем тебя больше не заботят? Гораздо важнее дана, которую я привез?
– Важнее? Нет. А вот про новости ты зря. Я уже несколько лет знаю то, о чем ты говоришь, и только тем и занимаюсь, что подготовкой к этому светлому событию и дальнейшей самостоятельной жизни. А эта дана появилась здесь внезапно и только сегодня. Зачем она тебе?
– Ты не находишь, что я имею право на небольшие слабости? – огрызнулся я резко. Наверное, излишне резко, но обсуждать этот вопрос не хотелось. Достаточно того, что Рина стала навязчивой идеей для меня, а теперь, выходит, и для всех окружающих.
– Не имеешь, ты железный, – тихо хмыкнула девушка. – Не сердись, я правда немного ревную. Это очень по-женски, недостойно и все такое, но я привыкла, что мир кружится вокруг меня, что я для тебя и остальных самая особенная, а тут появляется невесть кто, над кем ты трясешься намного сильнее. Логично ведь, что мне хочется узнать о ней побольше.
– Логично, узнавай, – согласился я с Тией. – Только сделай одолжение, не причиняй ей вреда и не обижай из своей ревности.
– Ничего не обещаю, это от нее зависит, – задиристо возразила девушка, и я не стал настаивать.
Пусть практикуется в интригах, в чтении людей, в сборе информации и умении предсказывать последствия своих поступков. Ничего по-настоящему плохого она Рине не сделает, на это нет причин, а со всем остальным они разберутся сами.
– Кстати, у нас сейчас будут гости, – предупредила Тия через несколько мгновений.
– Я так понимаю, это свои?
– Даор, – коротко сообщила наследница. – Спорим, он тоже желает спросить о твоей Рине?
– И не подумаю. Он уже грозился обсудить этот вопрос наедине. Вот только, в отличие от тебя, Алый Хлыст не станет разыскивать меня по дворцу среди ночи ради такой ерунды. Полагаю, у него есть еще какие-то новости.
Появления Даора мы дожидались в молчании. Мне совсем не хотелось с ним разговаривать, сейчас было самое время вернуться в постель: я чувствовал, что начинает накатывать дремота, и этой удачей стоило воспользоваться. Но спрятаться от Алого Хлыста, когда ему от тебя что-то нужно, еще никому не удавалось. Он при желании умудряется отыскать во дворце даже Тию.
Изначально никто не планировал предупреждать наследницу о ее роли так рано. Она умная и одаренная девушка, но мы сомневались, что она сумеет принять правду и не выдать себя поведением. Ожидали, пока подрастет, и намеревались открыть ей всё где-то за год до совершеннолетия. Но этот план не учитывал особенностей дворца.
Я не знаю, кто именно и когда построил это сооружение. Нижний дворец очень стар, он ровесник Вираты и даже, может быть, всего мира. В книгах написано, что создатель его – первый из кесарей, и он же положил основу той защите, которая окутывает сейчас дворцовую территорию. Однако ни в одной книге нет ни слова о том, когда и почему этот дворец вдруг обрел свою волю, да и о самом наличии этой воли не знал никто, кроме кесарей и наследников, которые все как один были сильными фирами. Их сила поколение за поколением питала защиту.
Алий, умирая, вынужден был нарушить правило и посвятить в тайну нескольких человек, на чьи плечи ложилось сохранение Вираты. Младенец не сможет удержать такие чары, даже если его одаренность очевидна с самого рождения, и тут очень кстати под руку подвернулся я. В тот момент мне особенно отчетливо вспомнилась первая встреча с Идущей-с-Облаками, когда богиня сообщила, что данная мне сила еще пригодится на благое дело. Вот оно, это дело.
Дворец принял меня по просьбе кесаря. Неохотно, но принял. Однако, когда наследница подросла, сам свел с ней знакомство. А Тия никогда не была дурой и быстро догадалась, что ее выбрали не просто так. Тогда ей было тринадцать, и с тех пор она доказала, что полностью достойна доверия: о ней не догадывался никто, включая прочих «детей кесаря». Ну, или догадывался, но мысли свои держал при себе – они очень умные, эти дети.
Что касается дворца, я не верил, будто создать подобное мог человек, да и в самозарождение этой личности тоже совсем не верилось. Здесь ощущались рука и воля богов, а эти существа никогда и ничего не делают зря. Если же разум – их творение, можно предположить, что и вместилище для оного создали не люди. Да и помощь Идущей-с-Облаками, которая вдруг согласилась взять под крыло наследницу, отлично сочетается с этой теорией. Зачем-то нужны богам Нижний дворец и местность вокруг него, причем именно в том виде, к которому все привыкли.
Во всяком случае, в этом был уверен Даор, втайне мечтающий раскрыть тайну дворца кесаря, а я предпочитал с ним не спорить: себе дороже. Хотя до сих пор изучение архивов и другие методы никакого результата не принесли, Алый Хлыст не оставлял надежды. Такое упорство, не подкрепленное никакими доказательствами, было странным для него, но он слишком редко ошибался, чтобы не придавать его поискам значения.
– Драгоценная, по какой причине вы нарушаете распорядок дня? – вместо приветствия проговорил Даор, наткнувшись взглядом на сидящую рядом со мной девушку.
– Потому что днем вы все заняты, и просто так подойти поговорить по душам не получится, – совершенно не смутилась наследница.
– Любопытство – полезное качество, но только тогда, когда оно сочетается с осторожностью, – назидательно проговорил Алый Хлыст. – Тия, проводи нас в покои Ива коротким путем. Что за странная идея сидеть в темноте на жесткой скамье?
– Почему в мои? – мрачно поинтересовался я.
– Пока ты будешь избавляться от последствий своей тренировки, я поговорю с этой очаровательной девой о прекрасном и возвышенном, потом она даст мне ответ на один очень важный и срочный вопрос и отправится почивать. Потом я обговорю с тобой еще пару вопросов, на всякий случай помогу с твоей небольшой проблемой, и ты тоже отдохнешь, пока в самом деле кого-нибудь не убил. А когда вы оба будете сладко спать и хотя бы на короткое время прекратите умножать мою головную боль, я сумею вернуться к своим прямым обязанностям.
Мы с Тией переглянулись с, подозреваю, одинаковыми выражениями лиц. Надо было убегать, пока имелась такая возможность, когда девушка только почувствовала приближение Даора, а теперь оставалось лишь подчиниться деятельному дану.
Я постоянно забывал, что у этого человека тоже есть Искра. Лично у меня она всегда ассоциировалась с искусством и исцелением, с чем-то прекрасным и возвышенным, вроде Рины Пыль Дорог. А Алый Хлыст был бесконечно далек от этих понятий, и его манеры, обаяние и любовь к красоте не могли ввести меня в заблуждение. Наверное, потому, что я точно знал натуру этого безобидного на вид человека, не зря получившего свое прозвище. Даор с одинаковым удовлетворенным спокойствием слушал и талантливых певцов, и людей, воющих от боли в руках палача.
Дворец свою будущую хозяйку послушался беспрекословно, и через несколько мгновений мы, миновав затянутую темной непрозрачной пеленой дверь, возникшую посреди ровной стены, оказались в моих покоях. Оставив Даора читать насупившейся наследнице нотации, я ушел в ванную, где с наслаждением сбросил пропитавшуюся потом одежду.
С мытьем я управился достаточно быстро, но к тому моменту, как вышел в гостиную, Даор все же успел выслать наследницу прочь.
– Может, мы поговорим завтра? – спросил я, окинув взглядом удобно и основательно устроившегося на диване мужчину. Спать мне хотелось еще до тренировки, сейчас мысли и вовсе путались.
– О, завтра мы тоже непременно поговорим, мой дорогой друг. Но сегодня я все же хотел обсудить пару вопросов.
– Есть какие-то новости по нападениям?
– Кое-кого взяли, но это шушера, – Даор пренебрежительно повел рукой. Жест был красивый, выверенный и нежно им любимый. – Как я и думал, все серьезные игроки готовятся сделать ход, когда появится наследник.
– А мы?
– И мы тоже готовимся. Там такой длинный и такой изумительный список торжеств! – он даже прижмурился от удовольствия, но я не обратил на это внимания. Алый Хлыст слишком привык играть на публику и ради меня никогда не утруждался сменой маски.
– Если ты не ожидал ничего серьезного, зачем отправил меня бродить по лесам?
– Я мог ошибаться, – предположил Даор. Выдержал паузу, а потом продолжил: – Но это не единственная причина; еще ты развеялся и немного размялся. Признаться, я ожидал, что ты появишься отдохнувшим и довольным, а не станешь сразу по приезде крушить мебель и покушаться на жизнь дана с редким и ценным даром. Стой, не надо ничего объяснять, твое поведение я обсуждать точно не намерен! – он предупреждающе поднял ладонь и даже на полтона повысил голос. – А самое главное, ты не мешался мне здесь больше луны, и я сумел спокойно подготовить ряд провокаций и других увеселительных мероприятий.
– И чем я тебе мешал? – искренне опешил я. – Не припомню, чтобы я хоть когда-то совал нос в твои дела.
– Ты, мой дорогой друг, недооцениваешь сокрушительную силу собственного обаяния, – он тонко улыбнулся.
– Ржа тебя побери, Даор! Изъясняйся проще.
– Я имею в виду, что ты одним своим присутствием поблизости парализуешь во многих людях тот орган, который отвечает за стремление к необдуманным поступкам. Тебя боятся, так понятнее? А в твое отсутствие здесь такой изумительный бардак и атмосфера вседозволенности…
– Не паясничай, – скривился я.
– Извини, но я абсолютно серьезен, – с улыбкой развел руками Алый Хлыст. – Не веришь мне, я могу предоставить десяток людей, которые со всем этим работали.
– И каковы результаты провокаций?
– Их пока не было, этих провокаций, – разъяснил Даор. – Мы только подготовили некоторые шаги, вычислили нужных людей… Схема простая. Пока ты здесь, некоторые мятущиеся души не решаются сунуть нос в серьезное дело и согласиться на заманчивое предложение некоей темной личности, а когда тебя нет, они – при должной настройке – склоняются в нужную нам сторону. Сейчас, незадолго до представления, идет активная борьба за каждую душу, и таким образом можно выйти на интересные компании… Но я обещал короткий разговор, а ты опять вынуждаешь меня к пространным рассказам. На самом деле обсудить я хотел этот алмаз неграненый, девочку-барда.
– Избавь меня от нотаций! – проворчал я.
– Нотаций? Боги с тобой! – он с искренним изумлением уставился на меня, а потом сотворил охранное знамение. – Я хотел сказать, что это прекрасно! Надеюсь, ты сохранишь особое отношение к этой дане еще хотя бы десяток дней, чтобы все уверились в серьезности твоей симпатии?
– Что?! – переспросил я потрясенно.
Он совершенно спокойно повторил, глядя на меня чуть насмешливо и удовлетворенно.
– Нет, погоди, это я понял, – сказал я. – Имею в виду, ты не будешь ворчать и ругаться за приобретенную в ее лице слабость?
– Конечно нет. Это прекрасно, что теперь у тебя есть… слабость и при этом я точно знаю, как она выглядит и чего от нее можно ожидать. Когда начнется самое интересное, станут бить именно по слабым местам и эта девочка сослужит нам прекрасную службу.
– Ты хочешь использовать ее в качестве живца? – сообразил я наконец.
Странно, но злости и раздражения не почувствовал. Наверное, с самого начала понимал, что именно так все и будет.
– Не только ее. Не смотри на меня так, неужели ты сомневаешься в своей способности ее защитить? Я лично – ни капли.
Улыбка у Алого Хлыста вышла хитрая и проказливая, а оттого почти жуткая. Когда он вот так гримасничает, все заканчивается серьезными потрясениями если не для страны, то для отдельно взятого дворца точно.
– Это все, о чем ты хотел сказать? – вздохнул я, не вдаваясь в подробности.
– В общем, да. Постарайся продержаться на том же уровне интереса еще хотя бы несколько дней, сходи с ней куда-то в людное место, но не очень демонстративно… В общем, продолжай вести себя так, как сегодня, и все будет прекрасно. Иди, ложись. Я посижу здесь, помогу тебе уснуть, на это моих способностей должно хватить, – закончил он миролюбиво и, кажется, с искренней заботой.
– Спасибо.
Спорить я не стал, отказываться от помощи – тоже. Только остановился, опомнившись, на пороге спальни и, обернувшись, уточнил:
– А что тебя привело среди ночи? Неужели это не могло подождать до утра?
Алый Хлыст окинул меня странным, чуть рассеянным взглядом и ответил ровно:
– Я не оставляю надежды, что когда-нибудь ты начнешь самостоятельно заботиться о здоровье своего тела, а не только ума. Но пока этого не произошло, приходится полагаться на осведомителей и следить за этим самому. Поэтому, мой дорогой друг, прошу тебя все же лечь в постель, у меня еще масса важных дел. Да, и завтра постарайся выкроить время, чтобы прогуляться и развеяться. Бессонница – нехороший знак.
Даор… своеобразный человек. У него манеры и облик изнеженного существа, не мыслящего себя без роскоши, расчетливый ум непревзойденного стратега и какой-то очень странный кодекс чести и правил поведения с массой уточнений, допущений и исключений. Мне кажется, этот тип ко всему прочему никогда не спит и ничего не забывает.
Я за без малого двадцать лет нашего знакомства так и не научился его понимать; наверное, банально не хватило ума. Даора иногда получается предсказать, часто удается понять логику его поступков, если он соизволяет ее объяснить, вот как сейчас, но чаще он с большим удовольствием загоняет окружающих в тупик.
А все самое интересное происходит у него в голове и никогда не показывается на поверхности. Наверное, тот философ, который сказал: «Человеческий разум – это целый мир, огромный и непостижимый», – вдохновлялся кем-то вроде Алого Хлыста.
Пожалуй, именно он все эти годы управляет страной. Да, официально-то регентский совет, и у каждого из его членов есть реальная власть, но каждый из них, осознанно или нет, делает то, что нужно Даору. А если вдруг не делает… не знаю, как Алый Хлыст решает эти вопросы, но серьезных споров и конфликтов в совете я не припомню за все время его существования.
Более того, Даор с самого начала демонстрирует такую уверенность и знание дела, что волей-неволей закрадываются подозрения: а сам ли Алий правил, или тоже под умелым и тактично-незаметным руководством Даора, седьмого милора  Вираты? Кесарь был умным человеком, но я бы все-таки поставил не на него.
Ко мне Алый Хлыст относится странно: слишком хорошо, слишком по-человечески. Странно для циничного всегда невозмутимого Даора с одной стороны и для опасного безумца – с другой. Участливо, с легким, но не унизительным сочувствием, иронией, заботой и даже как будто пониманием. По-дружески.
Иногда кажется, что историю мою он знает от самого рождения, включая те события, которым не было свидетелей, и видит меня насквозь, а потому – относится именно так.
Впрочем, в случае с Даором я бы не поручился, что это именно кажется .

Глава 7
Первый день

Рина Пыль Дорог 
С учителем своим – а вернее, учительницей – я действительно познакомилась утром, за завтраком. После Халы Пустой Клетки ожидала подвоха, но нет, этот странный тип, очевидно, был единственным в своем роде.
Ина Пастушья Свирель оказалась во всех отношениях приятной особой и совершенно нормальной даной. Лет тридцати на вид, энергичная, пухленькая, достаточно высокая, светловолосая, кареглазая, с типичными для виранки крупными чертами лица, очень обаятельная и улыбчивая – в ее компании я очень быстро расслабилась и успокоилась, а где-то через полчаса чувствовала себя так, будто знакомы мы уже несколько лет. То есть она показала себя обычным человеком Искры, и от этого стало легче.
Дар настройщика душ, каким обладала Ина, среди прочего позволяет прекращать размолвки, а вернее, помогает в споре не выходить за рамки спокойного разговора, поэтому такие даны часто состоят на службе в суде и других похожих местах, где такой дар необходим. Кроме того, настройщики душ помогают успокоиться, если человека терзают какие-то мучительные воспоминания, если он пережил тяжелую потерю или иное потрясение. Дар этот достаточно широко распространен, но Ина являлась одной из лучших во всей Вирате.
В Верхнем дворце, который Пастушья Свирель по собственному утверждению почти не покидала, женщина помогала следить за порядком, поддерживала спокойную и доброжелательную атмосферу. Поскольку людей тут, в отличие от Нижнего дворца, проживало совсем немного, справлялась она без труда. А еще Ина исподволь помогала настраиваться на учебу, никогда не отказывала в помощи, если кто-то искал душевного равновесия, скажем, после ссоры с возлюбленным. Ну и конечно, помогала молодым данам найти общий язык со своей Искрой.
За то недолгое время, что мы общались, Ина легко вызнала у меня подробности моей жизни, начиная чуть ли не с первых осознанных воспоминаний. И рассказывать дане обо всем, включая самые неприятные и тяжелые моменты, было совсем не больно и даже почти не грустно. Более того, эти воспоминания как будто немного сгладились, перестали давить и лежать тяжелыми камнями на дне души.
Похоже, сейчас я испытала на себе дар Пастушьей Свирели и была благодарна ей за такую поддержку.
– Ина, а господин регент не обращался к тебе за помощью? – спросила я, пока мы шли из моей комнаты в класс для занятий.
– Ив? Нет, тут я бессильна, – она качнула головой. – Я могу изменить настроение, утешить, развеселить… много что могу, но совсем не то, что нужно ему. Железный регент болен, ему нужен лекарь душ.
– И что, за столько лет не нашелся? – удивилась я. – Во всей Вирате?
– Раньше он пытался излечиться, лекарей приглашали. Только никто не смог ничего изменить, – мрачно вздохнула она. – Обычно сила никак не связана со здоровьем, даже если это здоровье разума, но у Ива они странным образом переплелись. Вполне возможно, что он такой сильный, потому что безумен, или наоборот, потому что сила сводит с ума, никто, по-моему, так толком и не разобрался. Был бы он не так силен, имелся бы шанс найти достаточно опытного и одаренного лекаря душ. А так… говорят, он самый сильный из когда-либо живших смертных, и найти кого-то, превосходящего его, невозможно. Проще уговорить богов помочь!
– Он всегда такой был? С юности? – спросила я негромко.
– Я не могу сказать наверняка, потому что знаю его всего несколько лет, которые живу здесь, – Ина пожала плечами. – Говорят, раньше, до войны, он был совершенно нормальным, некоторые даже называют точную дату перелома – битва при Тауре. И, честно говоря, я не удивлюсь, если это правда. Война многих калечит.
– А что случилось в той битве?
– Подробностей я не расскажу, – развела руками Ина. – Насколько знаю, там оставался небольшой гарнизон, который должны были стереть с карты за считанные часы, и основные силы не успевали прийти на помощь. Но защитники удерживали рубеж несколько дней. Ходят слухи, что Ив – вообще чуть ли не единственный выживший, и атаки противника он отражал в одиночку, но в это как раз сложно поверить. Он сильный, да, но ведь не неуязвимый. Все серьезные события и неоднозначные фигуры обрастают легендами; думаю, с ним случилось то же самое. Скорее всего, он просто единственный дожил до подхода армии. Если это так… Меня совсем не удивляет, что он тронулся умом.
– Как ты думаешь, – медленно начала я, озаренная внезапной догадкой, – а может мой скрытый дар оказаться даром лекаря душ? И господин регент так странно отнесся ко мне, потому что чувствует, что я могу помочь?
– Почему нет? – дана легко рассмеялась. – Хорошая версия, многое объясняет. Но ты не зацикливайся на ней и помни, что скрытый дар, который оказалось не под силу разбудить даже Хале, может и не проснуться вовсе. Он ведь дремлет не просто так, потому что ему хочется, а по какой-то серьезной причине. Может, с самой Искрой или с тобой что-то не так, и это не получится исправить. С другой стороны, и забывать о нем, опуская руки, тоже не стоит. Не исключено, что дару просто нужен правильный толчок, какие-нибудь определенные эмоции, и ты сумеешь получить их именно здесь.
– Например? Что такого нового я могу здесь испытать? – полюбопытствовала я, за что удостоилась от собеседницы насмешливого взгляда.
– А что, ты хочешь сказать, что знакома со всеми сильными чувствами? – улыбнулась она уголками губ. – Испытала любовь, материнскую радость и гордость, настоящую дружбу?
– Ну… нет, – смутилась я.
– Почему-то я так и подумала. А ведь толчком могут стать не светлые, а наоборот, отрицательные эмоции. Ты знаешь боль потери родного человека, но есть еще ненависть и страх, есть боль предательства… Я, конечно, надеюсь, что обойдется без этого и все пройдет гладко, – поспешила заверить Ина, взглянув на мое вытянувшееся лицо.
– Я тоже на это очень надеюсь, – пробормотала я в ответ.
– Да, и кроме того… я понимаю, что тебе хочется помочь Иву, этого и мне хочется, и еще очень многим, кто его знает. Но даже если дар проснется, причем именно такой, какой необходим, тебе все равно не хватит сил на излечение Железного регента. Пытались сильнейшие, а твоя Искра хоть и яркая, но не настолько.
Я медленно кивнула в знак того, что поняла услышанное. Ина права, не стоит сейчас об этом задумываться, сначала бы с известными гранями справиться.
Комната для занятий оказалась очередной гостиной, только не прямоугольной, а полукруглой. Посередине находилось несколько удобных стульев, на стене висела черная пыльная доска, под ней стоял узкий сундук, по круглой стороне в два ряда выстроились простые скамьи.
– Какое странное место, – уронила я.
– Удобно, когда нужно что-то рассказать большому количеству людей. Такой вот маленький Зал Совета.
– Что?
– Зал Совета в Нижнем дворце устроен примерно так же, театром, там еще ряды сидений поднимаются ступеньками, чтобы все всё видели. Ты никогда не бывала в театре?
– Слышала что-то такое, – смутно припомнила я. – Отец упоминал, но мы обычно не заходили в большие города, поэтому я никогда его не видела. А почему выбрана именно такая форма?
– Не знаю, это же не я придумала, – засмеялась Ина. – Кажется, для того, чтобы всем было хорошо видно и слышно. Так удобно. Садись, сейчас начнем, где-то здесь была лира… А в театр все-таки сходи, как будет возможность, это действительно очень интересно. И если соберешься, скажи мне, когда именно.
– Зачем? – опешила я.
– Шутишь? Я очень хочу увидеть, что будет твориться на представлении, которое изволит посетить Железный регент!
– А при чем тут он? – окончательно запуталась я.
– Насколько я могу предсказать его поведение, одну он тебя в город не отпустит, тем более сейчас, когда ты ничего и никого не знаешь и это может быть опасно. Да и доверить тебя он никому не рискнет, и даже не потому, что никто больше не защитит, а потому, что не захочет далеко отпускать. Останется либо запретить тебе даже думать о театре, либо пойти туда самому. Но запрещать тебе что-либо он не будет, потому что умный.
– Почему ты так решила? – я нахмурилась.
– Успела поговорить с Халой и о тебе, и об Иве. Пустая Клетка утверждает, что Ярость Богов скорее умрет, чем рискнет выпустить тебя одну из Верхнего дворца. Надеюсь, у него это скоро пройдет, но пока – лучше даже не пытаться. Даже если очень этого захочется.
– Я вообще-то не собиралась никуда уходить и ни в какой театр тоже не собиралась, это ты предложила, – отмахнулась я от этого предупреждения.
Отец часто повторял, что беды множатся в мире по вине людей. Если бы на подобное отвечали подобным, число их оставалось бы в равновесии, но многим свойственно не только платить злом за зло, но и за добро – черной неблагодарностью. Я эти слова хорошо помнила и не собиралась уподобляться этим «многим».
Я могла бы возразить Ине, что пытаться сбежать от такой заботы, особенно если она продиктована настоящей опасностью, по меньшей мере, гадко и глупо. Могла объяснить, что такое отношение много лучше равнодушия, и если ради твоего развлечения очень занятый человек готов отложить свои планы, то меньшее, что можно сделать в ответ, это постараться не отвлекать его тогда, когда у него нет на тебя времени.
Но я решила не спорить, а Ина явно почувствовала перемену в моем настроении и не стала продолжать разговор. Вместо этого она сунула мне в руки лиру и, усевшись в кресле напротив, приступила к уроку.
Чтобы пользоваться Искрой, совсем не обязательно иметь музыкальный инструмент и уметь на нем играть; сама Ина, к примеру, никакого отношения к музыке и прочим искусствам не имела. Но все, что я знала и умела, я перенимала от отца, а он как раз был бардом, вот и меня учил тому же.
Ина планировала строить занятия совсем иначе, но на первый раз решила посмотреть, что я вообще умею. Нужного настроения и вдохновения не было и в помине, Искра теплилась едва-едва, мир отзывался неохотно. Но через некоторое время я все-таки сумела сосредоточиться, и в учебной комнате мы просидели несколько часов кряду, до самого полудня.
Результатом Пастушья Свирель осталась довольна, похвалила мои успехи и вознамерилась проводить к другим учителям.
Известие о том, что учить меня будет не одна Ина, оказалось неожиданным. Грамоту и счет я знала благодаря отцу, но этого, по словам Пастушьей Свирели, было совершенно недостаточно для достойной самостоятельной особы. Но спорить я, конечно, не стала: я мечтала учиться, и боги дали мне такой шанс. Теперь нужно доказать, что они дали мне его не зря.
Боги очень не любят, когда их милостями пренебрегают.
– Не стоит, прекрасная владычица душ, тратить свое драгоценное время. Вы можете отправиться к остальным ученикам, а юную госпожу я провожу сам, – прервал нас незнакомый мужской голос, когда мы уже собирались уходить, и Ина осторожно укладывала лиру обратно в битком набитый невесть чем сундук.
Я вздрогнула и резко обернулась, а для даны появление постороннего, похоже, не стало неожиданностью.
– Ну что вы, какая трата времени? Это не только мой святой долг, но и прямая обязанность, – голос женщины прозвучал почтительно, но мне почудилась в нем насмешка.
– Такая прекрасная госпожа не должна говорить о долге и обязанностях, все это – удел мужчин, – возразил вошедший мягко и спокойно, внимательно разглядывая нас обеих. – А вы, дитя, присядьте вот здесь, рядом, – обратился он уже ко мне.
– Не бойся, он… свой, – еле слышно шепнула Ина, ободряюще пожала мне локоть, коротко поклонилась мужчине и, не пытаясь спорить, тихо вышла.
Я неуверенно приблизилась и села туда, куда велели, отвечая на изучающий взгляд своим любопытным.
Незнакомец был… холеным. Я слышала раньше это слово и думала, что знаю его значение. Но, как оказалось, все прежние представления были бледной тенью, а придумано оно было именно для этого человека. Не для молодой, одетой в белый шелк и украшенной бриллиантами жены наместника Северной провинции, которую я как-то случайно видела в Далене, а вот для этого мужчины. Слово было таким же сытым, довольным, лоснящимся, как он, чуть округлым и вкрадчивым.
Он не был толстым и не казался одутловатым, но всю внешность переполняла неуловимая мягкая округлость. Длинная туника из насыщенно-красной струящейся ткани обнимала ухоженное, привыкшее к удобным креслам и мягким кроватям тело. Одежду придерживал широкий пояс затейливого плетения, украшенный позолотой и закрепленный изящной пряжкой. Покатые плечи укрывала светло-синяя накидка с просторными рукавами, оканчивающимися узкими манжетами. Распахнутая на груди и, кажется, вовсе не имеющая застежек, она ниспадала складками так красиво и идеально ровно, будто мужчина все свое время и внимание тратил только на то, чтобы следить за ее положением.
Мягкие ухоженные руки с длинными пальцами и светлой, тонкой, наверняка по-детски нежной кожей двигались столь же красиво и плавно, как лежали складки одежды. Пальцы украшали три крупных перстня с камнями – не так много, чтобы это выглядело крикливо, но достаточно, чтобы подчеркнуть высокий статус. Золотистые локоны волос изысканно-правильно спадали на плечи. Высокий покатый лоб венчал плетеный золотой обруч – не символ власти, а полезное украшение, не позволяющее волосам лезть в лицо. Которое, конечно, было таким же холеным: мягкая линия скул, округлый подбородок, полные капризные губы. Большие светло-карие глаза оказались аккуратно подведены черным. В первый момент я удивилась этому, но потом вспомнила, что не только слышала нечто подобное о современной столичной моде, но и встречала таких людей вчера, когда шла с Ивом.
По первому впечатлению мужчине можно было дать и двадцать пять, и семьдесят, однако, приглядевшись, я все-таки пришла к выводу, что он уже далеко не молод. Золото волос мешалось с серебряными нитями седины, в уголках глаз и губ виднелись морщины, кожа на шее отличалась дряблостью, да и очерк подбородка казался размытым.
– Алмаз неграненый, – задумчиво проговорил мужчина с мимолетной улыбкой в уголках губ. – Воистину.
Голос у него был под стать внешности – такой же округлый, негромкий, неуловимо-текучий. Приятный. Такой, вместе с его вкрадчивыми манерами, хорошо подошел бы торговцу, продающему какой-то исключительно дорогой, штучный товар.
– Вы обо мне? – спросила я напряженно. Верить кажущейся мягкости и безвредности собеседника я не спешила, потому что одна твердая и острая деталь в его наружности все-таки имелась: взгляд. Цепкий, тяжелый, властный, обжигающе-ледяной. Передо мной сидел сейчас не молодящийся придворный бездельник, дни и ночи проводящий в ублажении собственного тела, а очень умный и опасный тип.
Мгновение – и холод пропал, как будто мужчина прочитал мои мысли или сам заметил несовершенство образа. Теперь в его глазах блестела насмешка, легкая скука пресыщенного жизнью существа и слабый оттенок исключительно мужского интереса.
Я даже задумалась, а не померещилось ли мне, но потом вспомнила поведение Ины и решила, что правильно все поняла. Если наружность Железного регента полностью соответствовала его сути, то у этого человека она была призвана скрыть подлинные черты. Или опасный характер попросту сочетался в нем с любовью к роскоши?
– Разумеется, прекрасная дева, – мягкие губы изогнулись в ласковой, снисходительной улыбке. – Я успел уже многое услышать о новой находке первого регента и не удержался, решил взглянуть своими глазами.
– Разочарованы? – задиристо возразила я, расправляя плечи, будто готовилась с ним драться. И тут же нервно прикусила изнутри губу, ругая себя за несдержанность.
Алмазом же назвал, какое разочарование! Да и хамить и перебивать его точно не стоило, но… наедине с этим человеком я чувствовала неуверенность и почти страх, меня едва не трясло от нервного напряжения.
– Что вы, дитя, напротив. Очарован, – новая улыбка, уже искренняя – или больше похожая на искреннюю. – Рина тиато…
– Что? – переспросила я озадаченно.
– Весенняя ласточка, – пояснил он. – Вы юны, милы и очень хороши, особенно искренностью и непосредственностью, какие свойственны только настоящим сильным данам. К тому же я слышал, что вы бард, а значит, ближе к идеалу, чем большинство людей Искры.
– Скажите, кто вы? – спросила я прямо, напряженно хмурясь.
Мужчина был обаятельным, очень обаятельным. Его вкрадчивые манеры не отталкивали и не вызывали раздражения, эта роскошь и мягкость решительно ему шли. Более того, они очень располагали к дружеской беседе о чем-то возвышенно-прекрасном, и мне приходилось напоминать себе, что этот образ не соответствует действительности.
– Ах да, я не назвал своего имени, прошу прощения за бестактность. Даор Алый Хлыст, член регентского совета, седьмой милор Вираты.
– Госпожа Айга Черная Звезда вам случайно не родственница? – спросила я, не успев прикусить язык.
– К счастью, нет, – рассмеялся он, совершенно не обидевшись. – Но вы неоригинальны в своей ассоциативной цепочке, нас с этой во всех отношениях примечательной дамой, с легкой руки одного острослова, называют «кесарев террариум». Впрочем, вы уже знаете этого весельчака: господин Хала Пустая Клетка.
– Кесарев… что?
– Так называют помещение в доме, где некоторые любители живой природы содержат тварей, подобных нам с ней. Пауков, змей и прочих подобных созданий, – пояснил он. – Впрочем, хотя наши с Айгой интересы порой пересекаются, это, к всеобщему благу, случается нечасто. Дело в том, что я отвечаю за внутреннюю безопасность, а она порой пытается решать все вопросы сама.
– Безопасность чего? – пробормотала я себе под нос.
– Всего. Страны, столицы и – камень преткновения! – даже дворца. Борьба с преступниками, внутренними врагами… – лениво поводя рукой, проговорил он таким тоном, каким страдающий бессонницей бедолага считает овец. – В общем, скука и рутина, на фоне которой особенно приятны встречи с юными прекрасными существами вроде вас.
– Внутренними врагами? – уцепилась я за новое непонятное словосочетание. – Как это? Вроде шпионов?
– Не только, – тихо засмеялся он. – Есть люди, которые хуже шпионов. Видите ли, дитя, в чем дело. Шпион – патриот своей родины, он наносит вред врагу, и его можно понять, можно даже уважать и восхищаться им. А порой встречаются те, кто вроде бы рожден этой землей, но наносит ей серьезный вред.
– Зачем? – все-таки спросила я, хотя об ответе догадывалась.
– Ради сиюминутной выгоды, ради нелепой мести или пустых идей. Предатели, которые продаются за деньги, или просто дураки, которые вредят по глупости. Их всех надлежит изыскать, отловить и раздавить.
– А зачем вам я? – спросила настороженно. – Вы подозреваете, что…
– Нет, дитя, что вы, – отмахнулся он. – Я пришел ровно затем, о чем сказал в самом начале: желал лично взглянуть на девушку, так запавшую в душу моему дорогому другу и давнему соратнику. Пойдемте, не стоит дольше отнимать у вас время, которое вы могли бы и желали потратить с пользой.
Он поднялся – легко и плавно – и предложил мне руку. Как-то странно, запястьем, а не локтем, и было в этом жесте столько грации и изящества, сколько не имелось в иных благородных дамах целиком. Я неуверенно положила ладонь на предплечье мужчины и, кажется, поступила правильно, потому что мы неторопливо двинулись – в случае Даора скорее «поплыли» – к выходу.
Алый Хлыст оказался неожиданно высоким. Меньше Ива, но все равно заметно выше, чем я ожидала, пока он сидел. Почему-то казалось, что человек такого вида и поведения непременно должен быть маленького роста, да еще носить обувь на очень толстой подметке.
– Нравится ли вам во дворце, дитя? – осведомился Даор, пока мы неторопливо двигались по коридору.
– Здесь очень красиво, – осторожно похвалила я. – И уютно… в Верхнем дворце.
– Стало быть, Верхний вам больше по душе, чем Нижний?
– Наверное. Я не успела толком рассмотреть тот, другой, но здесь гораздо… – я замялась, подыскивая верное слово.
– Спокойней и тише, – помог собеседник. – А для вас, насколько я понимаю, важна учеба.
– Да, все верно, – кивнула я, не понимая, к чему он клонит.
– Тогда позвольте небольшую личную просьбу? Скоро начинаются торжества, посвященные объявлению наследника, на него приглашены все дети кесаря, и я хотел бы, чтобы вы тоже украсили несколько вечеров.
– Но меня предупреждали, что появляться в Нижнем дворце без сопровождения не стоит.
– Это справедливо и очень разумно, но вас почти наверняка попросит о компании Ив. Я хотел попросить, чтобы вы не отказывались.
– Попросить  или приказать  как член регентского совета и ответственный за безопасность? – я не сумела удержаться от резкости, но собеседник на такую мелочь не обиделся, лишь улыбнулся, не глядя на меня. Кажется, его вообще невозможно было вывести из себя. – Что вам от меня надо? Проверить, гожусь ли на приманку? И как результат? – не выдержала молчания я.
Кажется, слова Райда вспомнились к месту и оказались правдивы, потому что я удостоилась-таки прямого взгляда Даора. Но не оценивающего или предостерегающего, острого, какого ожидала, а искристо-веселого, почти мальчишеского.
– Воистину, алмаз неграненый, – проговорил мужчина себе под нос. – Маленькая, хрупкая, но упорная и задиристая. Вот мы и пришли, дитя, прошу!
Свободной рукой он указал на дверь, к которой мы подошли, потом аккуратно высвободил предплечье из-под моей ладони и двинулся прочь, вежливо склонив напоследок голову и пожелав мне успехов в учебе.
Я провожала взглядом неожиданного собеседника до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, а потом тяжело вздохнула и устало привалилась к стене. Этот короткий разговор ни о чем измотал сильнее, чем дорога с Железным регентом над облаками, чем весь путь от Далена до Вира. Больше всего мне хотелось сейчас упасть на кровать и накрыть голову подушкой, а еще лучше – вытряхнуть из памяти малейшие отголоски этой беседы.
Впрочем, не исключено, что я несправедлива и причиной усталости стало занятие с Иной. Хотя в это совсем не верилось…
Но какие они тут все-таки странные! А пресловутый лекарь душ определенно нужен не только Иву.
Я старательно припомнила весь разговор с Даором Алым Хлыстом и попыталась понять, не наговорила ли каких-то несусветных глупостей и не заработала ли новых проблем. По всему выходило, что проблемы появились еще до разговора, а сам он ничего не изменил. А мое неумение следить за языком, к счастью, ничего не испортило и не обидело этого человека, даже позабавило. Даор явно не имел столь болезненного самолюбия, как декатор Диз.
Но если увижу Райда, надо сказать ему спасибо, иначе я бы очень долго ломала голову о цели визита этого странного типа. Сейчас же все аккуратно сложилось: безопасность, внутренние враги и роль приманки. Одно только непонятно: о последней думал лишь Алый Хлыст, или и сам Ив предполагал подобное? Мог ли Райд угадать с самого начала?
От этой мысли на душе стало муторно. Получается, я все-таки ошибалась, и отношение Железного регента – обман?
Как я ни пыталась убедить себя в разумности подозрений, глубоко внутри все равно сидела твердая уверенность в искренности Ива. Скорее уж, он решил совместить приятное с полезным, но в это тоже верилось с трудом. Я готова была поклясться, что в момент, когда регент забирал меня из Далена, им двигали совсем другие чувства, и не верила в иное.
Не хотела верить, вот в чем главная беда.
Я не желала думать об Иве плохо. Наивно и глупо; как можно настолько безоглядно верить в совершенно постороннего человека? И главное – зачем? Может, это обыкновенная жалость? Или ответная благодарность за хорошее отношение?
Как бы мне сейчас помог отец! Даже не своей Искрой и даром, а хотя бы просто советом, участием. Он был довольно нелюдимым и резким человеком, что редкость для данов, не мог долго усидеть на одном месте, но это не мешало Айрику Пыли Дорог быть хорошим, заботливым отцом и, как это ни странно, другом.
Впрочем, если отогнать лишние мысли и хорошенько напрячь память, можно понять, что подходящий совет он мне уже дал. Самый главный совет: слушать Искру.
Не знаю, сколько я простояла, подпирая стену; вряд ли больше пары минут. Может, простояла бы и дольше, но помогли собраться мысли об отце, который точно не одобрил бы такой слабости, и собственное раздражение.
Довольно. Я собиралась учиться, и я буду этим заниматься, а интриги сильных мира сего – это не моего ума дело. Мне не только при всем желании не хватит знаний в них разобраться, но и желания такого нет!
Решительно преодолев мгновенную слабость, я оторвалась от стены, постучалась в дверь и вошла.
Почти всю просторную квадратную комнату занимал большой круглый стол, вокруг него стояло десятка два кресел, из которых была занята от силы половина. Но на людей я взглянула мельком, зачарованная тем, что располагалось на столе. И это было потрясающе…
Мне доводилось видеть карты мира, и я примерно представляла себе расположение стран, поэтому сразу поняла, что изображает эта поверхность. Но здесь был не плоский цветной рисунок, а уменьшенная копия мира, точная и подробная, над которой горы возносили вверх белоснежные макушки, чистой лазурью сверкали озера и реки, мшистым ковром зеленели леса. Работа неизвестных мастеров была столь тонкой, что казалось, можно шагнуть в этот мир – и в мгновение ока оказаться на другом конце Вираты.
– Добрый день, – заставил меня очнуться негромкий мужской голос. – Вы, дитя, должно быть, Рина? Садитесь на любое свободное место, сегодня вы просто наблюдатель. Мы закончим, и тогда я с вами поговорю, хорошо?
– Да, конечно. Здравствуйте, – очнувшись, смущенно пробормотала я и заняла одно из кресел.
Учителем оказался одетый в белое невысокий старик с длинной ухоженной бородой и пронзительно-ясными, внимательными голубыми глазами. Я далеко не сразу поняла, о чем он говорит, да и потом никак не могла уловить смысл беседы.
Старик обсуждал с учениками каких-то незнакомых мне людей, по большей части с невиранскими именами, привязывал это к неурожаю кофе в Прете и каким-то дальним плаваниям, и если поначалу я еще пыталась ухватить суть происходящего и вслушивалась в слова, то вскоре окончательно отчаялась и сосредоточилась на разглядывании комнаты.
Может, тот факт, что претский шах отослал из дворца шестую жену, или тот, что некий альмирский лорд Латвас начал строить забор на границе своих владений с другим лордом с непроизносимым именем, действительно имел большое значение и мог привести к серьезным изменениям в мире, но причин и подоплеки этих изменений я не понимала. Для меня подобные разговоры ничем не отличались от болтовни подвыпивших мелких торговцев или бабских сплетен о том, с кем вчера видели рыжего Нака и кто у кого украл курицу – Кара у Лая или Лай у Кары.
Ученики, среди которых было восемь юношей и всего две девушки, поглядывали на меня с ответным любопытством, никакой враждебности я не заметила и искренне этому порадовалась. Похоже, Райд не соврал, между собой дети кесаря действительно неплохо ладят и тепло встречают новеньких. Или как минимум не подают вида, если что-то не так.
Урок закончился нескоро, и к концу его я уже окончательно запуталась, с чего все началось и чем закончилось. Однако остальные молодые люди выглядели вполне бодрыми, ни в чьих глазах не отражалось тоски непонимания. Да и в разговоре с учителем почти все участвовали достаточно бойко.
Старика звали Геш Железная Гора, он учил географии, истории и политике. Те, кого я видела сейчас, были из числа собственно кесаревых детей, а не «приемышей», и первые две науки за время своей жизни в Верхнем дворце они успели изучить на достойном уровне. А вот хитросплетения последней, урок которой я наблюдала, по словам Геша, можно было пытаться постичь всю жизнь и так толком не разобраться в предмете. Я, конечно, не стала спорить и возникшие у меня в ходе урока сравнения придержала при себе.
Из-за того, что я была единственным новичком в Верхнем дворце за последний год и серьезно отставала решительно от всех товарищей (что выяснилось в течение короткой беседы и не стало сюрпризом ни для меня, ни для учителя), было решено обучать меня отдельно.
Поначалу я смутилась такому вниманию, но Геш быстро меня успокоил. Он утверждал, что ничего необычного в таком подходе нет и подобным образом приходится нянчиться с каждым новичком.
С некоторыми отличиями подобный разговор повторился еще несколько раз в этот день – я успела познакомиться со всеми учителями. Единственным, с кем мне не грозили занятия, был наставник по кулачному бою и бою на мечах: эта дисциплина оказалась обязательной только для юношей, девушек обучали по желанию, которого я, конечно, не испытывала. К моему удивлению, выяснилось, что не все кесаревы дочери были со мной согласны и около половины из них с удовольствием посещали столь своеобразный предмет.
Почему-то особенный и очень искренний восторг я вызвала у строгой дамы, учившей этикету, ораторскому искусству и изящной словесности. Кажется, Эки Белая Грива была из тех людей, которые очень любят преодолевать трудности и решать сложные задачи, а я со своим почти отсутствующим образованием являла собой как раз такую задачу.
С каждым новым знакомством я все более терялась, а к концу дня окончательно перестала понимать, куда именно попала и что здесь делаю, а будущее виделось туманным, непонятным и недостижимым.
Раньше, еще только намереваясь когда-нибудь добраться до столицы или другого крупного города, я представляла себе учебу совсем иначе. Да там, куда я собиралась, она и выглядела совсем иначе! Год или два, в зависимости от сущности открывшегося дара, за которые меня обучили бы им управлять, и все. Я стала бы настоящим бардом, может, отправилась бы странствовать, как отец. Или вернулась обратно в Дален, в гостевой дом «Большая крыша», но – уже взрослым, настоящим мастером. А здесь меня собирались учить не только и не столько быть даной, сколько… чему-то совершенно непонятному.
Конечно, топать ногами и объявлять голодовку, требуя избавить меня от лишних занятий, я не собиралась; наоборот, следовало воспользоваться подвернувшимся шансом и узнать как можно больше, пока меня здесь принимали и не спешили гнать прочь.
Но что потом? Даже если я успешно завершу кажущееся бесконечным обучение, если не случится никакой катастрофы, вроде государственного переворота, и Железный регент не передумает, что я буду делать дальше? Особенно если сбудется печальный прогноз, и мой скрытый дар не пробудится? Со всеми этими знаниями, от изящной словесности до военной стратегии, куда я пойду?
Нет, разумеется, ничто не помешает мне, как и задумывалось, стать бардом, даже вернуться в Дален, если меня там кто-то дождется и «Большая крыша» еще будет стоять, но… стоит ли впустую лить воду в песок, тратить столько лет и усилий? Определенно, нет.
Но что в противном случае? Пусть даже изумительно образованная, со слабым даром и низким происхождением, кем я смогу стать? Гувернанткой? Украшением дома какого-то богатого торговца в роли его жены? Писарем? Каким-нибудь чиновником?
Чем больше я об этом думала, тем хуже становилось на душе. В конечном итоге, вскоре после заката распрощавшись с последним учителем, я отправилась прогуляться по парку, потому что сидеть в четырех стенах просто не могла, они душили меня и казались тюрьмой.
Очень хотелось с кем-то поделиться своими переживаниями. Хотелось даже не участия или сочувствия, а просто взгляда со стороны, взгляда человека умного и, главное, видевшего жизнь, кого-нибудь вроде Лата Большая Крыша. Но беспокоить учителей или, тем более, Железного регента я была не готова, а никого, кроме них, просто не знала.
Не боясь заблудиться – в просветах деревьев макушки дворцов было неплохо видно, – я бродила по дорожкам и в конце концов остановилась в удаленном уголке, где тихо шелестел фонтан, подсвеченный призрачными голубоватыми огнями. Нижняя чаша пары метров в диаметре, три яруса, вода по которым текла без лишней бравурности, спокойно. Как раз то, чего мне сейчас не хватало.
Я присела на широкий бортик, еще хранящий дневное тепло. В чаше плавали мелкие рыбешки, и то ли свет фирских огоньков отражался в чешуйках, то ли сами они испускали бледно-голубое сияние. При моем появлении они собрались у края – кажется, ожидали, что их будут кормить. Перед рыбками стало стыдно, но порадовать их было нечем.
Некоторое время я сидела почти неподвижно, невидяще глядя на прозрачную воду, перебирая в мыслях свои горести и еще глубже погружаясь в уныние. А потом как-то вдруг из этого печального хоровода выступила одна особенно отчетливая: я вдруг поняла, что, в сущности, в мире ничего не изменилось, и беспокоит меня совсем не страх будущего.
Просто сейчас я вдруг очень отчетливо осознала собственное одиночество. Почти такое же глубокое, как после смерти отца, или даже еще глубже. Тогда я думала, что потеряла единственного близкого, по-настоящему дорогого человека, но сейчас понимала: такого человека у меня никогда не было.
Я любила отца, и он меня тоже, но между нами никогда не существовало глубокого, полного доверия. Он был слишком замкнутым и, наверное, холодным для этого. Или стал таким со смертью матери? Увы, я ее не помнила, а он почти ничего не рассказывал. Отвечал, если я спрашивала, не отмахивался, но сам никогда не заговаривал о ней, да и ответы были короткими, скучными.
Наверное, это ощущение проснулось во мне при первом разговоре с Железным регентом, когда я почти не удивилась возможному знакомству отца и этого человека, а сейчас я наконец его осознала. Поняла, что почти не знала Айрика Пыль Дорог. Каким он был до смерти матери? Кто он вообще такой? Кто его родители, как и где он жил прежде? Ржа меня побери, я даже не знала, сколько ему лет!
Что стало с нашим домом? Я помнила его очень смутно, дорога стерла из памяти почти все. Но я точно знала, что он был, что у меня была своя комната, а за окнами зеленел сад. Фантазия потерявшего мать ребенка или все-таки воспоминание? Где мы с отцом жили до того, как отправиться в путь?
Когда он умер, мне не было и тринадцати лет, и к тому моменту подобные вопросы у меня возникнуть не успели. А потом спрашивать стало некого.
Большая Крыша почти не знал барда, остановившегося в его доме на несколько ночей, чтобы переждать дождь. В первый же вечер обнаружилось, что причиной усталости немолодого дана стала не дурная погода и даже не легкая простуда, как он подозревал, а чернокровие , много лет назад убившее и кесаря. Но поняли это по посеревшей коже отца лишь тогда, когда я не сумела разбудить его утром следующего дня. А еще через день он тихо умер, и я не сумела с ним даже проститься. Может, сложись все иначе, он и рассказал бы мне что-то важное, но смерть пришла неожиданно и забрала единственного дорогого мне человека.
А потом нарушить это одиночество тем более было некому. В Далене ко мне хорошо относились, но друзей я так и не завела, Арна и Лат Большая Крыша при всей их доброте и дружелюбии не заменили родителей, любовь к ним не трогала сердце.
Может быть, это со мной что-то не так, именно во мне изъян? Я что-то делаю неправильно? Отталкиваю людей? Боюсь открыться до конца?
Чувство одиночества – не просто здесь и сейчас, а подавляюще огромного и вечного – навалилось на плечи, ухватило за горло, отчего стало трудно дышать. На глаза навернулись слезы.
Нестерпимо захотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-нибудь. Пусть не близкий и не родной, но – человек, у которого будет несколько минут времени, чтобы… Нет, уже даже не выслушать мои проблемы, а хотя бы просто поговорить, о пустяках. Множество мелочей способно заполнить даже самую огромную пустоту.
Ненадолго, но здесь и сейчас мне просто хотелось почувствовать, что одиночество не вечно, что когда-нибудь, если верить и двигаться вперед, оно закончится.
А вот думать о том, что Следящий-за-Дорогами порой подсовывает людям слишком узкие тропки, по которым и одному-то ступать тесно, совсем не хотелось.

Глава 8
Новые знакомства

Рина Пыль Дорог 
От мрачных мыслей меня отвлек шорох шагов и негромкий удивленный возглас. Вздрогнув от неожиданности, я нашла взглядом того, кого тоже потянуло бродить в одиночестве среди темного сада.
Вернее, ту. Это оказалась женщина. В полумраке сложно было понять ее возраст и разглядеть лицо; я различила только, что волосы у нее достаточно светлые, а платье – темное, с глубоким вырезом. Кожа незнакомки казалась белой и как будто мерцала в темноте.
– Простите, я не думала, что здесь кто-то есть. Не хотела нарушить ваше уединение, – проговорила она. Голос звучал молодо.
– Нет, вы… не нарушили. То есть нарушили, но это даже хорошо. Хотя, если я вам мешаю, я могу…
– Сидите-сидите, – отмахнулась женщина. – Мне мешают… там, – она неопределенно махнула рукой, видимо, имея в виду дворец. – А здесь хорошо, я часто прихожу сюда отдохнуть от громких звуков и яркого света.
Она устроилась на бортике и достала откуда-то из складок платья небольшой лист бумаги, свернутый кульком, содержимое которого затем высыпала в фонтан. Это действие вызвало сильное оживление среди тамошних обитателей.
Кажется, она и правда часто здесь бывает, если даже рыбки привыкли…
– Вы из детей кесаря? – спросила я.
– Увы, нет, – со странным смешком проговорила она. – Я из Нижнего дворца, этот фонтан находится почти на самой границе. А вот вы, надо думать, как раз из Верхнего?
– Ну… с недавних пор да.
– Тогда я должна представиться, Лиа Тень Камня, – рассмеялась она и пояснила: – Дело в том, что я догадалась, кто ты. Ты Рина, о которой судачит сейчас не только весь Нижний дворец, но и весь Вир. Думаю, это не очень-то приятно, да? Ты поэтому сидишь здесь в одиночестве? – проницательно предположила женщина, легко и быстро переходя на «ты».
Против этого я не возражала.
– Отчасти, – пробормотала я в ответ. Пару мгновений подумала, стоит ли вываливать свои проблемы на первую встречную, а потом решила, что большой беды не будет. Я же не тайны какие-то выдаю, правда? А Лиа, даром что устала от шума, явно настроена была поговорить. – Просто все так резко поменялось. Пол-луны назад я и помыслить не могла о столице и таком  обучении, а потом вдруг появился господин регент, привез меня сюда и… – я запнулась и развела руками, не находя слов.
– Понимаю, – протянула она. – Ты просто не можешь пока найти новое место в жизни. Неприятное ощущение, согласна. В этом беда Ива: он почти никогда не считается с мнением окружающих, а делает то, что хочет.
Слова Лии задели, но я почти этому не удивилась. Просто лишнее подтверждение уже известного факта: мне неприятно слышать плохое о Железном регенте. Даже если допустить, что женщина знает Ива очень хорошо и говорит чистую правду.
– Мне он честно предложил выбор, – возразила я. – Кроме того, он гораздо внимательней к окружающим, нежели подавляющее число вельмож.
– Ты действительно думаешь, что у тебя был выбор? – со смешком негромко спросила Лиа, но тут же осеклась и мягко проговорила: – Впрочем, это совсем не мое дело, а тебе, как я вижу, тема неприятна… О сплетнях не волнуйся, пошумят да успокоятся. Не думаю, что в Верхнем дворце все это будет иметь значение и как-то скажется на твоей жизни.
– А в Нижнем?
– Я бы не советовала тебе туда соваться в ближайшем будущем. Съедят, – вновь легко рассмеялась собеседница.
– Ты не первая, кто мне это говорит. Что там такое страшное происходит? – полюбопытствовала я. – Я пока выяснила только, что там куда больше людей и нравы весьма вольные, но неужели это так ужасно?
– Как ты мягко выразилась – вольные! Я бы назвала это слегка задрапированным развратом, – со смехом заметила она. – Ты права, бояться следует совсем не этого, для тебя куда опаснее другое обстоятельство. Знаешь выражение: «Как пауки в банке»? Оно исчерпывающе характеризует взаимоотношения обитателей Нижнего дворца. Для некоторых людей смешать кого-то с грязью – обычное дело, а если жертва еще и огрызнуться не может, то это доставляет им особенно изощренное удовольствие. И, уж извини, ты огрызнуться не сумеешь, даже если очень постараешься.
– Почему ты там живешь? – спросила я озадаченно. Повода не верить собеседнице не было, я что-то такое и предполагала. – Тебе ведь не нравится подобное, или я ошибаюсь?
– Отец настоял, чтобы я была у него под присмотром. К тому же он полагает, что так можно удачно выйти замуж, – она рассеянно повела плечами. – А про то, что мне нравится или нет… Там бывает весело и интересно, а я давно уже научилась ставить обидчиков на место и не являюсь интересной мишенью.
– А почему регентский совет не прекратит это? – задала я новой знакомой по-прежнему мучивший меня вопрос. Ив, конечно, сказал, что ему все равно, но поверить в это не получалось.
– Кто, например? – язвительно поинтересовалась она.
– Ну… Железный регент? – предположила я неуверенно, уже понимая, что напрасно это сказала.
– Давай я не буду на это отвечать? – после недолгого молчания с отчетливой иронией предложила Лиа. – Мне кажется, у тебя уже сложилось собственное представление об Иве, и все, что в него не уложится, ты, скорее всего, примешь за ложь и клевету. А я хочу хотя бы сейчас поговорить откровенно.
– Говори уж, – я со вздохом махнула рукой, – не думаю, что тебе больше нечем заняться, кроме как настраивать меня против Железного регента.
– Ну, как скажешь, – женщина не стала упорствовать. – С одной стороны, он совершенно равнодушен к этому. Он вообще очень равнодушный человек и то, как он относится к тебе или другим детям кесаря, не распространяется на весь остальной мир. Думаю, он бы так же спокойно реагировал, даже если бы драпировок не было, лишь бы все это не касалось Верхнего дворца с наследником. А с другой… не хочу тебя разочаровывать, но он при всей своей внешней сдержанности – мужчина, причем мужчина… весьма темпераментный и свободный от любых обязательств, так что ему нет нужды соблюдать даже видимость приличий. Полагаю, ему удобен имеющийся облик Нижнего дворца.
– Погоди, ты имеешь в виду, что он во всем этом участвует? – опешила я.
– Не так чтобы во всем, – протянула она, – но любовниц зовет в свою постель регулярно. Несмотря на все его недостатки, желающие находятся без труда. Многие наивно полагают, что им удастся женить на себе Железного регента. Глупость, конечно, но женщинам свойственно надеяться на лучшее даже тогда, когда в этом нет никакого смысла. Не веришь?
– Нет, почему же? – я пожала плечами. – Верю. Все это… неприятно и некрасиво, но он ведь свободен от обязательств, так? И кроме того, кто я такая, чтобы кого-то осуждать? – проговорила я и предпочла семнить тему. – А Даор Алый Хлыст?
– О, этот змей как раз большой знаток и даже законодатель мод, – протянула Лиа. Мне показалось, с неприязнью. – Поговаривают, что именно с его легкой руки Нижний дворец стал сейчас таким, какой он есть, а раньше, при кесаре, все было гораздо приличней.
– Выходит, что в Нижний дворец стоит заглядывать только в первой половине дня?
– Разумеется, – весело подтвердила Лиа.
Слова женщины о Даоре не вызывали удивления и сомнений. Вспомнилось еще одно редкое слово, прежде смутно представляемое мной, но идеально подходящее к этому человеку – «порочный». А вот узнать такое об Иве было неприятно. Как и думать, что слова Арны и слухи правдивы, что Железный регент действительно относится к женщинам как к вещам и меняет их как туники, когда надоедают.
Но как ни странно, всерьез разочароваться в Иве из-за такого открытия не получилось. Наверное, я с самого начала понимала, что эти слухи могут оказаться правдой. В конце концов, он мужчина, он одинок, молод, здоров и хорош собой, да еще занимает видное положение в обществе, и было бы странно, если бы он вел жизнь затворника. Ну и кроме того, я очень легко могла представить его с женщиной, не только чинно идущим по саду, как он вчера провожал меня к Хале, но и в совсем другой ситуации.
В «Большой крыше» останавливались разные люди. Как Лат прочитывал их с одного взгляда, я не понимала, но к некоторым постояльцам он не подпускал дочерей, прятал их на хозяйской половине и мне велел оставаться в собственной комнате.
Когда в гостевом доме появлялся кто-то из опасных  людей – богатых, обладающих властью и обделенных достоинством, ищущих приключений, – дочек Лата сменяли четыре разбитных и достаточно красивых девицы, которые были не прочь подзаработать не только на таскании подносов, но и на развлечении господ. Большая Крыша благоразумно предпочитал не отказывать тем, кто мог принести большие неприятности, а решать дело к общему удовольствию так, чтобы никто не пострадал, а гости остались довольны.
Разумеется, мы слушались Лата, но все равно норовили украдкой подсмотреть, что же происходит в гостевом доме и от чего такого нас оберегают. И, пунцовые от стыда, наблюдали, как мужчины тискают подавальщиц, а те хихикают, позволяют гостям все что угодно, садятся к ним на колени, а потом еще и сопровождают в комнаты, оставаясь там надолго, порой до утра.
Так вот, Ива очень легко было представить в роли подобного гостя. Не хотелось, но воображение было мне неподвластно, и я чувствовала, как горят щеки. Оставалось в очередной раз порадоваться, что темнота скрывает румянец.
Как назло, с видения обнимающего какую-то женщину Ива мысли вернулись к недавней дороге над облаками. Вспомнились крепкие объятья, запах дороги, прикосновение горячего тела – новые необычные ощущения, которые мне так понравились, сейчас, стоило задуматься обо всем этом, всплыли в памяти столь отчетливо и ясно, как будто случилось это только что. Я даже как будто испытала их вновь, и закралась предательская мысль, что я буду совсем не против не только повторения, но и чего-то другого, с совсем иным подтекстом. Например, я была бы рада, если бы Ив меня поцеловал…
– Хочешь, я при случае покажу тебе Нижний дворец? – предложила Лиа, нарушая повисшую тишину.
Я вздрогнула от неожиданности, но тут же ощутила прилив благодарности за то, что собеседница избавила меня от таких неуместных и странных мыслей.
– Заодно расскажу про самых опасных его обитателей, – продолжила она между тем.
– Замечательная идея! А там есть кто-то опаснее Даора Алого Хлыста?
– Сложно сказать, – протянула она задумчиво. – Если мерить по опасности как таковой, то вряд ли кто-то сумеет его превзойти. А если лично для тебя – не думаю, что именно его стоит опасаться больше, чем всех прочих.
– Хорошо бы, если так, – пробормотала я, а потом опомнилась: – Погоди, а зачем тебе все это? Почему ты готова со мной возиться?
– В бескорыстность и доброту ты, конечно, не поверишь? – иронично спросила она.
– Сложно поверить в доброту первой встречной, уж извини. Особенно после твоих слов про банку с пауками.
– Разумно, – засмеялась Лиа. – Пожалуй, из тебя выйдет толк! Тогда слушай правду. С одной стороны, мне интересно понять, что нашел в тебе Железный регент и почему выделяет даже среди остальных детей кесаря. А с другой… пока он так к тебе относится, с тобой гораздо выгоднее дружить, чем ссориться. Не обязательно он поощрит за хорошее отношение к своей любимице, но за плохое точно накажет, а к этому вопросу он всегда подходит с фантазией. Можно было, конечно, остаться в стороне, но мы уже познакомились и ты произвела на меня хорошее впечатление, глупо этим не воспользоваться. Ну так что, на этом общение закончено?
– Скорее, наоборот. Честность не продается, и потому стоит особенно дорого, – кстати вспомнила я изречение, которое как-то слышала от отца.
– О да, Тит Божественный знал в этом толк, – вновь рассмеялась собеседница.
– Кто? – уточнила я, догадываясь, что услышала имя того, кто впервые произнес эти слова.
– Тит Божественный, третий кесарь Вираты, – пояснила женщина, не выказывая ни малейшего недовольства моей необразованностью. – Он за время своего правления в три раза увеличил территорию страны и обошелся при этом без крупных войн. Его труды и сейчас очень ценятся дипломатами…
Образованная, умная, веселая и очень легкая в общении, Лиа оказалась очень интересной собеседницей. Когда разговор свернул к вещам посторонним, вроде истории и литературы, я сумела расслабиться и вскоре от души поблагодарила Следящего-за-Дорогами, который ответил на молчаливую просьбу и привел к этому фонтану мою новую знакомую. Я не спешила считать ее лучшей подругой и доверять самые сокровенные переживания, но от легкого живого разговора стало ощутимо легче. Поэтому в свою комнату я возвращалась в гораздо лучшем настроении, чем покидала Верхний дворец.
О следующей встрече мы с Лиа не условились, потому что меня ждала учеба и времени на прогулки утром, скорее всего, не останется. Но женщина предложила отличный выход: в случае, если она мне понадобится, следовало обратиться к слугам, которые с легкостью найдут нужного человека. Как – я не представляла, но предполагала, что это еще какой-то полезный трюк фиров.
Утро началось рано, и до полудня я занималась исключительно учебой: для меня составили расписание, и настала пора браться за дело. К счастью, добрую половину времени я должна была проводить с Иной, и это окончательно примирило меня с действительностью. Да и загадочно-пугающие, не вполне нормальные личности вроде Халы Пустой Клетки остались во вчерашнем дне, что не могло не радовать. А все без исключения учителя производили приятное впечатление и не пугали: умные образованные люди, делающие свою работу. Наверное, у них и имелись свои странности и недостатки, но они, видимо, были не столь значительными и не бросались в глаза.
С двенадцати и до четырех пополудни занятий не предвиделось. В это время здесь, на юге, летом старались поменьше двигаться и не работать, прячась от жары. Вчера для меня сделали исключение, да и день выдался не такой жаркий – гроза, которая принесла нас сюда, оказалась не единственной, и прохладный ветер избавлял от неприятных ощущений. А вот сегодня небо сияло чистой голубизной, стоял штиль, и с самого утра было ясно, что жары не избежать.
По дороге в свою комнату я думала, как бы с пользой потратить эти несколько часов, и склонялась к тому, что стоит почитать где-нибудь в саду, но тут меня перехватили.
– Привет, – бодро проговорила смутно знакомая молодая девушка, подхватывая меня под локоть, и мягко, но настойчиво потянула куда-то по коридору. – Давай знакомиться!
– Начинай, – растерянно согласилась я.
– Тия, – со смехом ответила она. – Ты извини, что я так накинулась, но я со вчерашнего дня пыталась тебя отыскать. Понимаешь, у нас есть негласное правило брать под опеку новичков, которых Ив привозит. Мы-то все здесь выросли, все знаем, а приезжим тяжело. И ты досталась мне.
– Досталась? – уточнила я. – Звучит так, как будто это был результат долгой кровопролитной битвы…
– Практически, – Тия пожала плечами. – Обошлось, конечно, без драки, но это почетное дело и, главное, очень интересное. Новые лица появляются нечасто, и каждое – это событие. А ты еще такая загадочная… Не кривись, я не собираюсь расспрашивать тебя про Ива и сплетничать на эту тему. Нашу железяку я очень люблю и желаю ему всяческого счастья, без разницы, в чем оно выражается. Так что пойдем гулять и знакомиться.
– А не слишком ли жарко сегодня для прогулок? – с сомнением проговорила я, озадаченная таким напором. – По-моему, в такую погоду лучше лишний раз не двигаться.
– А мы пойдем на Девичий пруд, искупаемся, – беззаботно отмахнулась девушка. – Как ты на это смотришь? Ты умеешь плавать?
– Здесь есть пруд, в котором можно искупаться? – оживилась я. – Пойдем. А почему он Девичий?
– Потому что находится на женской половине. Парк разделен на три части: одна, самая большая, общая, но есть небольшие уголки для уединения. Ты, кстати, знаешь, что в Прете все делится на две половины, мужскую и женскую, и переход с одной на другую ограничен массой условий? Наверное, это их влияние.
– Знаю, мы с отцом бывали в Прете.
– Здорово! Расскажи, как там?
– Я плохо помню, я же была совсем маленькая, да и бывали мы в приграничных городках, где всякого понамешано, – честно призналась я.
– А я вообще никогда не покидала не то что Вираты, но даже столицы, так что ты все равно помнишь куда больше, чем я видела, – улыбнулась Тия.
Пока мы шли через парк, я искоса наблюдала за новой знакомой и старательно напрягала память, пытаясь выудить из нее детали совершенно смазавшихся и смутных воспоминаний, но собеседницу устраивало и это.
Тия выглядела… забавной. Невысокого роста, с собранными на затылке в узел светлыми кудряшками, с большими и выразительными темно-серыми глазами, она совсем не походила на фиру, а между тем Железа в ней было много, это чувствовалось очень отчетливо. Она буквально лучилась озорством и интересом к жизни, и, понаблюдав за ней немного, я поняла, что у нас есть хороший шанс подружиться. Наверное, куда больший, чем со вчерашней знакомой: в той чувствовался опыт, а с Тией мы были почти ровесницами.
Подумалось, что, наверное, не очень-то приятно не иметь возможности куда-нибудь уехать, пусть даже не очень далеко. Да, большинство людей и так всю жизнь живут на одном месте, даже не пытаясь его покинуть. Но запрет придавал этому обстоятельству неприятный привкус, а кого-то, наверное, мог подтолкнуть на сумасбродство.
Я задумалась о том, как бы повела себя в такой ситуации, но так и не пришла к какому-либо выводу. В конце концов, собеседница моя к этому привыкла и жила здесь едва ли не с рождения.
Путь наш закончился в изумительно живописном месте. Берега пруда, или скорее небольшого озерца, укутывал какой-то незнакомый мне кустарник, прячущий несколько узких песчаных пляжей от посторонних глаз. Над зеленым ковром трав поднимали свои кроны странные невысокие сосны с очень длинными иголками, и в этом уголке почти дикой природы пахло нагретой на солнце смолой и мелкими розовыми цветами, усыпавшими ветви кустов. Воздух казался густым, его кисло-сладкий привкус пьянил и бодрил одновременно, хотелось закрыть глаза и вдыхать его полной грудью, не отвлекаясь больше ни на что.
– Пойдем, налюбуешься еще! – Тия выпустила мой локоть, но поймала ладонь и потащила меня к берегу.
– Почему здесь никого нет? Такое замечательное место…
– Потому что в Верхнем дворце проживает всего двадцать две девушки, считая тебя и исключая учителей, – отозвалась она. – Почему они все должны были отправиться сюда именно сейчас? Ну и кроме того, здесь есть люди, просто на других берегах. Если ты присмотришься, увидишь, что там вон Зара плещется, она не любит плавать, поэтому всегда на мелководье. А в той стороне еще две девочки сидят в тени, кажется, с книгами. – Тия махнула рукой, и я действительно разглядела соседей. Однако девушки заметного интереса к нам не проявили и нарушить наше уединение не спешили.
– Погоди, но у меня нет купального костюма, – проговорила я, опомнившись.
– Какая ты чудна́я! – Тия удивленно уставилась на меня. – Зачем костюм, если это Девичье озеро? Здесь чудесная вода, как можно по доброй воле заматываться в эти тряпки и лишать себя половины удовольствия! Да еще Вечное Дитя  сердить. Впрочем, ты как хочешь, а я искупаюсь, – отмахнулась она и начала быстро избавляться от одежды.
Я с тоской посмотрела на играющую солнечными бликами воду, манящую прохладой, еще раз оглядела берег – и решительно последовала примеру спутницы. Глупо в такую жару сидеть на берегу, да и упоминание Тией бога подтолкнуло в нужном направлении.
Это капризное божество действительно не терпело никакой лжи и притворства, в той степени, которую не могли позволить себе люди: Вечное Дитя требовало следовать своим желаниям и не считаться с окружающими. Поэтому большинство людей относились к нему с настороженным почтением, предпочитая задабривать при случае, но искать помощи и поддержки у других богов. Бог может позволить себе своеволие и такой эгоизм, а человека подобное в лучшем случае приведет к роли изгоя, а в худшем – на плаху.
Вода оказалась неожиданно холодной; не настолько, чтобы сводило ноги, но достаточно, чтобы двигаться осторожно. Впрочем, очень может быть, что она казалась такой по сравнению с раскаленным песком и горячим неподвижным воздухом.
Но едва я зашла до середины бедра, как Тия ловко окатила меня с головой. Дыхание от неожиданности и холода перехватило, но зато осторожность потеряла всякий смысл. Спустить такое вероломство я не могла, смущение тут же оказалось забыто, и через несколько мгновений мы уже с визгом и гиканьем плескались, играли в салочки, норовили друг друга притопить или накрыть маленькой рукотворной волной. А напоследок наперегонки пересекли озеро и вернулись обратно, и в заплыве безоговорочно победила Тия. Что меня, впрочем, не задело: я плавала от случая к случаю, когда выдавалась хорошая погода и было время пройтись до тихой заводи на реке, а моя новая знакомая явно практиковалась куда чаще.
На берег мы выбрались уставшие, но довольные. Я хотела немного погреться на солнце, но Тия решительно утащила меня в тень, пугая солнечным ударом. Под сенью кустарника, на негустой суховатой траве девушка преспокойно расстелила свою тунику и уселась на нее, и мне оставалось только последовать примеру.
– Я же говорю, что костюм только мешает, – весело резюмировала Тия.
– Да, пожалуй, без него гораздо удобнее, – вынужденно признала я. – И приятней.
– То-то же! Не жалеешь, что я тебя утащила сюда?
– Конечно нет, – отмахнулась я. – Здесь чудесно, и еще я очень рада с тобой познакомиться. Честно говоря, я не рассчитывала на такой теплый прием. Райд ничего не говорил о принятом здесь обычае брать новичков под крыло.
– Наверное, просто не вспомнил, – пожала плечами девушка. – Или, может быть, когда он пришел, такого обычая еще не было? Он же старше нас, поэтому держался немного особняком. Но в любом случае, в Верхнем дворце новичков не обижают, можешь не беспокоиться.
– Это приятно. Да и, как оказалось, в Нижнем дворце не все так плохи, ужасны и опасны, тоже встречаются хорошие люди… – задумчиво заметила я.
– Это ты о ком? – полюбопытствовала Тия.
– Не бери в голову. Вечером случайно столкнулась в парке с женщиной, мы разговорились, и она произвела на меня очень хорошее впечатление.
– Да никто и не говорил, что там все чудовища, – рассмеялась она. – Просто есть некоторые особенности, к которым нужно привыкнуть и подготовиться.
– Вот и она примерно то же сказала, – согласилась я.
– А кто она-то? Вдруг я ее знаю?
– Лиа Тень Камня, – сказала я, внимательно наблюдая за реакцией Тии.
Девушка озадаченно нахмурилась, отчего вмиг стала выглядеть гораздо старше и серьезнее, чем казалась до сих пор.
– Дочь Мития Тени Камня? – уточнила собеседница.
– Не знаю, наверное. Она говорила, что ее отец живет в Нижнем дворце и привез ее с собой. Что-то не так? – насторожилась я
– Митий талантливый и очень умный политик, он член регентского совета, дипломат, работающий с Претой. Это о многом говорит тем, кто в курсе, – осторожно подбирая слова, заговорила Тия. – Понимаешь, в традициях Преты слова почти ничего не значат, если это не клятва, и ложь для претов – обычное дело. А для того, чтобы понимать кого-то, надо хотя бы отчасти принять его обычаи, так что… – собеседница выразительно развела руками.
Сейчас, когда Тия говорила на серьезную тему, она совсем не походила на ту веселую девчонку, которая потащила меня купаться. Интересно, они тут все такие? С одной стороны, беззаботные юноши и девушки, а с другой – люди, способные вот на такое резкое преображение.
– Это ты сейчас так расплывчато сообщила, что Митий – лжец? – попыталась перевести я.
– Не совсем. Он… себе на уме и преследует свои цели. На него нельзя полагаться надолго: если он сегодня твой друг, это совсем не значит, что таковым он останется и завтра. Здесь, среди детей кесаря, есть его единственный сын и наследник, еще у него две дочери – Лиа и Мара, вторая совсем девочка еще, я никогда ее не видела. Сын – гарант покладистости, но неизвестно, что Митий предпримет после представления наследника. То есть, конечно, есть разные версии, но я бы ни одну не поставила на первое место. А из такого непредсказуемого человека плохой союзник.
– А как это относится к Лии?
– Она – дочь своего отца. Я не знаю ее близко, но, говорят, она унаследовала ум и хватку отца. Не могу сказать, что от нее надо держаться подальше, но и слепо верить ей тоже не стоит.
– Слепо верить никому не стоит, – ответила я, пожав плечами. Ничего нового или удивительного Тия сейчас не сказала, я и сама думала о новой знакомой примерно то же самое.
Об обеих новых знакомых.
– Да, пожалуй, – чуть улыбнулась девушка в ответ. – Ладно, довольно о грустном! Давай ты лучше расскажешь мне о том городе, откуда тебя привез Ив. Север и правда так сильно отличается от юга, как говорят учителя?
За подобной болтовней на берегу озерца часы дневного отдыха прошли замечательно и даже с пользой. Тия сумела ответить на вопрос, занимавший меня весь вчерашний вечер, а именно – что же будет дальше. Точнее, девушка очень убедительно и доступно объяснила, почему сейчас об этом не стоит задумываться. Она утверждала, что тяга к какому-нибудь делу непременно появится во время учебы, когда я узнаю, на что вообще способна.
Мысль была не новой, я и сама задумывалась о подобном, но почему-то те же слова, уверенно сказанные посторонним человеком, оказались гораздо убедительней собственных предположений.
– А кем хочешь стать ты, когда закончишь обучение? – полюбопытствовала я, когда мы неторопливо двигались ко дворцу, намереваясь перекусить и приступить к дальнейшим занятиям.
Тия бросила на меня странный взгляд и неопределенно повела плечами.
– Нас – тех, кто здесь с самого рождения, – готовят к службе Вирате на важных руководящих постах, мы должны стать опорой наследнику. Я, наверное, пойду под начало Даора Алого Хлыста, внутренняя политика мне пока интереснее всего. Если, конечно, не окажусь единственной дочерью какого-нибудь древнего богатого рода, тогда придется для начала вникнуть в его дела.
– Погоди, но Райд говорил, что учителя развивают ваши таланты и…
– Развивают, – весело перебила меня она, – тут он не соврал. Я, например, прекрасно рисую и трачу на это много времени. Никто не мешает мне этим заниматься и дальше, но это не значит, что я могу и хочу посвятить всю жизнь творчеству.
– А остальные?
– В голову каждому не заглянешь; тем более я не дана и эмоций не чувствую. Но все мы понимаем, что после стольких лет, проведенных во дворце, остаться в тени и отсидеться в дальнем поместье не получится. Наша жизнь – это Вирата, – уверенно и спокойно проговорила Тия. Без огня в глазах и торжественности, буднично, как нечто привычное, очевидное и не требующее обсуждений.
– И вы совершенно не сердитесь на покойного кесаря и остальных? За то, что вас отлучили от родных, лишили детства… – проговорила я, недоверчиво глядя на собеседницу.
– Если я скажу, что нам всем безразлично, это будет неправдой, – медленно, осторожно подбирая слова, ответила она. – Но и особой трагедией я это назвать не могу. Знаешь, наверное, очень правильно поступил Ив, когда начал привозить к нам ребят вроде того же Райда. Благодаря этому мы на наглядных примерах можем видеть, что о жизни, подобной нашей, многие могут только мечтать. Да и родители тоже бывают разные. Каждому, конечно, хочется, чтобы его любили, и ждали, и приняли потом с радостью, и каждый верит, что уж его-то родные – любящие и хорошие. Только мы знаем, что хороших на всех не хватает. Кто-то из нас сирота и вряд ли вообще дожил бы до этого возраста, кто-то рожден в бедной или даже нищей семье и выкуплен у родителей за гроши, кто-то рос бы в большом богатом доме один, жил по расписанию, почти не видя ни матери, ни отца, потому что во многих благородных семействах именно так заведено. А здесь… да, у нас нет родителей, но семья все равно рядом: друзья, которые ближе сестер и братьев, учителя, которые всегда поддержат и помогут. Да тот же Ив! Я не могу сказать, что он заменил нам отца, да он и не пытался кого-то заменить, но с ним… спокойно. Благодаря ему без малого семнадцать лет нашей жизни прошло в самом защищенном, уютном и безопасном месте этого мира. Может, в раннем детстве мы не понимали, чего это стоит, но сейчас нам есть с чем сравнивать.
– Благодаря Иву? Не Идущей-с-Облаками? – спросила я озадаченно.
– Защита богини просто не дает умереть. Она не оберегает от подлости и лицемерия, не разыскивает по всей стране людей, которые смогут стать лучшими няньками и самыми неравнодушными учителями, каких только можно представить. Да, остальные члены совета, вроде того же Даора, тоже участвовали в поисках, по-своему проверяли этих людей. Но перебраться в столицу и во дворец Халу уговорил именно Ив, а Пустая Клетка – едва ли не единственный, кто мог по-настоящему уберечь нас от обмана.
– А его нужно было на это уговаривать? Ив говорил, что Хале нравится во дворце.
– Сейчас, может, и нравится. Пустая Клетка – очень сильный читающий в душах, а это тяжело – постоянно знать устремления окружающих.
– Но почему он, в таком случае, живет в Нижнем дворце, где гораздо больше людей?
– Насколько я поняла из его объяснений, когда людей вокруг очень много и они постоянно сменяются, от них легче отвлечься. Получается однообразный ровный шум, к которому можно привыкнуть. А ты ведь уже с ним познакомилась, да? – полюбопытствовала Тия.
– Можно сказать и так. Он очень, очень странный! Да здесь вообще много странных людей. Он, Железный регент, этот Даор, Паучиха…
– Они все гениальны, каждый по-своему, – задумчиво отозвалась девушка. – Гениальность лежит очень близко к безумию, это две стороны одной монеты. А «хала» даже переводится со старого языка… сложно сказать одним словом, это не совсем безумие. Скорее, экстатическое помрачение рассудка на несколько мгновений. Божественный восторг, настолько сильный, что человек не способен до конца его осознать и вместить.
– Кто мог так назвать своего ребенка? – опешила я.
– Большинство людей не знают, что значат имена, – пожала плечами Тия. – Родителям просто понравилось его звучание, вот и все.
– Ты знаешь древний язык?
– Да, конечно, мы все его изучаем. И тебе тоже предстоит, не волнуйся, – улыбнулась она. – Потом, когда более-менее освоишься с другими науками.
– А как переводится твое имя?
– Тия – это «весна».
– А Ив?
– Никак не переводится, такого слова в древнем языке нет, – спокойно пожав плечами, ответила собеседница. Видя мое недоумение, пояснила: – Это не имя, это сокращение.
– А как звучит его полное имя? И зачем его сократили? – спросила я удивленно. Ивом Железного регента называли решительно все, и такое известие всерьез озадачило. Конечно, это его личное дело, но в чем разница?! – Его собственное имя означает что-то неприличное? И почему ты так странно на меня смотришь? – нахмурилась я.
Тия глядела внимательно, пристально, как будто пыталась заглянуть в голову и прочитать мысли. Она вновь казалась серьезной и собранной взрослой женщиной, много старше и опытнее меня.
– Задумалась, – коротко отмахнулась она наконец. – Знаешь, я не уверена, что мне стоит обсуждать с тобой этот вопрос. Ответ я знаю, но это совсем не мое дело, и, если хочешь узнать, спроси лучше его самого.
На этом моменте разговор неожиданно прервался, повисла тишина. Мы с Тией за время беседы успели добраться до небольшой трапезной залы, где стояло несколько одинаковых столов, каждый из которых был окружен четырьмя креслами.
В молчании мы приступили к еде – при нашем появлении слуги сноровисто накрыли один из столов. Тишина перестала давить и казаться натянутой, но, впрочем, ни о каком спокойствии речи на самом деле не шло. Я была в растерянности и смятении, в голове никак не укладывалось сказанное сейчас Тией. То есть я понимала, что  она говорила, но совсем не понимала, почему такой простой вопрос вызвал подобную реакцию.
Ив на самом деле – наследник, внебрачный сын кесаря, и знание полного имени как-то может его разоблачить?!
Понимая, что вряд ли сумею самостоятельно догадаться о причинах такого поведения Тии, я задумалась, с кем можно обсудить этот вопрос. Выходило – только с Лиа. Учителя и остальные дети кесаря наверняка ответят в том же ключе: мол, не нужно лезть не в свое дело. Был, правда, еще Райд, который не стеснялся обсуждать своего начальника и возможного родителя, но его я решила оставить на крайний случай.
Еще, конечно, можно было последовать совету Тии и в самом деле обсудить вопрос с самим Железным регентом, но следовать ему я не спешила. Не думаю, что мне хватило бы решимости заговорить об этом, а даже если бы и хватило… лучше пять раз выслушать отказ от окружающих, чем один раз услышать сказанное резким холодным тоном «это не твое дело».
Мне вообще было очень боязно столкнуться даже не с гневом Ива Ярости Богов, а именно с его спокойным равнодушием, которого удостаивались все безразличные ему люди, от прислуги до вельмож.
После еды мы с Тией распрощались и разошлись каждая на свои уроки, а вечером, после них, я намеревалась все-таки расспросить свою знакомую из Нижнего дворца.
Вот только, увы, узнать что-то новое было не суждено. Лиа я действительно сумела найти, она согласилась отвлечься от своих дел и переброситься парой слов, но пользы этот разговор не принес: женщина сама очень удивилась и ответила, что никогда не слышала, чтобы Железного регента называли как-то иначе. Но пообещала поспрашивать и поделиться новостями, если вдруг что-то выяснит.
Райд же отбыл в город с поручением, поэтому поговорить с ним не удалось.
В Верхний дворец я возвращалась в сильной растерянности. Я догадывалась, даже была уверена, что прошлое Железного регента хранит не одну тайну, но никогда не смогла бы представить, что начнутся они уже с имени.

Глава 9
Лекарство от безумия

Ив Ярость Богов 
Этот день складывался гораздо лучше предыдущего. Начался он с того, что благодаря Даору я прекрасно выспался, продолжился неторопливым приемом просителей и разбором мелких дрязг. Почему-то это действо не только не раздражало меня, но всегда настраивало на спокойный и философский лад. В моем присутствии спорщики старались держать себя в руках, говорили тихо и по существу, а также искренне опасались разозлить Железного регента, и это было… забавно. И даже тогда, когда кто-нибудь из просителей набирался наглости настоять на своем или даже попытаться разжалобить меня, подобное не злило, а скорее развлекало. Наверное, это было одной из причин, по которым обязанности судьи возложили именно на меня.
Ну и, кроме того, никто в здравом уме не мог бы заподозрить меня в предвзятости: законы я вызубрил отлично, букве их следовал неукоснительно, а подкупить меня было нечем. В последние годы никто даже не пытался намекать на такую возможность.
Вечер должен был стать прекрасным завершением этого спокойного, размеренного и оттого замечательного дня. Я намеревался провести его в обществе своей недавней находки – юной даны, и уже складывал бумаги, чтобы убрать их в сундук, когда в кабинет вломилась Тия. Как обычно, не через дверь, а воспользовавшись особыми возможностями Нижнего дворца: наследница в любом месте могла открыть дверь, ведущую в нужную комнату напрямую.
– Что твоей любовнице нужно от Рины? – строго спросила она без предисловий, даже от возмущения уперла руки в бока и недовольно нахмурилась.
– Что? – переспросил я изумленно. – Какой любовнице?
– А ты опять ее поменял? – Девушка скептически выгнула брови.
– Не выдумывай. Но я не понимаю, о чем вообще речь; сядь и расскажи толком, – велел я и кивнул на кресло.
– Лиа Тень Камня вчера вечером познакомилась с Риной, – хмуро сообщила Тия, послушно усаживаясь. – И мне интересно, что ей понадобилось.
– Понятия не имею, – проговорил я, тоже нахмурившись. – Откуда ты знаешь? И что там у них произошло?!
– Знаю от Рины, я с ней тоже сегодня познакомилась. Кстати, очень миленькая. Наивная и искренняя, как ребенок, но ее это не портит. Я даже понимаю, что тебя в ней заинтересовало, она…
– Не отвлекайся, – оборвал я Тию.
– Да, в общем-то, ничего не произошло. Они вчера случайно столкнулись в парке, поговорили, Рина очень тепло отзывалась об этой своей нечаянной собеседнице. Спросила меня, что я о ней знаю.
– И ты…
– Я решила сначала поговорить с тобой. Сплетни пересказывать не стала, сообщать о ваших отношениях – тоже. Как бы я объяснила ей, откуда столько о вас знаю? Это же… неофициальная информация, и никто вроде бы не знает, с кем именно ты развлекаешься. К тому же поливать кого-либо грязью – не лучший способ заслужить доверие человека, тем более такого милого и наивного, как эта дана. Поведи я себя так, и Рина еще настроилась бы против меня. В общем, пришлось рассказать, что я знакома с Лиа поверхностно, что Митий Тень Камня – дипломат, ведущий переговоры с Претой, что она унаследовала его ум и предусмотрительность… дословно не помню, но нечто вроде этого. В общем, я говорила чистую правду и старалась исподволь донести до твоей находки мысль, что не стоит доверять всем подряд. Она, конечно, сказала, что и так никому не доверяет, но у меня сложилось впечатление – ничего она не поняла. Такой хитрой твари, как Лиа, ничего не стоит обвести эту девочку вокруг пальца, да так, что та еще благодарна останется. Рине будет очень сложно понять, сколько слоев может иметь ложь и как несколько ее капель могут до неузнаваемости исказить правду.
– Ты пришла с урока ораторского искусства или уже репетируешь речь? – уточнил я.
– Не смешно, – возразила Тия и, кривляясь, показала язык. – Так зачем Лии могла понадобиться Рина?
– Не знаю, – ответил я честно. – Но мне тоже сложно поверить в случайность этой встречи. Чего у Лии не отнять, так это ума и предусмотрительности. Наверное, она решила не строить предположения по поводу моей находки, как остальные, а удовлетворить любопытство.
– Мне не нравится это ее любопытство, – проворчала Тия.
– Мне тоже, но вряд ли Лиа рискнет как-то навредить Рине. Да и, кроме того, она-то прекрасно понимает, что дана ей ни в коем случае не соперница.
– Не соперница в чем? – саркастично уточнила собеседница. – Вы все меня, конечно, считаете несмышленым ребенком, и вообще мне как приличной девушке не положено задумываться о таких вещах, но я тебе все равно это скажу. На месте Лии мне было бы не так обидно, если бы ты просто нашел себе новый… хм. Новую любовницу на место старой. А вот если ты продолжишь ее тра… кхм… В общем, если ты продолжишь предаваться с ней плотским утехам, но при этом станешь проводить вечера не за работой, а мило воркуя с юной нежной девой о возвышенном и прекрасном, я не уверена, что Лиа спокойно это стерпит. Я бы точно не стерпела.
– Я знаю, кто учил тебя ораторскому искусству. А вот от кого ты нахваталась таких оборотов, это интересно, – бесстрастно сказал я, глядя на наследницу с легким прищуром.
– Можно подумать, ты всегда за языком следишь! – слабо огрызнулась Тия, а в следующее мгновение отвела взгляд и вжалась в кресло.
Ответ был, увы, неверным. Я краем сознания даже понимал почему: язык опередил разум, и она сказала это прежде, чем поняла, что происходит.
Но это отстраненное понимание уже ничего не могло изменить.
– Я вообще много чего сделал и делаю неправильно, – возразил я ровно, продолжая пристально разглядывать девушку. – Ты намереваешься повторить все мои прегрешения?
Я видел, как на висках у нее выступили капельки пота, как торопливо бьется жилка на шее.
– Ив, прекрати, пожалуйста, – тихо, мягко попросила она с виноватыми нотками в голосе. – Я не люблю, когда ты так делаешь. А сейчас и повода нет, я ведь ничего такого не сказала…
Правильно, но поздно. Я уже чувствовал, что дыхание ее стало коротким, рваным, поверхностным. Чуял страх и не собирался останавливаться.
– Ты не сказала этого лишь потому, что знаешь, как я не люблю такое поведение. Ты будущая правительница и должна держать себя в руках. В каждый момент времени. И еще ты должна уметь принимать ответственность за малейшие ошибки.
Голос мой звучал сухо и ровно, слова срывались с языка, минуя сознание, мыслей же почти не было. Вернее, была одна: еще мгновение, и носом пойдет кровь, потом настанет черед других мелких сосудов.
Впрочем, зачем продолжать давить силой фира, если можно встать и сделать это руками? Ведь так гораздо приятнее. Ощущать, как хрупкие кости под пальцами…
А дальше фантазия двинуться не успела. Боль ткнулась мне в затылок, и сознание кануло во мрак.
– …Ну давай, Ив, пожалуйста, просыпайся, не заставляй меня думать, что я перестаралась!
Меня трясли за плечо, а в голосе одновременно звучали тревога, обида и слезы. В следующее мгновение мое лицо обожгла пощечина, потом еще одна, и в голове стремительно начало проясняться.
– Ржа тебя побери, железяка! – всхлипнула Тия, зашипев от боли: кажется, отбила ладонь.
Я обнаружил себя сидящим в том же кресле за столом, голова свешивалась на грудь. Когда зашевелился, выпрямляясь, и открыл глаза, Тия облегченно выдохнула. Я несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от застилающей взгляд мутной пелены.
– Хвала богам! Я так боялась, что удар получится слишком сильным! – с облегчением проговорила девушка.
– Может, это облегчило бы нам всем жизнь, – тихо пробормотал я, ощупывая затылок. Там зрела внушительная шишка, но крови не было. – Чем ты меня?
– Спинкой кресла, – ответила стоявшая рядом девушка и обессиленно опустилась на подлокотник. – Как ты?
– Как обычно, – я устало поморщился. – Прости, это я должен спрашивать, как ты.
– Ты не успел ничего сделать. Да я сама виновата, не ожидала как-то… Твои приступы всегда начинаются спонтанно, но обычно повод хоть немного значащий, а тут на ровном месте. Подумаешь, слово я нехорошее чуть не сказала! – проворчала Тия, потом порывисто обняла меня за шею и тихо закончила: – Ты так долго не приходил в себя…
– Нашла из-за чего переживать, – я вздохнул, осторожно обнимая тонкую девичью фигурку. – Прости, я сам виноват.
– В своей болезни? – возмутилась она.
– В том, что расслабился, – поморщился я в ответ. – Надо было подумать головой и сообразить, что почти две луны удавалось сдерживаться, а за все нужно платить. И две вчерашних вспышки проигнорировал, вот и результат. Я же, дурак, даже в дороге не пользовался возможностями спустить пар, а на нас ведь несколько раз нападали! Надо было еще утром последовать совету Даора. У него в казематах наверняка завалялся… подходящий материал.
– Поедешь сейчас? – едва слышно выдохнула Тия.
Обо мне она знала меньше, чем Алый Хлыст, но куда больше всех прочих обитателей обоих дворцов. Лгать наследнице я не собирался, но испытал шок, когда подробный рассказ о моей болезни и некоторых тщательно скрываемых ее сторонах не оттолкнул эту девочку. Она упрямо считала, что я отдельно, а все это – отдельно, и никак не желала мириться с тем, к чему я уже давно привык. И продолжала относиться ко мне как к старшему брату или родному дяде – как все дети кесаря. Порой мне даже казалось, что она стала считать меня ближе, чем до этих откровений.
Женское сердце – загадочная штука. Оно способно жалеть даже тех, кто заслужил только отвращение.
– Лучше сейчас, пока я еще что-то соображаю, – кивнул я. – Тем более надо поговорить с Лиа, а если я попытаюсь сделать это сейчас… В общем, сначала надо привести себя в подобие порядка.
– Ив, я вот еще что забыла сказать! – вдруг опомнилась наследница. – Рина интересовалась твоим полным именем.
– И что ты ответила?
– Чтобы она спросила у тебя, конечно, – пожав плечами, сообщила девушка. – Хотя я все равно не понимаю, что с ним не так и почему ты его так не любишь.
– Может, не стоит пытаться понять поступки безумца? – слабо улыбнулся я.
– С твоей болезнью я неплохо знакома, и выражается она совсем в другом. Да ладно, не нужно придумывать отговорки и обходить тему, я давно уже догадалась, что всего о тебе не знает даже Алый Хлыст. А еще я догадываюсь, где нужно искать ключ к этой и остальным тайнам.
– Но? – подбодрил я, потому что Тия замолчала.
– Но не буду лезть в душу, – она медленно качнула головой. – Во всяком случае, не сейчас. Если бы ты хотел и мог, рассказал бы сам. Не думаю, что кого-то из нас ты считаешь недостойным доверия, и если молчишь – значит, так надо. Ладно, пойду я, пожалуй, пока никто не хватился. И за Риной пригляжу, не волнуйся. Она правда хорошая, мне понравилась.
Тия покинула комнату так же, как вошла. А я снял защиту, которой машинально запечатал вход при появлении наследницы, и, позвав слугу, велел седлать коня.
За те годы, что болезнь следовала за мной по пятам, я научился с ней жить. Да, можно подумать, у меня имелся выбор! Либо так, либо отпустить поводья и закончить жизнь на плахе, либо не дожидаться закономерного итога и сунуть голову в петлю. Собственно, именно из последней меня в свое время и вынул Алий. Не в буквальном смысле, но я действительно был тогда близок к этому решению. Я всегда презирал самоубийц, но теперь отлично понимал их. Трусость? Бесспорно. Но я никогда не отличался особой храбростью, а смысла бороться в тот момент не видел.
Смысл нашел Алий, взвалив на мои плечи тяжелую ношу, и тем окончательно лишил выбора.
Забавно, но дороже всего эта борьба обходится окружающим. От меня требуются только воля и желание держать себя в узде тогда, когда это необходимо, а последнего всегда хватало с избытком. Они же – платят болью и в конечном итоге жизнями.
Но Даор Алый Хлыст все же предложил тогда лучший выход. Потому что единственный, а не потому, что он меня устраивал.
Путь мой лежал сейчас в форт Мертвая Голова, чей угрюмый квадратный силуэт возвышался над небольшим скалистым островком близ берега. Изначально его строили как оборонительное сооружение, но потом сильное землетрясение искорежило дно в заливе, фарватер поменялся, и форт, который должен был защищать Вир от угрозы с моря, оказался на отшибе и потерял свое значение. Некоторое время там сохранялся небольшой гарнизон, подыхающий со скуки, а сотню лет назад каменную твердыню решили использовать для других целей. Небольшая перестройка, с которой управились за считанные дни, – и крепость превратилась в тюрьму.
Вторая жизнь Мертвой Головы оказалась более насыщенной и удачной, чем первая, с новой ролью крепость свыклась быстро и даже как будто вошла во вкус. Сейчас было сложно поверить, что изначально ее строили совсем для других целей.
Этот путь я проделывал часто, гораздо чаще, чем хотелось бы. Обычно раз в луну, под полнолуние, вот так же вечером или ночью – в зависимости от распорядка дня. Прикрывшись личиной, уходил от возможной слежки, оставлял лошадь у начальника порта. Показывал специальный медальон команде небольшого шлюпа и через полчаса ступал на берег у подножия форта. Это утлое суденышко содержалось в порту для единственной цели: по мере надобности отвозило к Мертвой Голове грузы и людей – смену караула, дознавателей, сыскарей, разного сорта чиновников и, конечно, новых обитателей.
Начальник тюрьмы меня знал. То есть знал, кто я такой, но он пользовался полным доверием Даора, на него можно было положиться, и маленькие грязные секреты не покидали крошечного островка.
За мелкие преступления Мертвая Голова не грозила, да и не каждого убийцу ожидали эти стены. Сюда отправлялись худшие отбросы общества, смертники, и отсюда уже никто не выходил. Форт мог вместить едва ли больше сотни заключенных и обычно стоял полупустым.
Раньше публичные казни являлись одним из любимых развлечений горожан, но Лиций Все-в-Дом, девятнадцатый кесарь Вираты, решил, что подобное расточительство неприемлемо, и подписал указ, по которому осужденные на смерть должны приносить пользу государству. Лиций вообще был очень рачительным хозяином, и, если мне не изменяет память, именно он превратил Мертвую Голову из крепости в тюрьму.
Пользу осужденные приносили разную. Зачастую их участь была хуже обычной смерти, но мнение обреченных никого не интересовало. На них, к примеру, испытывали новые методики целители и дознаватели.
Происходящее в стенах форта не афишировалось, но слухи об этой тюрьме все равно ползали один страшнее другого. И, услышав в приговоре «Мертвая Голова», многие преступники пытались свести счеты с жизнью самостоятельно, не дожидаясь приведения приговора в исполнение. У некоторых это даже получалось.
Я лично наблюдал, как грабитель-душегуб, на чьем счету было никак не меньше десяти покойников, рыдал и размазывал сопли, умоляя судью смягчиться. Кажется, в тот момент моя жалость к этим людям окончательно умерла. От омерзения. И это было очень мило с ее стороны.
Единственный причал на острове выходил на запад, и, когда я спускался по сходням, солнце висело за моей спиной, низко над горизонтом, подсвечивая легкие облака оранжевым и вытягивая длинную тень к узким воротам форта.
Персональная черная тропа; стрелка, указующая путь.
Жгучие солнечные лучи оглаживали темные мрачные стены, раскрашенные белесыми соляными разводами. Волны здесь часто поднимаются на огромную высоту и настойчиво пытаются накрыть форт с макушкой. Но сейчас стоял штиль, и никакого волнения на море не было.
Мертвая Голова встретила меня радушно, обняла прохладой, запахом морской сырости и близкой смерти. Мы были давними хорошими знакомыми, и старой крепости, полюбившей свое новое предназначение, моя компания нравилась.
За годы болезни я научился с ней жить и признал одну простую истину: чтобы контролировать безумие, надо давать ему выход. Я называл такую меру компромиссом, но на деле это была безоговорочная капитуляция. Мне нечего оказалось противопоставить разъедающей душу дряни, и все, что я мог сделать, – это тщательно выбирать для нее жертвы.
Лица смазывались. Я давно их не считал, это были не люди, не разумные существа; просто куски плоти. Инструмент. Бард получает удовольствие, извлекая музыку из струн лиры, а я…
Запах пропитавшего стены пыточной страха, запах старой крови и легкий, едва уловимый пока отзвук стихшей несколько дней назад боли – все это пьянило сильнее и слаще лучших вин. Снимая светлую тунику и надевая вместо нее фартук, похожий на мясницкий, я, пока еще мог думать о чем-то отвлеченном, молча радовался, что не могу наблюдать происходящее со стороны.
Не хватало еще видеть в кошмарах самого себя.
Но вскоре все прочие мысли затмевало яркое предвкушение. Оно походило на томление влюбленного юноши перед первой тайной встречей с предметом своего обожания, на чувство фанатичного коллекционера, который вот-вот возьмет в руки желанную древнюю статуэтку, о которой мечтал полжизни.
От первого прикосновения лезвия к коже жертва дернулась, но смолчала. Крепкий, сильный, здоровый мужчина… Что он совершил перед тем, как оказаться на верстаке? Поначалу я всегда спрашивал, за что осужден человек, – так было проще оправдать себя и заглушить совесть. Но в какой-то момент она умолкла. Не насовсем, но в такие моменты отворачивалась, закрывала глаза и затыкала уши. Ей тоже хотелось жить, а для выживания нужно было хоть как-то контролировать безумие.
Первые капли свежей крови остро пахли железом, и я на несколько мгновений прикрыл глаза, наслаждаясь. Этот момент хотелось растянуть подольше. Это единственный момент, который получалось растянуть…
Железо – кровь и соль земли. Оно рождается на свет, чтобы пускать кровь. Соленую, пахнущую железом, теплую человеческую кровь. Это – один из замкнутых символических кругов, которые так любит Идущая-с-Облаками.
Она вообще любит символы. И кровь. И Железо. Наверное, именно поэтому она так любит меня.
Символично, что струны лиры делают из жил. Если рука умелого барда касается их, лира поет. Если рука умелого палача касается человеческих жил, человек уподобляется лире. Правда, оценить красоту его песни дано не каждому…
Кровь и пот, мешаясь, стекали по коже жертвы. Крики и стоны, мешаясь, стекали по стенам. Запах боли и страха ластился, впитывался сквозь поры, наполнял меня изнутри, делал голову легкой и пустой. И все это выливалось в одно огромное и невыразимое наслаждение. Лучше секса, лучше наркотического дурмана, лучше всего, что я когда-либо испытывал. Не столько потому, что мне нравилось наблюдать за медленным умиранием человеческого существа, но, скорее, из-за того, что эта мешанина ощущений делала разум кристально чистым, как середина северной зимы, и дарила упоительное ощущение свободы.
Свободы от постоянного обращения к хранящемуся в памяти эталону морали и правил поведения – тогда, когда собственное поведение кажется нормальным и обычным, но окружающие почему-то глядят с ужасом.
Свободы от липких навязчивых мыслей о том, как, например, удивится собеседник, если прямо сейчас, молча, не меняя выражения лица, вырвать ему горло или сердце.
Свободы от необходимости постоянного присутствия рядом личной няньки.
Свободы от навязчивого страха, что однажды кто-то из важных и дорогих людей просто не сумеет отреагировать правильно. От кошмарного сна, в котором я возвращаюсь из небытия припадка и встречаю мертвый взгляд Тии.
Свободы на несколько дней или хотя бы часов почувствовать себя нормальным.
Мою свободу приходилось оплачивать чужими жизнями, но это меня уже не беспокоило. Человек ко всему привыкает, и, если кесарь велел опасному зверю жить и охранять его наследницу, оставалось только подчиниться и с благодарностью принимать предложенную пищу.
Прошло немного времени, прежде чем Держащий-за-Руку забрал у меня законную добычу и увел на Железные облака. Может быть, полчаса, а может, и четверть. Я никогда не умел, да и не пытался балансировать на той грани, которая нужна палачам: когда боль уже невыносима, но человек продолжает жить. Мне нужны были кровь, музыка боли и ощущение угасающей жизни под пальцами.
Я давно смирился, что лекарства от моего безумия не существует. Все, что мне оставалось, – терпеть, приносить ему жертвы и ждать того мгновения, когда я перестану быть нужным.
Когда я вернулся на причал, у которого терпеливо дожидался шлюп, закат догорел. Светло-синяя полоса обозначала то место, где скрылось солнце, а остальной купол неба был черен и искрился звездами. Единственный небольшой фонарь, освещавший причал, не был им достойным соперником, он казался тусклым и каким-то смущенным.
Пахло морской солью и водорослями, и от этого запаха – чистого, отчетливого – закружилась голова. Казалось, что в подвале я не провел жалкий час, а прожил всю жизнь и только теперь выбрался наружу.
Каждый раз, повторяя этот путь, я испытывал те же ощущения и знал: дело не в стенах Мертвой Головы. Просто обретенное в пыточной сладкое ощущение свободы делало краски ярче, запахи – четче, а ощущения – приятнее.
Пока мы плыли к берегу, из-за прибрежных скал выползла на небо луна, затмив сияние звезд. Большая, желтая, по контуру она сейчас отчетливо отливала красным. Такой ее вид многие называли зловещим и утверждали, что красная луна предвещает беды.
Я в это не верил: точно знал, что краснеет луна не в предупреждение грядущего, а в память о прошедшем. Красной ее делает пролитая кровь.
Во дворец я вернулся умиротворенным и почти счастливым. До сих пор я даже не осознавал, сколь многое накопилось в душе: привычно разделял свои мысли и мысли, навязанные безумием, загонял последние в глубокие норы, не позволяя выползти на поверхность. А сейчас, когда их не стало, вдруг ощутил невероятную легкость бытия.
Не хотелось упускать такой прекрасный вечер или тратить его на пустяки, поэтому, вымывшись и сменив одежду, я отправился в Верхний дворец. В Мертвой Голове я смыл с себя чужую кровь, да и одежду вроде бы не запачкал, но все равно запах каземата, казалось, накрепко прилип к вещам и коже, а осквернять им те стены не хотелось.
К счастью, Рина была одна и не спала; она сидела в кресле и осторожно листала какую-то большую книгу, лежащую у нее на коленях.
– Привет! – При виде меня девушка искренне и светло улыбнулась, и я не удержался от ответной улыбки.
Пожалуй, прийти сюда было самым верным решением, которое я мог принять этим вечером.
– Привет. Не помешаю? – спросил я вежливо. Она качнула головой, я вошел в комнату и аккуратно прикрыл за собой дверь. – Я не с пустыми руками. Подумалось, что раз ты по моей вине временно осталась без инструмента, то согласишься принять вот этот.
Выражение лица Рины стало удивленным, если не сказать – ошарашенным. Она отложила книгу на стол, приняла из моих рук лиру, бережно укутанную в плотную ткань. Осторожно развернула, будто мать, распеленавшая ребенка, невесомо коснулась струн, приласкала отполированные тысячами прикосновений изгибы ручек, корпус. Нежно, бережно; я следил за ее пальцами, как завороженный.
– Чья она? – спросила девушка, подняв на меня взгляд.
– Твоя, – я пожал плечами.
– Нет, чья она была? Она ведь явно не новая.
– А это важно? – спросил я напряженно.
Рина окинула меня растерянным взглядом, неопределенно пожала плечами.
– Мне просто любопытно, я не ожидала, что это секрет. И неловко ее принять, она слишком хороша и, наверное, стоит огромных денег, больше, чем любая новая…
– Не думай об этом, – я недовольно скривился. – Ее прежнему хозяину она никогда уже не понадобится. Но он бы предпочел, чтобы она звучала, а не сохла на дне сундука.
– Он… умер? – неуверенно спросила девушка, глядя на меня с настороженностью. – Тот человек? И он что-то для вас… для тебя значил?
– Да – на все вопросы, – отмахнулся я. – Сыграй, пожалуйста. Она слишком давно молчит. Ах да, и вот еще, едва не забыл! – Я достал из кармана и протянул Рине помятый конверт из вощеной бумаги, в котором были запасные струны. – Извини, что он так выглядит, я как-то не подумал…
– Нет, не надо извиняться! Все замечательно. – Девушка качнула головой и принялась устраивать лиру на коленях. Проверила натяжение струн, бросила на меня странный взгляд, но ничего не сказала. Через несколько мгновений комнату наполнила негромкая музыка, а после к ней присоединился голос даны.
Лира лежала без дела уже давно, я и вспомнил-то о ней по чистой случайности. И сейчас был рад, что пересилил себя, достал инструмент из сундука и отдал его в достойные руки. Это оказалось совсем не так страшно, как чудилось поначалу: с новыми струнами она звучала иначе, чем мне помнилось, а в тандеме с глубоким женским голосом и вовсе была неузнаваема.
Я расслабленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Казалось, что освобожденная от тяжелых мыслей и навязчивых желаний часть сознания заполняется сейчас чистыми, теплыми звуками музыки. И это было такое же изумительное ощущение, как первый глоток свободы; а может, даже лучше. Я чувствовал себя кувшином, из которого выплеснули прогорклое старое масло, тщательно отмыли до полного исчезновения запаха, а теперь наполняли прекрасным молодым вином.
Все-таки замечательный сегодня выдался вечер…
– Ив, а откуда ты знал моего отца? – спросила Рина через некоторое время, когда было решено прервать музыкальный вечер и немного промочить горло, благо напитки и фрукты в комнате были всегда.
– Он помог мне с принятием одного очень важного и трудного решения, – проговорил я рассеянно. – А что?
– Я примерно так и подозревала, – медленно кивнула дана. – Я недавно вдруг поняла, что почти ничего о нем не знаю. Не знаю, как он жил до того, как встретил мою мать, не помню, где мы жили все вместе, пока она не умерла. Да я даже не знаю, сколько ему было лет! Он не успел ничего рассказать перед смертью – чернокровие заметили слишком поздно. Может быть, на самом деле у меня где-то есть дом? Свой, настоящий…
– Я попробую выяснить, – пообещал я Рине, намереваясь озадачить этим вопросом Даора. Не думаю, что его людям будет сложно навести справки. – Что до возраста, на момент нашей встречи Айрику было около сорока пяти, а было это двадцать один год назад.
– Ты так точно помнишь? – удивилась Рина.
– Еще точнее, даже луну могу назвать, – я пожал плечами. – Увы, память у меня очень хорошая.
Девушка быстро глянула на меня, но, к счастью, уточнять, почему «увы», не стала.
Надо внимательнее следить за языком, слишком я расслабился на радостях…
– Ив, а можно я еще один вопрос задам? – тихо проговорила она через несколько секунд. – Только не сердись. Как тебя зовут на самом деле и почему ты не любишь это имя?
Я смерил дану внимательным взглядом, добрым словом помянув про себя предусмотрительную Тию. Боги знают, как я мог отреагировать, если бы этот вопрос застал меня врасплох, а сейчас отнесся к нему почти спокойно.
И вдруг понял, что мне отчаянно хочется ей рассказать. Все, с самого начала. Покаяться во всех грехах и поделиться всей тяжестью, давящей на плечи. Выговориться, разделить хоть с кем-то, услышать слова поддержки…
Последняя мысль отрезвила. Рина, бесспорно, добрая девочка, но не думаю, что ее доброты хватит на мое прошлое и настоящее. И меньше всего мне сейчас хотелось отпугнуть юную дану, оборвать тонкие ниточки доверия и интереса, протянувшиеся от нее ко мне.
Да и Идущая-с-Облаками недвусмысленно дала понять, что попусту болтать языком не стоит.
– Рив, – ответил я наконец, нарушая затянувшуюся паузу. – «Ястреб» со старого языка. А не люблю… Просто не люблю, разве такого не бывает?
– Бывает, только… – она замолчала в нерешительности, замялась, но потом все-таки продолжила: – Как-то все это слишком сложно для простой нелюбви, больше похоже на какую-то страшную тайну.
– У тебя никогда не бывает такого, что некая мелочь выводит из себя? Причем в той степени, в которой терпеть это уже невозможно? – со смешком поинтересовался я. Рина неопределенно качнула головой, не сводя с меня задумчивого взгляда. – А у меня порой случается, и полное имя – как раз из таких мелочей.
Девушка понимающе кивнула и развивать тему не стала, но у меня появилась твердая уверенность, что она не поверила в сказанное. Да я и сам понимал, насколько неубедительно все это звучит, но другого ответа для нее не имел.
Этот короткий разговор и вызванные им воспоминания очень кстати отбили желание продолжать вечер: время уверенно клонилось к полуночи, и стоило уже отправляться в свои покои.
Я по-прежнему помнил о необходимости поговорить с Лией, но подозревал, что сегодня нормального разговора не получится. Либо все усилия по достижению душевного равновесия пойдут насмарку, и я просто убью женщину, либо, что вероятнее, желание поговорить уступит место совсем другому. Я не имел ничего против подобного продолжения вечера, если бы не одно «но»: засну я в таком случае под утро, чего позволить себе никак не мог. Хватит с меня прошлой бессонной ночи.

Глава 10
Открытие

Рина Пыль Дорог 
Я не думала, что сумею быстро уснуть после ухода Ива, одолеваемая вопросами и сомнениями, но провалилась в сон почти сразу.
Хотя, наверное, лучше бы помаялась от навязчивых мыслей, потому что приснился мне Железный регент. Одетый в одну легкую короткую тунику, босой, он сидел на знакомом мне пляже у Девичьего пруда, на расстеленном узорчатом покрывале, баюкая на коленях ту самую лиру. Не пел, но длинные сильные пальцы касались струн с уверенностью, выдавая немалый опыт и умение. Выражение лица его было спокойным и задумчивым, волосы рассыпались по плечам, и сейчас мужчина меньше всего напоминал грозного фира по имени Ярость Богов. Те же серые глаза, тот же чеканный профиль, те же широкие плечи – и все равно как будто не он.
А я шла к нему из озера. Солнце припекало, но легкий ветер все равно холодил мокрую кожу, заставляя ежиться. Когда я приблизилась, мужчина отложил лиру и протянул ко мне руки, в которые я без малейшего стеснения и страха вложила свои ладони.
– Замерзла? – спросил негромко, вкрадчиво. От одного этого голоса, от обжигающего тепла рук, от пристального взгляда по телу прокатилась волна тепла, да такая, что мигом стало жарко, но я все равно зачем-то кивнула.
Ив потянул меня к себе, улыбаясь уголками губ и не отпуская моего взгляда. Весь мир вокруг, за пределами его глаз, померк, потерял всякий смысл – как при знакомстве с силой Халы Пустой Клетки, но сейчас это было приятно и правильно, сейчас все остальное было не нужно.
Я осторожно опустилась на колени, и мужчина тут же выпустил мои руки. Его ладони легли мне на бедра, медленно заскользили вверх, оглаживая талию, прижимая к его сильному телу, а я в ответ обвила широкие плечи руками, с радостью поддаваясь мягкому напору. И именно я потянулась к его губам для поцелуя – легко и уверенно, как будто делала что-то знакомое и привычное.
А в следующее мгновение, вздрогнув, проснулась. Не сразу поняла, где нахожусь и что вообще происходит, где заканчивается сон и начинается реальность. Разобравшись же, несколько секунд неподвижно лежала, глядя в пространство прямо перед собой, и никак не могла поверить, что я… что он… Потом, стряхнув оцепенение, села в постели, затрясла головой, потерла ладонями лицо. И, сердясь на себя за эту растерянность и смятение, отправилась в ванну, чтобы умыться, остудить горящие щеки и хоть немного успокоиться.
Что – я и он? Это был просто сон. Да, странный. Да, неожиданный. Да, пугающе подробный и ясный, как свежее воспоминание. Что говорить, если я до сих пор отчетливо ощущала прикосновение сильных шершавых ладоней на коже, а губы ныли в предвкушении поцелуя! Я помнила теплый взгляд мужчины, нежные объятья и то ощущение уверенного спокойствия, удивительной близости, которое наполняло меня рядом с ним.
Но все равно это был просто сон, о котором, если я не захочу, никто не узнает, и для такого смущения нет повода. И не стоит гадать, к чему такое могло присниться: я просто ложилась спать, думая об Иве, и лира тоже была вчера, и пруд, вот и вылилось все в такую причудливую картину.
Уговаривая себя таким образом, я даже сумела разогнать окутавший разум сонный дурман. Вот только легче от этого не стало: стоило голове проясниться, как пришло осознание того, о чем я до сих пор не задумывалась. Колени ослабели, тело сделалось ватным, и я осела на бортик ванны, рассеянно скользя взглядом по стенам и не в силах за что-то зацепиться.
Я отчаянно и очень искренне жалела, что поцелуя не случилось. И хуже того, я жалела, что все это было лишь сном, и очень сильно и отчетливо хотела повторения подобного в реальности, несмотря на жгущее щеки смущение. Впервые в жизни я хотела поцелуев и объятий, и сразу так сильно, что делалось жутко.
Я знала, в чем состоят отношения мужчины и женщины. Наблюдала за влюбленными сверстницами и девушками постарше, наблюдала за особыми  подавальщицами в гостевом доме, наблюдала за счастливыми молодоженами и в целом знала, как ведут себя и что ощущают люди, испытывающие подобные чувства. Пусть без подробностей, но представляла, что происходит между любовниками в спальне, что следует за поцелуями и объятьями и как именно женщина приносит жертву Вечному Дитя . Но знала я все это умом, потому что мне было любопытно выяснить и понять, а сердце и тело прежде оставались безучастными.
Беда в том, что нынешние мои чувства лишь отчасти походили на представление о них. Да, мне хотелось быть рядом с Ивом и именно из этого стремления хотелось узнать его получше. Его одиночество, тепло его рук и взгляда манили к себе, как маяк манит заблудившиеся корабли. За Ивом было приятно наблюдать, приятно было его слушать. От одного его присутствия мне становилось легче, уютнее, теплее и хотелось улыбаться. Но я не ощущала того щемящего восторга и трепета, о которых говорили знакомые девушки, не испытывала желания порхать бабочкой и танцевать.
А еще Железного регента я немного опасалась. Не из-за слухов и сплетен, которые ходили о нем, – тут я полностью доверяла даже не собственному чутью, а Искре, которую невозможно обмануть. И даже не из-за его положения и возможных трудностей. Я опасалась его как чужого, малознакомого человека, который к тому же гораздо старше меня и с которым у нас нет ничего общего, кроме музыки. Я не понимала, как можно дичиться человека, но при этом испытывать к нему влечение, и именно это непонимание тяготило сейчас больше всего.
Но как бы то ни было, к концу завтрака я смирилась с этими неожиданными стремлениями и симпатиями. И прежде было ясно, что Ив мне нравится, а сон просто расставил все по местам и дал понять, как именно  нравится. Совсем не как друг и наставник…
Гораздо хуже было с ответом на вопрос, что теперь делать с этими знаниями и надо ли вообще что-то с ними делать.
Мысли эти не дали мне спокойно поесть, они же, как я ни старалась, лезли в голову на всех занятиях, так что была я рассеянна, погружена в себя и порой отвечала невпопад. Отдать должное учителям, они проявляли терпение, и в целом день двинулся по предсказуемой колее. До того момента, как я пришла к Ине.
– Что это с тобой, красавица? – по-мальчишески присвистнув, поинтересовалась Пастушья Свирель, окинув меня выразительным взглядом.
– А что не так? – растерялась я и мимолетно осмотрела себя. Как будто все хорошо: одежда в порядке, пояс держится, сандалии тоже завязаны.
– Ну-ка, садись и рассказывай. Ты забыла, что я настройщица душ и чувствую, когда что-то не в порядке? Правда, вот так с ходу разобрать, что именно случилось, не могу, слишком все перемешано. Ну так что, мне самой разбираться, или ты все-таки сознаешься, кто тебя обидел?
– Никто не обижал, – я со вздохом качнула головой. – Просто…
Я замялась, подбирая слова и пытаясь придумать, что именно говорить Ине, а что утаить. Воистину, нужно быть осторожнее, обращаясь к богам: я-то грезила об одном человеке, с которым можно поделиться наболевшим, а тут уже третий добровольный помощник подряд!
Если мысли о собственном будущем и месте в мире я еще могла открыть посторонним, то говорить о неожиданно возникшем чувстве с женщиной, которую знала второй день, совсем не хотелось.
Но с другой стороны, а что еще мне оставалось? Самостоятельно разобраться в этих чувствах и мыслях не получалось, а если спрашивать совета… Пожалуй, Ина подходила для этого куда лучше прочих знакомых. Она старше и опытнее Тии, вполне надежна, раз уж ей доверили детей кесаря, но главное, она дана. А кому, как не настройщице душ, понимать порывы и стремления сердца?
– Пообещай, что это останется между нами, – попросила я твердо, окончательно решившись. Ведь никто не заставлял меня называть имя, а рассказать все так, чтобы не сболтнуть лишнего о предмете своих дум, будет не так уж сложно. Наверное…
– Разумеется! – Ина нахмурилась. – Будь спокойна, я умею держать язык за зубами.
– Мне кажется, что я влюбилась, – честно призналась ей.
Собеседница удивленно вскинула брови и уточнила:
– Кажется?
– Со мной прежде ничего подобного не случалось, поэтому сложно понять, – пояснила я, отводя взгляд и ощущая, как щеки заливает краска смущения.
– Хм. Первая любовь – штука сложная, – тихо заметила Ина без малейшего признака веселья и медленно кивнула. – Но я так понимаю, это не главная проблема, верно?
– Я не знаю, как быть с этими чувствами, нужны ли они мне? – проговорила я с глубоким вздохом. – Я почти не знаю его, да и он меня явно не любит, хотя и относится хорошо…
– Действительно, проблема, – заметила Ина.
– Ты ведь сейчас сказала это без насмешки, да? – Я вскинула на учительницу настороженный испытующий взгляд.
– Рина, я настройщица душ, – терпеливо повторила она. – Я не только не имею права, но просто не могу смеяться над такими вопросами. Я чувствую, что для тебя это действительно важно, и какая разница, что это с точки зрения богов? Для них все мы – пыль под ногами. Поэтому не сомневайся, я и не думала смеяться. Позволь, я кое-что уточню. Насколько могу судить, ты очень решительная и разумная девушка, а значит, просто сидеть в стороне и вздыхать, ожидая воли богов, не станешь, верно? И ты сейчас не знаешь, стоит сбежать от этого чувства или попытаться добиться ответных чувств, так?
– Наверное, – неуверенно протянула я, а потом добавила уже тверже: – Да, пожалуй, ты права.
– Большинство мудрецов твердят, что за любовь надо бороться в любом случае, что нельзя убивать в себе это чувство, – задумчиво и все так же осторожно проговорила Ина. – Но лично я считаю, что даже в любви не стоит терять разума. Любовь оправдывает отнюдь не все и не всегда. Скажи, он ведь не женат, да? Это хорошо, – продолжила она, когда я отрицательно качнула головой. – Тогда еще один важный вопрос. Но только подумай, прежде чем отвечать, подумай без эмоций. Он хороший человек? Сразу говорю, если кажется идеальным, то это повод для беспокойства, – улыбнулась Ина.
– Хороший, – решительно сообщила я, не удержавшись от ответной улыбки. – Со своими недостатками, но хороший. Правда, я плохо его знаю, но ведь Искра не может ошибиться, да? А она к нему тянется.
– Тогда я бы на твоем месте точно попробовала, – уверенно ответила наставница. – В таких вопросах Искра достойна доверия куда большего, чем все советчики. Кроме того, учеба – это очень важно, и ты молодец, что настроена так серьезно. Но жизнь состоит не из нее одной, и когда еще любить, как не в юности? Конечно, не стоит огорошивать этого юношу немедленным признанием, но для начала неплохо бы познакомиться получше, постараться проводить с ним больше времени.
– Спасибо, – задумчиво кивнула я. – Ты очень мне помогла.
– Рада стараться, – с улыбкой проговорила Ина. – Надеюсь, все у вас сложится хорошо.
Забавно, но второй встревоживший меня серьезный вопрос решался так же, как и первый: нужно было набраться терпения и внимательно присмотреться. Наверное, я бы пришла к этому выводу и сама, но Ина подтолкнула в нужном направлении. А еще, кажется, помогла сосредоточиться и успокоиться, потому что вскоре после начала занятия я слишком уж быстро сумела окончательно взять себя в руки и настроиться на учебу.
Но закончился этот урок уже известным образом, а именно – появлением постороннего мужчины. Только на этот раз мужчина был пусть и смутно, но знакомым: нас посетил Хала Пустая Клетка. Он вошел в учебный класс, когда мы уже собирались уходить, как будто почуял наши намерения.
– Какие птички, и без железной стражи, – весело проговорил он, разглядывая меня.
Я поначалу насторожилась, готовая защищаться от нападок, но окинула барда взглядом – и совершенно растерялась. Хала, мягко говоря, не походил на себя вчерашнего. Нет, черты лица остались прежними, его сложно было не узнать, но глаза искрились смешинками, а улыбка в уголках губ была теплой и искренней. Ничего жуткого, древнего, потустороннего и опасного, обычный молодой обаятельный дан. Ладно, не совсем обычный, а очень талантливый, но – не страшный.
– Вы что-то вспомнили? – нахмурилась я, не понимая, зачем бы я могла понадобиться этому человеку сегодня.
– Я регулярно что-то вспоминаю, а потом опять забываю, – рассмеялся он, неожиданно звонко и заразительно. – Будь точнее в вопросах.
– Прекрати дразнить девочку, – с мягким укором проговорила Ина, подошла к барду и легонько ткнула его в ребра. – Не обращай внимания, Рина, он ко мне.
– Простите, – смущенно вспыхнула я и поспешила пояснить: – В последние дни почему-то всем, кто появляется рядом, что-то от меня нужно, вот я и подумала…
– Ну, если совсем честно, я решил поймать Ину именно здесь и сейчас не случайно, – признался бард, слегка приобнимая учительницу за талию. Он был на полголовы ниже, и рядом с чуть полноватой, круглолицей и фигуристой женщиной смотрелся довольно странно. – Тебе я тоже хотел кое-что сказать. Но не то, о чем ты подумала. Я просто хотел извиниться за вчерашнее, мне показалось, я тебя напугал.
– Не показалось, – призналась я, еще более озадаченная. – Это получилось случайно?
– Скорее, закономерно, – с улыбкой ответил он. – Я же говорил, мне сложно выносить Ива. Он очень плохо влияет на мое поведение, манеры и умственное здоровье.
– Из-за его безумия? – уточнила я. – То есть вы перенимаете его черты? Но почему он влияет на вас именно так? Ярость Богов не кажется опасным и угрожающим, напротив, он слишком холодный и спокойный… я что-то не так сказала? – осеклась я, потому что дан чуть склонил голову к плечу, обводя меня пристальным, изучающим взглядом.
– Ты не слышишь. Вернее, не хочешь слышать, видеть и верить, – спокойно и очень серьезно проговорил Хала. Болотно-зеленые глаза его хоть и не затягивали, как вчера, но вновь не давали отвести взгляда. – А я не вижу смысла спорить и что-то доказывать. Когда поет сердце, сложно слышать чей-то еще голос, верно?
– Хала! – одернула его Ина, вновь ткнув под ребра. – Не трогай девочку!
Наваждение спало, я вздрогнула и перевела взгляд на напряженную и хмурую учительницу.
– Да, извини. – Пустая Клетка прикрыл глаза и тряхнул головой. – Это получается непроизвольно. Что до тебя, птичка… Для тех, кто ему дорог, Железный регент может быть таким, каким нужно. Дадут боги, с тем, что внутри, ты никогда не свидишься. Я в это не верю, но кто мешает верить тебе? – Некрасивый рот мужчины скривился в ухмылке. Не мерзкой и пакостливой, какую я видела в прошлую встречу, а холодной, снисходительно-равнодушной.
Такая улыбка подошла бы кому-нибудь из богов. Например, Вечному Дитя.
– Пойдем уже, – Ина принялась выталкивать мужчину прочь из комнаты. – Тебя надо держать на поводке и в наморднике, а лучше всего – с кляпом. Язык метет, а голова не думает!
Трещала она ворчливо-насмешливо, но все мы понимали, что это игра. В учительнице чувствовалось беспокойство, она то и дело бросала на меня тревожные взгляды, а брови так и норовили нахмуриться. Кажется, Ина поняла, о какой влюбленности я говорила, и ее такое открытие не обрадовало.
К счастью, продолжать разговор оба дана не стали, распрощались и вышли, явно спеша куда-то по своим делам. А я тихонько присела на скамью, радуясь, что сейчас время дневного отдыха и можно никуда не торопиться.
Хала, конечно, очень проницательный тип и сильный читающий в душах, но кое-что он все-таки понял неправильно. Я не закрывала глаза на то, что мне говорили о Железном регенте, и не считала его идеальным. Но все это не имело никакого значения, потому что о человеке говорят поступки, а мне Ив пока не сделал ничего плохого. Я понимала, что хотел сказать Хала: в какой-то момент везение может прекратиться. И совсем не обязательно я переживу это мгновение, если, например, ярость Железного регента вдруг окажется направлена на меня. Но именно сейчас я приняла окончательное решение не сопротивляться тем чувствам, которые осознала сегодня утром.
Да, влюбилась. Он добрый, улыбчивый, заботливый, сильный, красивый, окруженный ореолом загадочности; как в такого можно не влюбиться? А что он такой не для всех – редкий человек одинаково ровно относится ко всем окружающим, так что подобная мелочь не могла смутить.
Но новая встреча с Халой заставила вспомнить подробности предыдущей, его попытку пробудить мой дар; я осознала еще одну деталь и теперь силилась понять, как к ней относиться и как с ней жить.
Тех крох дара читающей в душах, которые нашел во мне Пустая Клетка, хватило, чтобы вчера при встрече с Железным регентом почувствовать то, что выводило Халу из равновесия. Безумие; глубокий надлом, искореживший и рассекший чужую душу на части. Мне не хватало умения и способностей разобраться подробнее, заглянуть так глубоко, как видел Пустая Клетка, но не заметить эту трещину было просто невозможно. Вчера, во время разговора, Железный регент показался мне странным, не таким, как всегда, но теперь я сообразила: дело было не в Иве, а во мне. Я просто заметила то, чего не видела прежде.
Странность же заключалась в том, что такое открытие не отпугнуло меня, да и жалеть Ива толком не получалось – он казался слишком сильным для человека, нуждающегося в сочувствии. Напротив, к Железному регенту теперь влекло сильнее. Эта вопиющая неправильность, своеобразное увечье, зачаровывала. Хотелось рассматривать его внимательнее, прикасаться, чувствовать рядом и любоваться. Противоестественное стремление сродни тому, которое приводит людей в цирк уродов. Я сама у себя вызывала омерзение, но в глубине души понимала, что моего отношения к Иву это не изменит и тяги к нему не отобьет.
А может, все не столь грубо и отвратительно, и влечение это имеет совсем иную, безобидную причину? Может, все дело в Искре? Например, я правильно догадалась о скрытом даре, и именно из-за него меня так интересует болезнь Ива.
Или все-таки что-то не так со мной, и я оказалась здесь не случайно, а потому, что подобное тянется к подобному? И не только у некоторых здешних обитателей проблемы с рассудком, но и у меня тоже?
Или все это ерунда, и я просто пытаюсь найти оправдание чувствам, от которых меня сейчас предостерегал Хала?
Постепенно мне удалось более-менее успокоиться и вернуться к простым, мелким вопросам вроде того, на что потратить часы отдыха. Я сомневалась, что мне хватит сосредоточенности на книги, а вот мысль о подаренной вчера лире оказалась куда заманчивее. Так что, забрав ее из комнаты, я отправилась на Девичий пруд. С одной стороны, было неловко и тревожно, потому что он воскрешал в памяти яркие впечатления сна, но с другой, мне ведь действительно понравилось это место, а дневная жара располагала к отдыху на берегу. Да и тревога моя имела сладкий привкус и была скорее приятной…
Возле пруда стояла тишина. То место, куда приводила меня Тия, оказалось не занято, да и остальные берега были пустынны: я рассмотрела всего одну девушку, отдыхающую у озера в отдалении.
Около часа я спокойно сидела, перебирая струны лиры и прислушиваясь к окружающему миру, и его сонное умиротворение вскоре передалось мне. Тревожившие меня проблемы показались мелкими и не стоящими ржавого гвоздя, надуманными.
Наверное, они виделись мне такими огромными, потому что раньше я толком и не сталкивалась с проблемами, которые приходилось решать самой. Сначала был отец, а потом я без особых потрясений, если не считать его смерти, перешла под опеку доброго ко мне Лата Большая Крыша. А жизнь в Далене была размеренной и спокойной, она двигалась по давно заведенному кругу и не требовала от меня ни проявлений воли, ни напряжения разума.
– Привет! Не помешаю?
Когда мое уединение оказалось нарушено, я уже вполне успокоилась, поэтому тихонько подошедшей Тии вполне честно ответила:
– Нет, даже наоборот.
– Я так и знала, что найду тебя тут. Насколько понимаю, место тебе понравилось, да? – предположила она, усаживаясь рядом.
– Очень. А зачем ты меня искала?
– Я же несу за тебя ответственность, помнишь? – со странной смесью легкой иронии и вполне искренней гордости ответила Тия. – Хотела спросить, нет ли проблем с учебой и как прошел вчерашний вечер. Ну, и сообщить, что завтра большой торжественный прием в честь будущего наследника, на который прибывают члены правящих семей всех ближайших стран. Поскольку пока неизвестно, кто именно наследник, все дети кесаря отправляются туда наравне. И ты, кстати, тоже. Зная Ива, я почти уверена, что он скажет тебе об этом в лучшем случае сегодня вечером, но скорее всего – непосредственно перед самим торжеством. А потом еще будет удивляться, почему ты не готова. Так что я решила предупредить заранее.
– Спасибо, – кивнула я. В очередной раз уточнять, при чем здесь Железный регент, не стала.
– Сыграй что-нибудь и спой, хорошо? – попросила Тия. – Я совсем-совсем не буду мешать!
Спорить было глупо, тем более в одиночестве я занималась тем же, и некоторое время я выступала для единственного слушателя. К слову, очень благодарного.
Потом жара совершенно одолела, и мы отправились купаться. А освежившись в прохладной воде, я вдруг вспомнила одну деталь, смутившую меня вечером, во время посиделок с Ивом, но забытую за другими, куда более яркими переживаниями.
– Тия, а Ив умеет играть на лире? – спросила я.
– Ив? – девушка удивленно уставилась на меня. – За те годы, что я его помню, точно ни разу не видела. Не думаю, что он стал бы это скрывать, если бы умел, ничего страшного в этом нет. Алый Хлыст, например, умеет, да вообще многие дети знатных семей обучены этому искусству. А почему ты так решила?
– Эту лиру мне вчера принес Ив. Откуда она взялась, конечно, не сказал, но обмолвился, что она принадлежала дорогому ему человеку, который умер. Наверное, умер давно…
– И? – Тия удивленно вскинула брови. – По-моему, все исчерпывающе ясно. Мало ли, сколько у него за всю жизнь было друзей и знакомых!
– Нет, дело не в этом. Просто мне показалось, что лира долго лежала в сундуке.
– И? – снова не поняла девушка. – Что в этом странного?
– Струны, – пояснила я. – На ней были натянуты новые струны, и принес он ее настроенной. А еще он дал мне несколько запасных струн. Я сама о них постоянно забываю, а он вспомнил и принес. Конечно, он гораздо разумнее меня и мог просто догадаться, что они понадобятся, но ведь и лиру он как-то настроил!
– Он мог кого-нибудь попросить, – предположила Тия. – Не просто пригласить настроить, а попросить проверить инструмент, если тот долго лежал без дела. На случай, если лира вдруг испортилась от долгого хранения. Было бы неприятно принести кому-то подарок и вдруг обнаружить, что он бесполезен. А человек, который ее проверял, и про струны напомнил, и инструмент настроил.
– Да, такое могло случиться, – нехотя признала я.
– Но версия со скрытыми талантами мне тоже нравится больше, – весело озвучила мои мысли девушка.
– А из какого он рода? Может, правда дело в воспитании? – предположила я. Несмотря на убедительные, правдоподобные слова собеседницы, я чувствовала твердую убежденность, что Ив действительно знает, как обращаться с инструментом. Может, сон так повлиял, а может, мои давние переживания о том, что человек с таким прекрасным, чарующим голосом – и вдруг не поет. – Например, он умеет играть, но не любит это делать, а настроить лиру вполне способен.
– Наверное, – согласилась Тия. – На самом деле я не много знаю о его семье. Род очень старый, пару веков назад он пересекался с родом кесаря, но в последнее столетие почти угас. Насколько я знаю, роду Первого Дождя принадлежит сейчас только небольшой клочок земли далеко на востоке, на побережье. Ну и кроме того, Ив – единственный из ныне живущих его представителей, все имеющиеся родственники очень дальние и не по основной линии. У нашей железяки много тайн и загадок, и, если одна из них связана с этой лирой, я совсем не удивлюсь. Только вот… боюсь, выяснить подробности нам не удастся, – со вздохом закончила она.
– Почему? – удивилась я.
– До битвы при Тауре его в столице никто не знал, – девушка печально пожала плечами. – Он здесь и близко не появлялся. Для того чтобы что-то выяснить, нужно ехать к нему на родину, а этого мы сделать не можем.
– Здесь совсем некого расспросить? – расстроилась я.
– Расспросить можно, но вряд ли они смогут помочь. Хотя я знаю двух человек, которые точно знают все ответы.
– Один из них Ив, а второй? – я понимающе улыбнулась.
– Даор Алый Хлыст. – Тия выразительно развела руками. – Как ты понимаешь, шансов на то, что Ив сознается сам, несравнимо больше.
– Я видела этого человека всего один раз и не могу судить, – задумчиво проговорила я, – но мне показалось, что Железный регент, которым всех пугают, гораздо более… безобидный.
– Я знаю их обоих давно и совершенно в этом уверена, – отмахнулась она. – Даор умеет казаться безвредным. Всерьез обмануть кого-то у него уже не получается, он слишком широко известен, но Алый Хлыст привык и любит дурачиться.
– А почему, кстати, именно о нем так много говорят? Регентский совет вроде бы большой, но ни о ком, кроме Алого Хлыста, я до сих пор не слышала. Ну, и Ива, конечно, но о нем знают даже в той глуши, откуда я приехала. Я вообще думала, что правит именно Железный регент…
– Так думают те, кто мало интересуется политикой, – медленно, с расстановкой проговорила девушка. Умолкла, смерила меня задумчивым взглядом и добавила: – На самом деле правит именно совет, и Даор играет в нем одну из ведущих ролей. Но о нем много говорят просто потому, что он активнее всех участвует в дворцовой жизни. Вот и с тобой приходил знакомиться, а больше никто, как ты заметила, не заинтересовался.
– Было бы лучше, если бы я и его не интересовала! – вздохнула я.
– Не выйдет, он вездесущ, – рассмеялась Тия.

Глава 11
Фигуры на доске

Ив Ярость Богов 
Вчерашний день, несмотря на несколько смазанное окончание, позволил сбросить тяжелый груз. На время, но насладиться передышкой это не мешало, тем более сегодня я по-прежнему чувствовал себя прекрасно.
Первую половину дня снова пришлось посвятить разбору прошений и жалоб – за время моего отсутствия их скопилось значительное количество. А за обедом компанию мне и Райду возжелал составить Даор, и я заподозрил, что спокойное течение дня можно считать нарушенным.
– Мой дорогой друг, позволь выказать восхищение: ты выглядишь заметно лучше, чем вчера, – с мягкой улыбкой проговорил он, окидывая меня выразительным взглядом.
– Внял твоему совету, – пожав плечами, сообщил то, что Алый Хлыст знал и без меня. – Чем обязан радости видеть тебя?
– Ты сам просил держать тебя в курсе, – Даор изящно развел руками. – Наш мальчик-девочка – большая умница.
– Кто? – мы с Райдом озадаченно переглянулись.
– Я имею в виду Траза. Отличная идея была взять именно его. Он прекрасно сочетает в себе выдержку и актерские таланты, и я уже всерьез расстроен его нежеланием присоединиться к моим котикам. Надежных людей так сложно найти! – посетовал он.
Котиками Даор называл особую декату стражи, именуемую ловцами, у которых на гербе красовалась шипящая кошачья морда. Номинально ловцы значились частью седьмой милии  и занимались поимкой «крыс» – всевозможных вредителей вроде шпионов, – официально подчинялись только кесарю, а фактически со дня своего основания являлись любимым детищем Алого Хлыста.
– Имей снисхождение к парню. Благодаря твоим котикам он остался сиротой, – возразил я.
– Благодаря моим котикам он остался жив и вместо эшафота отправился к детям кесаря, – педантично поправил Даор. – Если бы его папаша провернул то, что хотел, кончил бы Мертвой Головой, а вся его семья оказалась бы на плахе. А благодаря расторопности моих котиков отделался виселицей и конфискацией имущества в пользу государства.
– Ты действительно полагаешь, что осиротевшему в двенадцать лет мальчишке от этого легче? – я вопросительно вскинул брови.
Соседи и прочие опасные твари быстро смекнули, что божественная защита оберегает исключительно жизнь детей кесаря, но никак не границы Вираты. Именно с подобными заговорщиками главным образом боролся Даор, а вместе с ним – и все мы.
Отец Траза был высокопоставленным аристократом, членом Совета, который оказался одним из организаторов крупного заговора. Он продался Дарке . Морские разбойники в кои-то веки попытались действовать хитростью и закрепиться на берегу при помощи местных жителей, но до вторжения дело не дошло, заговор оказался раскрыт.
– Думаю, он достаточно разумен, чтобы понимать ситуацию правильно, – ответил Алый Хлыст. – Впрочем, мы отвлеклись, я все еще не теряю надежды уговорить мальчика. Главное, я хотел сказать, что было несколько мелких покушений, и Траз вел себя весьма достойно. Одного организатора мы даже нашли. Богатый промышленник, корабел.
– И чего ему не хватало? – спросил любопытный Райд.
– Будет слишком грубо с моей стороны ответить, что не хватало ему ума? – Даор тонко улыбнулся. – Он оказался ярым сторонником этой новомодной идеи, народовластия. Эти люди утверждают, что, дескать, у кесаря и аристократии слишком много власти, и управлять должен простой народ.
– Ну, в их словах есть рациональное зерно, – пробормотал мой помощник. – Вернее, я понимаю, что нравится в этой идее простому народу: аристократия действительно зачастую ведет себя по-свински, и мысль поставить ее на место многим нравится.
– Ты путаешь. Большинству не хочется поставить на место богатых бездельников, большинству хочется самому оказаться на их месте. Еще одно доказательство того, что рационального зерна в этих словах нет, но есть очень вкусная приманка для дураков, поэтому подобные взгляды нужно травить нещадно, – небрежно отмахнулся Даор. – Запомни, мой мальчик, народ никогда не сможет управлять страной. Это слишком сложная работа, чтобы доверять ее пахарям, кузнецам и солдатам. Как и любому сложному делу, чтобы справляться с ним хорошо, управлению нужно учиться. Толкового ткача в теории можно научить управлять страной, но кто тогда будет ткать? А если доверить такое дело неучам, ничего путного не выйдет, и в итоге все равно найдется ловкий человек, который станет управлять народом. Так зачем менять осла на козла?
– Даор, уймись со своей лекцией, – со смешком оборвал я его, углядев тоску в глазах своего помощника. Райд явно сам уже был не рад, что не удержал язык за зубами. – Он прекрасно все это знает, его учил Железная Гора. Скажи лучше, это все новости?
– О нет, мой дорогой друг, это только одна мелочь. Кроме того, я хотел сказать, что сегодня к нам все же добралась делегация из Альмиры, так что на завтрашнем торжестве будут все ключевые фигуры.
– Состав подтвердился? Делегацию в самом деле возглавляет Стьёль?
– А ты сомневался в правдивости донесений? На месте Фергра я бы поступил так же. С одной стороны, правила хорошего тона соблюдены, ведь на венчание кесаря прибыл член королевской семьи, более того, старший принц. А с другой, старик со дня на день отдаст богам душу, вот и отослал калеку подальше, чтобы не мозолил глаза и не мешался наследнику. Поговаривают, единства среди знати до сих пор нет, многие по-прежнему поддерживают старшего принца, невзирая на его недостатки. Если Фергр преставится во время торжеств, в чем почти никто не сомневается, Стьёль окажется достаточно далеко от столицы Альмиры, чтобы не мешать переходу власти в другие руки.
Стьёль, старший сын короля Альмиры Фергра, должен был наследовать престол. Его воспитывали как наследника, обучали как наследника, почитали как наследника. Но несколько лет назад Стьёля на охоте заломал медведь. Мужчина выжил, порванное горло и другие раны затянулись, но даже лучшие даны не сумели излечить его полностью. Принц онемел и лишился глаза, а по законам Альмиры калека не мог править. И если окривевшего наследника еще могли принять, то не способного разговаривать – уже нет. Тем более, у Стьёля имелась в запасе пара вполне здоровых младших братьев.
– Разумно, – признал я. – А что по остальным делегациям?
– Также без сюрпризов. Ламилимал Аха Авидива прибудет собственной персоной, ему тут недалеко ехать, а претский шах молод и любит повеселиться. Стране от его отсутствия ни холодно ни жарко, все равно правят верховный визирь и остальные советники. Корабль Драма, брата короля Фрема, сына Ора, сына Драма, бросил якорь в порту еще десять дней назад, они изволят кутить в Вире, и единственная проблема, которую я вижу, это соизволит ли капитан протрезветь к завтрашнему вечеру. А посольство из Ладики  гостит у нас во главе с младшей дочерью владыки уже добрую луну, и этого вполне достаточно: формально у них статус женщины и мужчины одинаков. Но подозреваю, гостит она здесь с целью охмурить наследника, как только его объявят. Хорошая девочка. Умная, хваткая. Из всего десятка сестер, по-моему, самая интересная.
– Вы, главное, ей не скажите, что она сюда за женихом приехала, – Райд недовольно поморщился.
– Хм. То есть ты полагаешь, что она не играет? – протянул Даор. Мне показалось, разочарованно.
– Играет? Да она прямолинейна, как дубина! – мой помощник снова скривился.
Я не удержался от понимающего смешка. Гроттерия ван Хам была девушкой своеобразной и в момент своего прибытия навела шороху в Нижнем дворце. Назвав это место, в мягком переводе, «рассадником разврата», потребовала поселить ее где-нибудь подальше. Бросить дочь владыки посол, конечно, не посмел, поэтому всему посольству пришлось перебраться в город, где в тихом районе для миссии арендовали большой дом. А самое смешное, что после этого Гроттерия и не подумала забыть дорогу к Нижнему дворцу, неизменно совала свой нос во все дела посольства и очень активно высказывала свою точку зрения. Даор, впрочем, не соврал, девочка была весьма умной, но уж слишком прямолинейной и грубоватой. Ходили слухи, что Гроттерия мечтала об армии и хотела стать военачальником, но на подобные сферы равноправие не распространялось даже в Ладике. Даже номинально. Видимо, отчаявшись, она и решила попробовать себя в дипломатии.
– Райд, она просто ребенок, будь снисходителен, – мягко укорил Даор.
– Она старше детей кесаря, – закономерно возразил помощник.
– Дети кесаря – это…
– А можно все же к делу? – перебил я.
– Да, разумеется, – согласился Алый Хлыст. – Что касается увеселительных мероприятий, я хочу прощупать кое-кого из членов совета. Мы распространили несколько слухов о личности наследника, и можно будет понаблюдать, до кого какими путями идет информация. Если…
– Не понимаю, – прозвучал у меня за спиной, чуть слева, до боли знакомый голос. Я вздрогнул от неожиданности, дернул головой в намерении обернуться, но оборвал движение и постарался сделать вид, что ничего не слышу. – Какое удовольствие он находит в подобных играх? Как-то все это мерзко, грязно. Не честный бой, а крысиная возня. Мне кажется, крыс нужно давить, а не разбираться с ними их же методами.
– …Я бы поставил на Тень Камня и еще кое-кого из высокопоставленных. У них есть амбиции и кровь кесаря в жилах, – продолжал тем временем Алый Хлыст. Его моя галлюцинация не беспокоила и с мысли не сбивала.
– …С другой стороны, в этом есть зерно истины. Если передушить всех крыс, почти никого и не останется. Если даже среди армейских людей единицы, то что спрашивать с этого сброда? – продолжил ворчать Рив, облокотившись на спинку моего кресла. – Надо ж было вляпаться в придворное болото, да еще в такое время!
– …Надеюсь, можно положиться? Ив! – резко окликнул Даор, хмурясь. – Ты меня вообще слышишь?
Я вздрогнул от окрика и проговорил хмуро:
– Извини, задумался. Что ты спрашивал?
– Я выражал надежду, что ты проявишь выдержку и самоконтроль, а заодно помелькаешь с этой девочкой-даной среди тех, кто еще сомневается в твоем к ней особом отношении.
– Да, конечно, – пробормотал я с кривой усмешкой. – Не волнуйся, все будет хорошо.
– Ив, ты в порядке? – переглянувшись с Алым Хлыстом, тревожно спросил Райд, внимательно меня разглядывая.
– Слушай, малыш, а хорошая идея. Может, тебе кого-нибудь пристукнуть для поддержания репутации? Представляешь, как весело будет! – продолжал глумиться Рив, склонившись ближе.
– Не хуже, чем обычно, – я отмахнулся от помощника и неторопливо поднялся с места, чтобы пройтись до окна. Я уже не просто слышал голос, но ощущал затылком дыхание и чувствовал запах, а когда видение становится настолько плотным и реалистичным, избавиться от него потом гораздо сложнее. – Даор, мне не нравится твоя идея использовать Рину в качестве наживки. От заговорщиков я ее, положим, сумею защитить, но кто защитит ее от здешних тварей?
– Это от тебя, что ли? – ехидно уточнил Рив, оставшийся у кресла. Он вообще крайне редко перемещался, и это меня несказанно радовало. Когда надоедал совершенно, можно было уйти куда-то в другую комнату, и галлюцинация исчезала.
– Ты недооцениваешь девочку, – убежденно отмахнулся Даор.
Если мои перемещения и состояние его озадачили, то виду мужчина не подал. Впрочем, я при нем творил и не такое, так что почти не сомневался: Алый Хлыст догадывается, что помимо приступов бешенства, склонности к насилию и других мелких проблем, меня сопровождают еще и галлюцинации. Первое время я весьма нервно реагировал на видения, срывался при свидетелях, кидался попадающимися под руку предметами… В общем, сложно было не догадаться. Это сейчас я почти привык и обычно сдерживаюсь, хотя не слушать  получается исключительно редко.
– В каком смысле? – спросил я хмуро.
– У нее сильный характер, она не даст себя в обиду. Не думаю, что кто-то из здешних обитателей рискнет всерьез ее задеть, а мелкие шпильки… Мне кажется, она достаточно остра на язык, чтобы хорошо отвечать на них.
– Слу-ушай, – протянул Рив, – а может, у девочки и другие достоинства есть? С чего мы вообще решили, что она трепетная лань? Может, тебе все-таки попробовать ее трахнуть? Вдруг ей понравится?!
– Кстати, о девочке, – резко и, наверное, излишне громко проговорил я, пытаясь заглушить звучащий в голове голос. Кто меня только дернул за язык вспомнить Рину в присутствии этой сволочи?! Можно подумать, прошлого раза не хватило! – Выясни, пожалуйста, все, что возможно, об Айрике Пыли Дорог, это ее отец.
– Ты подозреваешь… – начал любопытный Райд, но я перебил:
– Я ничего не подозреваю, просто пообещал, что попробую узнать. Она мало что о нем помнит, он рано и внезапно умер. Это ведь возможно? – проговорил и понял, что еще мгновение, и случится что-то нехорошее, потому что одновременно со мной заговорил Рив:
– Хм. Занялся сбором родословной? Хорошая идея. Только вот смысл? Или у тебя правда на нее серьезные планы?
– Да, конечно, – медленно кивнул Даор, испытующе глядя на меня. Явно хотел что-то спросить, но я не позволил: я уже перестал понимать, кто о чем говорит и кому отвечает, и не имел сил разобраться во всем этом.
– Позже поговорим, я вернусь к бумагам и просителям. Райд, как освободишься – приходи.
На ходу бросив эти слова, я сцепил зубы, волевым усилием пытаясь задавить гнев, и под озадаченными взглядами собеседников спасся бегством, оставляя гостиную за ехидно скалящейся галлюцинацией.
Запах тлена в кабинете сейчас показался даже приятным. Он, по крайней мере, молчал, не испытывал моего терпения и вообще вел себя исключительно прилично.
Я подошел к столу, оперся расставленными ладонями о столешницу, невидящим взглядом вперившись в какие-то бумаги. Глубокий вдох, медленный осторожный выдох, снова глубокий вдох. Бешено колотящееся в горле сердце потихоньку начало успокаиваться.
За двадцать лет болезни я смирился и привык ко всему. Одного только не мог понять: почему мое неизменное видение обладает именно таким обликом и столь скверным характером? И если первое еще получалось как-то объяснить себе, то в отношении второго даже предположений не было. Зачем галлюцинации выводить меня из себя и намеренно провоцировать?
Наверное, на этот вопрос смог бы ответить кто-то из лекарей душ, с которыми меня сводила судьба, но про видения я не рассказывал никому. Зачем, если это никак не поможет исцелению? Симптомом больше, симптомом меньше…
С минуту я простоял неподвижно, пытаясь прекратить прислушиваться в ожидании очередной реплики, сказанной отлично знакомым голосом. Тишина звенела стрекотом цикад, льющимся сквозь щели в ставнях.
Потихоньку начало отпускать. Я понял, что неосознанно втягиваю голову в плечи, и распрямился. Оглядел пустой кабинет, силясь сообразить, что мне сейчас нужно делать и зачем я вообще сюда пришел.
Вспомнились слова, сказанные перед уходом Даору, начало разговора; обрывки того, что рассказывал Алый Хлыст уже после появления Рива. Последние никак не желали складываться в стройную картину. Кажется, он называл людей, вызывавших наибольшие подозрения, и делился подробными планами на завтрашний большой прием.
Еще с минуту я сидел в кресле и пытался выскрести из дальних уголков памяти имена и конкретные факты, но не преуспел, в итоге плюнул на разговор, посчитав, что его не было, и предпочел вернуться к насущным вопросам. Для чего вызвал слугу (небольшие звонки специально для этого были разбросаны почти по всем комнатам дворца, имелся такой, конечно, и в кабинете кесаря, на столе) и отправил его выяснить, есть ли какие-то просители. Вряд ли, конечно: время дневного отдыха в такую жару свято для всех. Но вдруг у кого-то нечто неотложное, что позволит мне окончательно отвлечься?
Осторожный стук в дверь раздался через несколько минут.
– Господин регент желал меня видеть? – Лиа вошла в кабинет тихо, почти бесшумно, аккуратно прикрыла за собой дверь.
Посетительница оказалась нежданной, но приятной. Я задумался, вспоминая, когда успел распорядиться на этот счет, и сообразил, что – да, утром действительно велел пригласить ее.
– Зачем ты разговаривала с Риной? – спросил, разглядывая женщину, плавно двигающуюся в мою сторону.
Светлые волосы, прижатые узким золотым обручем, свободно спадают на спину. На щеках нежный, чуть смущенный румянец. Взгляд опущен, тонкие пальцы немного нервно теребят узкий плетеный пояс.
Интересно, остался ли в Нижнем дворце хоть кто-то, кого до сих пор обманывал этот невинный вид?
Лиа двигалась красиво, неспешно, уверенно, сознавая свою красоту и понимая, что я не смогу отказать себе в удовольствии полюбоваться. Мягкие складки тяжелой шелковистой ткани винного цвета скрадывали очертания великолепного тела, оставляя простор для фантазии. Небольшой простор.
Глубокий вырез притягивал взгляд, позволял оценить волнующую полноту груди и будил настойчивое желание ее коснуться – острое, до зуда в пальцах. Пояс подчеркивал тонкую талию. В высоком разрезе сбоку порой, дразнясь, показывался изящный изгиб бедра.
Я был уверен, что в такой вид она привела свою одежду буквально только что. Прекрасны традиционные одеяния: простые прямые полотнища, и все дело в том, как уложить складки. Лиа виртуозно владела искусством превращения совершенно приличного наряда в такое воплощение соблазна, а потом вернуть одежде прежний пристойный вид. Одно из очень многих ее достоинств.
Заблокировал дверь и поставил защиту от посторонних я машинально, не отрывая взгляда от заманчивого зрелища.
– Господин регент гневается? – мягко проговорила Лиа, опустилась рядом с креслом на колени, взяла мою ладонь в свои. – Прошу простить недостойную… – мягкие губы коснулись костяшек пальцев, следом скользнул кончик языка.
Я подался в ее сторону, и пальцы свободной руки сомкнулись на стройной нежной шее.
– Я задал вопрос, – повторил холодно.
Лиа ухватилась обеими руками за мое запястье, хватая ртом воздух. К ее лицу прилила кровь, а в глазах возбуждение мешалось со страхом – ровно в той степени, чтобы я понял, насколько мало меня сейчас интересует ответ на заданный вопрос. А вот такой ее позой и широко открытым ртом очень хотелось воспользоваться.
Еще хотелось сжать крепче, причинить настоящую боль. А если сдавить посильнее, хрупкая человеческая жизнь сломается – легко и безвозвратно.
Пару секунд я колебался, но пришел к выводу, что убивать все-таки не хочу: убить можно кого-то менее полезного, чем она. Да и вчерашняя прогулка в Мертвую Голову благотворно сказалась на моем настрое.
Я чуть ослабил хватку, позволяя женщине вдохнуть и заговорить. Голос ее звучал хрипловато, тихо, и это казалось лучше любой музыки.
– Клянусь, я не сделала ей ничего плохого, мне просто любопытно было взглянуть на девочку! Я не знала, что это запрещено, – торопливо заверила она, нервно облизала губы, и мне стало окончательно плевать на всех, кто находился сейчас за пределами кабинета.
– Запрещено, – проговорил я, свободной рукой медленно, с удовольствием наматывая волосы на кулак. Мягкие, шелковистые, они будто ластились к пальцам, хотелось набрать в горсть побольше и сжать покрепче, наслаждаясь ощущением. Звякнув, по мраморным плитам пола прокатился золотой обруч, соскользнувший с головы Лиа. – Теперь будешь знать. И хорошо запомнишь.
Дождавшись негромкого вскрика, когда волосы натянулись до боли сильно, я выпустил ее горло и принялся аккуратно расстегивать свой пояс, не сводя взгляда с лица женщины. Глаза ее, полные испуга, предвкушения и желания, лихорадочно блестели.
Именно поэтому Лиа оставалась моей любовницей уже почти год. Красивых женщин много, красивые и неглупые – тоже встречаются, среди них попадаются темпераментные и способные получать удовольствие от того, что нравится мне. Но только в Лиа я вызывал одновременно и желание, и страх, не ослабевающий от встречи к встрече, и это сочетание делало ее идеальной для меня. Оно заставляло совершенно терять голову от возбуждения, а понимание того, что женщина приходит ко мне добровольно, позволяло расслабиться и позволить желаниям взять верх над разумом.
В такие моменты собственное безумие начинало доставлять мне удовольствие.
– Вот это я понимаю – женщина, – проговорил Рив, возникший за спиной Лиа. – Не трепетная лань, а пламя!
Я бросил на него ненавидящий взгляд, сожалея, что не могу бросить что-то более существенное. Но долго трепать мне нервы он в этот раз не стал, провел кончиками пальцев по губам женщины, демонстративно облизал их, закатывая глаза от удовольствия, рассмеялся и, подмигнув, испарился.
Скрипнув зубами от злости, я резко встал с места и рывком заставил подняться Лиа, чтобы избавить ее от лишних тряпок и восстановить себе испорченное настроение.

Встречи с этой женщиной наедине никогда не заканчивались быстро, я к этому уже привык и старался планировать все так, чтобы подобное не сказывалось на моих обязанностях. Сегодня не получилось. Когда Лиа, с головой закутанная в плащ, тенью выскользнула из кабинета, с окончания дневного отдыха прошло полтора часа.
Плащ хранился в одном из сундуков как раз на такой случай. Кабинет достаточно часто становился свидетелем моих развлечений, а про меня и так ходит достаточно слухов, не стоит давать им дополнительной пищи. Нетрудно догадаться, что именно подумают свидетели, если от меня выйдет женщина в изодранной одежде, с россыпью кровоподтеков по телу.
Шантажа и возможного подлога со стороны любовниц я не боялся, не просто так каждый раз столь тщательно подходил к выбору. При помощи Халы Пустой Клетки или любого другого читающего в душах будет несложно доказать, что все происходило по обоюдному согласию, а женщинам приличной репутации огласка нужна еще меньше моего.
Поэтому в кабинете хранился плащ, и это устраивало всех. А чтобы избежать других проблем, с возможными внебрачными детьми, достаточно было регулярно, каждую луну принимать специальное средство.
Вот чего по-настоящему не хватало, так это ванной комнаты, примыкающей к кабинету…
Задумчиво-рассеянный Райд появился на пороге через пару минут после ухода Лиа. Стоя в проходе и подпирая плечом косяк, он чуть склонил голову к плечу и смерил меня задумчивым, оценивающим взглядом. После чего насмешливо проговорил:
– Судя по твоему лицу, спрашивать о самочувствии не имеет смысла? Оно прекрасно?
– Вполне, – искренне ответил я. Ощущал я себя и впрямь превосходно: полное ленивой истомы тело и чистый, ясный, опустошенный разум. Настроение по этой причине тоже было прекрасным. – Что там с посетителями?
– А нет никого, – сообщил Райд и рухнул в кресло. – Я же не знал, насколько ты тут задержишься, пришлось сказать, что у тебя срочные дела государственной важности, – добавил он с глумливой ухмылкой.
– Прекрасно, – не отреагировал я на гримасу, – и какие у меня планы на оставшийся день, если первоначальный распорядок оказался нарушен?
– Через пару часов нужно будет официально поприветствовать делегацию Альмиры, они сейчас отдыхают с дороги и приводят себя в порядок. Я бы на твоем месте тоже занялся чем-то подобным, а то сейчас ты являешь собой недвусмысленный ответ на вопрос «кто превратил Нижний дворец в рассадник разврата и прочих удовольствий для скучающей аристократии?». Слушай, Ив, поделись мудростью с младшим поколением, а?
– За мудростью – это к Даору, – пожал плечами я, озадаченный резким переводом темы.
– Даор меня в этом вопросе не поражает, – весело фыркнул он. – Скажи, что ты столько времени делаешь с женщинами? Да еще в кабинете?! Ну час я еще понимаю, ну два, если с перерывом на поговорить… Что ты ржешь? Ржа тебя побери, я серьезно! Ну не в шахматы же ты с ними играешь?!
– Все просто, – сквозь хохот выдохнул я, поднимаясь с кресла. – Нужны лошадиное здоровье и хорошая фантазия.
– И-ив! – с укором протянул Райд, провожая меня выразительным обиженным взглядом.
– Ты зря, я сейчас абсолютно серьезен, – давясь смехом, бросил я через плечо, выходя из кабинета.
– Я заметил. Про делегацию не забудь! – донеслось в спину, когда я уже был в коридоре.

Глава 12
Дочерний долг

Рина Пыль Дорог 
– Геш, а расскажите о битве при Тауре, – попросила я учителя. Не то чтобы не доверяла Ине, но человек, так погруженный в историю, как Железная Гора, мог знать куда больше.
– Мне бы кто о ней рассказал, – иронично улыбнулся старик.
– То есть? – опешила я.
– Вы, дитя, представляете себе, что такое штурм крепости, когда его ведут фиры? – прищурился он.
– Очень примерно, – смущенно призналась я.
– Тогда я вам сейчас объясню, идите сюда. – Геш достал из-под столешницы длинную указку и подошел к нужному краю стола. – Вот это место, где произошла битва. Видите, какой сложный рельеф? А тут вот – видите? – выполаживание, резкое расширение, отмели. Именно тут стояла та крепостишка, Таура. Поэтому альмирцы так и уперлись в нее, что обходить со всеми силами до другой подходящей переправы треть луны, да и подобного сопротивления никто не ждал. Крепость там… полдекаты солдат, три офицера, несколько фиров. В основном, молодежь необстрелянная. Стены – плевком перешибешь. Не ждали тут альмирцев. Так вот, возвращаясь к штурму, когда железные берут крепость, это обычно решается довольно быстро. Сила против силы, и камни обращаются в руины. Альмира правильно рассчитала, ну некому там было сопротивляться. Просчет нашей разведки, да, но на момент начала битвы основным силам для перегруппировки требовалось пятеро суток, а по самым оптимистичным прогнозам Таура должна была пасть через несколько часов. Тут не в доблести дело, даже не в упорстве. У альмирской армии фиров – сильных, хорошо обученных, опытных – было больше, чем людей в гарнизоне. Они имели возможность спокойно отдыхать, сменяясь, и методично долбить защиту без малейшего риска для себя. Это что мы имеем на начало битвы. Штурм начался перед рассветом. Стены пали только к закату того же дня, и это уже  был удивительный подвиг, защитники уже сделали невозможное. К этому моменту они должны были если не умереть от истощения – я говорю о фирах, – то слечь без сознания в лучшем случае. А в то время, когда фиры боролись по-своему, простые солдаты тоже не сидели в ожидании: за день предприняли пять или, по другим источникам, семь попыток штурма. В общем, если на момент падения стен и оставался кто-то в живых, то лишь горстка измотанных защитников, которым уже не за что было цепляться. То есть именно в этот момент героическая – кроме шуток – оборона Тауры закончилась. А вот что случилось потом, до сих пор никто не знает. Видите, вот здесь на карте темные полосы? Знаете, что это? Это трещины в земле. Не стало удобной переправы, не стало стен. Землю тряхнуло так, что отголоски дошли до наших основных сил. И это не было землетрясением естественного происхождения. Больше того, до самого подхода авангарда толчки еще продолжались, пусть не такие сильные. Да там до сих пор потряхивает, в земле что-то такое сдвинулось необратимо.
– Это сделал Ив? – спросила я, слушавшая учителя зачарованно, едва не раскрыв рот.
– Неизвестно, – он развел руками. – В теории несколько очень сильных фиров могут устроить такое вот светопреставление. Но не горстка уставших, выложившихся в ноль людей, которым к тому же противостоят во много раз превосходящие силы. Будьте уверены, альмирцы были готовы к удару и непременно бы его предотвратили, но то, что там случилось… Многие поминают богов, потому что людям такое не под силу. Боги, правда, хранят молчание и на этот вопрос не дают ответа. Что странно: если бы они вмешались, непременно об этом сообщили бы, они никогда не делают подобного втихомолку. Но в любом случае, когда авангард наших основных сил подошел к месту битвы, увидел расколотую трещинами землю, кое-где сохранившиеся остатки построек да несколько трупов – защитников и нападающих. И единственного выжившего – фира, чуть живого от потери силы и физического истощения. Кажется, все это время, с того удара, он провел без сознания. Да и потом даны едва вытащили мальчишку с того света. Говорят, первое время он ничего не помнил, никого не узнавал и даже своего имени назвать не мог, потом только более-менее очнулся. Имя свое – Ярость Богов – он получил как раз за тот случай. И скажу я тебе по секрету, подозрения тогда высказывались самые разные, и не все тогда мальчишку считали героем.
– Почему? – нахмурилась я.
– Потому что Рив Первый Дождь такими талантами, какие открылись в нем после того боя, прежде не блистал. Не задвинули бы настолько  сильного фира в заштатный гарнизон, по выпускной метрике он обладал самыми средними способностями. Поговаривали, что он каким-то образом заполучил силы своих товарищей. Потом, конечно, призвали в свидетели читающих в душах – того же Халу Пустую Клетку – и всякие подозрения сняли, хотя Ив так и не сумел объяснить, что же тогда случилось. Решили, что и сам не понял, а потом как-то замяли все это дело, живой герой стране нужнее.
– Понятно, – пробормотала я, хотя ничего мне понятно не было. Разве что исчезли всякие сомнения: надлом в душе Железного регента появился именно тогда, когда землетрясение раскололо крепость в устье Тауры. Но легче от этой убежденности не стало.
– А раз понятно и раз вы вдруг заговорили о той битве, давайте-ка мы рассмотрим Пятилетнюю войну, ее причины и последствия, – решил учитель, с удовольствием переключаясь на историю, которой сам был свидетелем.
Я уже знала, что Железная Гора в прежнее время занимал должность седьмого милора и новейшую историю Вираты знал как немногие. А теперь понимала, почему именно его пригласили сюда: учитель из него получился действительно превосходный.
После урока Геша я отправилась к себе – занятие было последним. Мелькнула мысль опять пойти на озеро, но на дворец и весь город опустилась такая жара, а солнце весь день палило так яростно, что боязно было выходить под его лучи, сам воздух казался раскаленным, и вечер пока не принес облегчения. А ну как не дойду до пруда? За толстыми стенами было все-таки прохладней, не знаю уж, как этого удавалось добиться. Может, стоило благодарить гений архитекторов, а может, снова какие-то штучки фиров, я не очень интересовалась.
Однако ополоснуться прохладной водой и предаться тихому отдыху мне было не суждено. Стоило оказаться в комнате, как тут же послышался торопливый стук в дверь, и внутрь, не дожидаясь приглашения, впорхнула Тия.
– Ага! Правильно я решила для начала проверить, не тут ли ты, – обрадованно проговорила она. – Пойдем!
– Куда? – почти простонала я.
– Знакомиться с остальными! Сейчас как раз отличный момент, – сообщила девушка и ухватила меня под локоть. – Пойдем-пойдем, нечего тут рассиживаться в такое время!
– Какой момент? Какое время? – пробормотала я, в очередной раз теряясь от ее напора. – Куда пойдем?! Я не хочу наружу!
– Не волнуйся, тут недалеко, – рассмеялась она. – И не смотри на меня так, а то складывается ощущение, что ты хочешь вытолкать меня за дверь и спрятаться под кровать, сделав вид, что тебя нет.
– Так заметно, да? – проговорила я с грустью.
– Ничего-ничего, ты мне еще спасибо скажешь! – болтала совсем не обидевшаяся Тия, продолжая тащить меня куда-то по коридорам дворца. – Ты помнишь, что завтра большой прием, и все дети кесаря должны на нем присутствовать?
– Помню, и что?
– Как – что? Сегодня Паучиха принесла одежду для вечера! Мы с девочками давно уже решили, что оденемся одинаково, очень хочется посмотреть, как это будет выглядеть со стороны. Не волнуйся, Паучиха ничего не забывает, и про тебя она тоже вспомнила.
– Обычно девушки, наоборот, стараются, чтобы их наряд был оригинальным. В высшем обществе не так? – полюбопытствовала я.
Потому что прекрасно помнила, как в прошлом году на день Первоснежия пара девиц сцепилась из-за этой ерунды. Визгу было-о! Один из ветеранов Пятилетней войны утверждал, что легендарные альмирские «Бешеные псы»  в бою выглядят не так страшно.
– Что ты! Не то слово, – легко отмахнулась она. – Часто даже заранее обговаривают наряды, чтобы они ненароком не повторились. Ну согласись, это же глупо и смешно – устраивать столько проблем из-за подобной ерунды!
– Я-то согласна. Но ты не думаешь, что, оглянувшись на вас, некоторые могут впасть в другую крайность и впредь договариваться об одинаковых нарядах? – весело предположила я.
– Я уже хочу на это посмотреть, – после короткой паузы захихикала Тия. – Ну как, ты уже не сердишься, что я вытащила тебя из комнаты?
– Нет, что ты, – вполне искренне ответила я. – Наоборот. Очень приятно, что вы вспомнили про меня сегодня и вообще готовы принять в свой круг.
– У тебя не было шансов этого избежать, – со смехом отмахнулась она.
Тия не обманула, идти действительно оказалось недалеко. Целью нашей был достаточно просторный внутренний двор, укрытый от неба густыми кронами нескольких незнакомых мне деревьев с крупными плотными листьями. Сюда уже прокрался вечерний сумрак, несмотря на то что солнце еще не село, но его разгоняли огоньки светильников.
Посреди зеленого островка шелестел, даря прохладу, фонтан, еще несколько меньших располагалось в разных концах дворика. Незнакомые мне кусты, усыпанные розовыми и белыми цветами, наполняли воздух тяжелым сладким запахом, добавляя уюта и чувства уединения. Последнему помогали и несколько изящных белых скамеек и ширм, разбросанных среди зелени. Не знаю, какому делу они служили обычно, и служили ли вообще, но сейчас оказались очень кстати: на них были развешаны… наверное, те самые парадные одеяния.
Несколько девушек, уже переодетые, оживленно что-то обсуждали, разглядывая наряды. Все вместе они смотрелись… странно.
– А кто придумал именно такие цвета? – спросила я, когда мы поздоровались и моя спутница представила всех друг другу.
– Алый на белом и серебро – цвета кесаря, – ответила Тия. – Тебе не нравится?
– Издалека выглядит жутковато, – честно призналась я. – Просто какой-то пир Агоний .
– В этом и смысл сочетания, – пояснили мне, – что белые одежды кесаря обагрены кровью его подданных, и об этой крови он должен помнить всегда. А серебро символизирует железо, просто железные украшения очень непрактичны. Но согласись, красиво же!
Я согласилась, потому что это действительно было красиво. Простое длинное платье-туника со скромным вырезом-лодочкой крепилось изящными серебряными фибулами на плечах и поддерживалось на талии широким плетеным из серебреных нитей поясом. От плеч вниз спадали длинные, до коленей, рукава-крылья. Снизу вверх по подолу и этим рукавам поднимался алый рисунок – из широкой однотонной полосы вырастали диковинные стилизованные лозы; внизу более плотные, до талии и локтей соответственно они дотягивались лишь одинокими побегами. Такой же узор украшал ворот платья. Издалека создавалось полное впечатление, что белая ткань испачкана свежей кровью, а вблизи, когда это ощущение пропадало, нежной, гладкой ткани так и хотелось коснуться рукой.
Наружность дочери кесаря имели очень разную, характер, насколько я успела заметить, тоже. Но все равно они казались неуловимо похожими чем-то, кроме нарядов, и я все никак не могла уловить, чем именно. Поняла только тогда, когда небо в редких прорехах листвы уже совсем почернело и пришла пора расходиться по комнатам.
Всех их роднило противоречивое внутреннее содержание. На первый взгляд каждая действительно была молодой девушкой с понятными мыслями и устремлениями. Они с удовольствием примеряли наряды, обдумывали прически, болтали о мужчинах, пересказывали дворцовые сплетни. Но если послушать дольше и присмотреться внимательней, открывалась другая грань. Эти девушки с тем же спокойствием и пониманием, что и Тия, готовы были принять свое будущее. Они не витали в облаках и не грезили о несбыточном, они точно знали, что для них спокойное беспечное детство заканчивается, а после предстоит выполнять свой долг и служить Вирате там, куда их отправят после представления наследника.
Они походили на молодых офицеров, оканчивающих обучение и ожидающих приказа. И мне, привыкшей к совсем другой жизни, видеть подобное было дико и даже жутковато.
Несмотря ни на что, моя жизнь принадлежала мне самой, я сама принимала решения и выбирала путь. Да, имелось множество ограничений, но вот такая предопределенность никогда не нависала над головой, и я не представляла, как можно столь спокойно к ней относиться. Ведь эти девушки даже не выглядели смирившимися и подавленными, они просто так жили. Привыкли так жить и не видели в этом ничего ужасного. И это было… странно.
Впрочем, мне хватало здравого смысла не навязывать никому свое мнение. Наивно было бы считать себя умнее этих девушек, которые с раннего детства готовились – ни много ни мало – управлять страной.
Но несмотря на это открытие, знакомство стало прекрасным завершением дня. Дочери кесаря оказались очень интересной и приятной компанией. Они хоть и проявляли любопытство, но делали это так естественно и ненавязчиво, что я очень быстро к ним привыкла и без стеснения участвовала в разговорах; разумеется, в тех случаях, когда понимала, о чем вообще идет речь.
Если до этого знакомства я всерьез боялась предстоящего события, то сейчас осталось лишь легкое опасение. Я была уверена, что новые знакомые не бросят меня и не дадут в обиду. Да, конечно, был еще Ив, на которого наверняка можно положиться, но я с трудом верила, что он действительно будет неотлучно сопровождать меня весь вечер или, вернее, водить с собой. Я плохо понимала обязанности Железного регента, но сомневалась, что у него нет других дел, кроме меня. Тем более сам он ничего по этому поводу не говорил.
Будто в ответ на эти мысли за мгновение до того, как мы все собрались уходить, прихватив каждая свое платье, на краю поляны появился Ив.
– Прелестно. Весь цвет Вираты в одном месте, – проговорил он с легкой улыбкой, с интересом разглядывая девушек.
– Ив, привет! – едва не хором поздоровались дочери кесаря. Кто-то, радостно взвизгнув, бросился обниматься, кто-то возмущенно спрашивал, почему регент пропал и не заходил в гости с момента своего возвращения.
А я стояла чуть в стороне и чувствовала, что ужасно, до какой-то мутной пелены перед глазами ревную. Понимала, что этих девочек он знает всю их жизнь и в какой-то мере заменил им отца, что бы ни говорила о том Тия. Понимала, что не имею права ревновать, по сути, совершенно чужого человека. Понимала – и все равно очень хотела не то расплакаться, не то закричать, не то просто выбежать прочь.
Он сейчас выглядел таким спокойным, таким расслабленным и настоящим – совсем не так, как при посторонних. Тепло и чуть иронично улыбался, пытался ответить всем сразу и никого не забыть. И это вызывало бессильную злость и мучительную, жгучую обиду. Мне говорили, что он относится как-то по-особенному только ко мне, но почему тогда сейчас улыбается всем?
От продолжения мучительной борьбы с этими новыми чувствами меня спас сам Ив.
– Позволят ли благородные дочери кесаря похитить их новую подругу? Рина, можно тебя на несколько слов? – Мужчина вопросительно взглянул на меня.
Я вздрогнула от звука его голоса и торопливо кивнула, опустив взгляд. Казалось, что он услышал мои мысли, и от этого сделалось нестерпимо стыдно.
– Да, конечно, – пробормотала я себе под нос и приблизилась к Иву, даже оперлась о вежливо предложенный локоть.
– Ты только нам ее верни потом, железяка! – весело напутствовал кто-то из девушек, я не сумела определить по голосу, кто именно.
Появилось гадкое чувство, будто все знают, о чем я думаю, и смеются исключительно надо мной. Уговоры, что они для этого слишком хорошо воспитаны и благородны, не помогали, поэтому момент, в который мы покинули дворик, я встретила с облегчением.
– Как прошел день? – нейтрально спросил Ярость Богов, и я была ему сейчас благодарна за эту отвлеченную тему.
– Хорошо. Вот видишь, познакомилась наконец со здешними обитательницами…
– И как они тебе? – с улыбкой в голосе поинтересовался Ив.
Я пересилила вновь попытавшуюся поднять голову ревность и тихо проговорила:
– Они хорошие, очень тепло меня приняли. Как свою.
– Почему «как»? Ты и есть для них своя. Еще немного поживешь здесь и сама к этому привыкнешь.
– Но ведь через несколько дней представление наследника народу, тогда откроются все имена и многие уедут, – пробормотала я, все еще не решаясь посмотреть на спутника.
– Многие, но не все. – Он чуть пожал плечами. – А как учеба?
– Тоже хорошо. Поначалу мне было боязно, когда обнаружилось, сколько всего предстоит узнать, но сейчас вроде бы уже не так страшно. Здесь очень хорошие учителя.
А в следующее мгновение я сообразила, что ощущение неловкости, повисшее в воздухе, не только мое. Ив не пытался отвлечь меня этим странным пустым разговором, он сам не решался что-то сказать.
Впрочем, еще через секунду я догадалась, что именно мне хотят сообщить. Что в моей компании не нуждаются, и от этой мысли стало горько и обидно.
– Насколько я вижу, Айга предусмотрительно обо всем позаботилась, включая наряд для праздника? – заметил мужчина, имея в виду платье, которое я несла, аккуратно перекинув через локоть.
– Да, насчет праздника, – вздохнула я. – Не очень-то хочется оказаться в такой толпе людей, но неудобно уже отказываться, – добавила я тихо, намереваясь облегчить Иву задачу и давая понять, что не очень-то и хочу идти на прием.
– Понимаю, – негромко хмыкнул мужчинаи умолк, не воспользовавшись предоставленной возможностью.
Дальше мы двигались в молчании, и это было ужасно. За день я успела избавиться от навязчивых мыслей об Иве, отстранилась от внезапно проснувшихся чувств. А сейчас, ступая с ним рядом, ощущала, как щеки стремительно заливает краска, потому что на смену ревности пришли воспоминания о проклятом сне.
– А о чем именно ты хотел поговорить? – не выдержала я наконец.
– На самом деле я хотел взвалить на тебя тяжелую ношу, – с иронией проговорил он. – Но сейчас мне уже совестно.
– Какую? – растерянно спросила я, не ожидавшая такого ответа.
– Как первый регент я исполняю роль кесаря на таких мероприятиях, то есть должен поприветствовать гостей и исполнить прочие мелкие ритуальные действия. Не то чтобы я не мог сделать это один, но ввиду особой торжественности события и присутствия особ королевской крови желательно, чтобы у праздника была хозяйка. Всякие организационные вопросы согласилась взять на себя Паучиха, но просить ее еще и об этом я не могу. Она до сих пор носит траур по мужу, и даже этот ее поступок – уже большое одолжение. Поэтому я хотел попросить тебя. Впрочем, я понимаю, насколько тяжело находиться в центре внимания такой толпы, так что не настаиваю. Попрошу кого-нибудь из дочерей кесаря, они привычные.
– Это из-за Даора? – предположила я хмуро.
– Что? – озадаченно переспросил Ив. – При чем тут он?
– Ну, он говорил, что ты наверняка об этом попросишь. Я предположила, что должна выступить в роли приманки, и он… не подтвердил, но дал понять, что я угадала.
– Когда он только все успевает, – себе под нос заметил мужчина с легким раздражением, а в голос проговорил: – Нет, просто мне будет приятно, если компанию мне составишь именно ты. Что бы ни наговорил тебе Алый Хлыст.
– Да он почти ничего и не говорил, – честно призналась я. – Я бы и про приманку сама не догадалась, это Райд предположил сразу после нашего знакомства.
– И этот поучаствовал? – усмехнулся Ив. – С такими друзьями никакие враги не нужны.
– В любом случае я с радостью составлю тебе компанию, – решилась я, все-таки заставив себя поднять взгляд на лицо мужчины. В этот момент мы добрались до моей комнаты и остановились у двери. – Только не уверена, что справлюсь. Я же ничего не знаю и не умею, могу сказать или сделать что-то не то…
– За это можешь не беспокоиться. Спроси завтра у Эки Белой Гривы, она все тебе расскажет. Придворный этикет у нас никогда не отличался особой вычурностью, а в последние годы стал еще проще. Больше всего ограничений касается разговоров с кесарем, а сейчас ты формально одна из его дочерей, будешь одета в его цвета и занимать место его супруги. И тщательно следить за поведением придется тем, кто соберется с тобой поговорить. Ну и кроме того, женщинам прощается многое, так что о мелочах не беспокойся. Фактически от тебя требуется только украсить своим присутствием вечер, – утешил меня Ив. Он выглядел спокойным, собранным и задумчивым.
– Хорошо бы, – вздохнула я, не слишком-то успокоенная этими словами. – Но зато, наверное, в твоем обществе никто не рискнет приставать с расспросами.
– Кто-то может набраться наглости, – задумчиво обронил Ив, пристально меня разглядывая. – Не волнуйся, Рина. Я сумею тебя защитить, обещаю. От них в том числе.
– Я тебе верю, – проговорила я, чувствуя, что щеки вновь заливает краска, но в этот раз не отвела взгляда. Почему-то казалось: если отвернусь, пропущу что-то важное. И неуверенно улыбнулась: – Зайдешь в гости?
Перед глазами настойчиво вставала картинка из сна, и отчего-то казалось, что вот сейчас ей самое время воплотиться в жизнь. Вот сейчас он чуть наклонится, и…
– Я бы с удовольствием, но уже поздно, – улыбнулся он. И действительно склонился, и даже поцеловал – костяшки пальцев моей руки, аккуратно поднеся ее к губам. – Доброй ночи.
– Доброй.
Надеюсь, разочарованный вздох получился не очень громким и мужчина его не услышал…

Глава 13
Первый выход

Рина Пыль Дорог 
Ночь прошла спокойно, гораздо лучше, чем я могла ожидать после такого вечера. И хоть я раз за разом прокручивала в голове последнюю встречу с Ивом, гадая, заметил он что-нибудь или нет, все равно незаметно для себя уснула, и даже чуть не проспала первое занятие. Наверное, по этой причине до урока с Белой Гривой я почти не задумывалась о том, что мне предстоит вечером. А вот после…
Нет, по поводу правил и условностей Ив не обманул, я действительно все запомнила. Собственно, все сводилось к обыкновенной вежливости и, в моем случае, осторожности в разговорах. В отличие от остальных дочерей кесаря, я была недостаточно образованна для уверенного поддержания беседы на любую заданную тему, поэтому могла продемонстрировать только собственное невежество.
Я искреннее надеялась, что возможности всё испортить мне не предоставится. Мой язык, конечно, мой злейший враг, но Ив ведь обещал, что защитит. В его присутствии вряд ли кто-то посмеет заговорить со мной, а уж тем более – сказать гадость или как-нибудь задеть. Да и сама я вряд ли решусь над кем-то пошутить и навлечь этим неприятности, как случилось с декатором Дизом.
Все эти предположения были разумными, правдоподобными и имели все шансы сбыться. Вот только совсем не успокаивали.
Сказать, что я волновалась – значит ничего не сказать. Чем ближе был вечер, тем сильнее меня трясло от беспокойства. А вдруг не справлюсь? А вдруг что-нибудь случится?
Боги с ними, с особами королевской крови и обитателями Верхнего дворца, их мнение меня не заботило, а по-настоящему разгневать или задеть кого-то вряд ли получится. Но вдруг я подведу и разочарую Ива?!
– Рина, хватит трястись! – строго проговорила Кива, в этот момент колдовавшая над моей прической. – Девочки, дайте ей кто-нибудь вина, а то она точно в обморок упадет.
Из всех девушек Кива больше всего подходила под звание «дочери кесаря». Высокая, статная, очень красивая, с длинными светлыми волосами и внимательными серыми глазами, она являла собой истинную виранку и даже как будто походила на покойного кесаря, портрет которого мне уже доводилось видеть. Кроме того, Кива была сильной фирой и имела подходящий характер: строгая, волевая, решительная и собранная.
– Не бойся, от тебя не потребуется ничего сложного, – с сочувствием проговорила Виля, обеими руками протягивая мне небольшой серебряный кубок. Вина там было немного; наверное, чтобы я не расплескала и не испачкала платье.
Виля являлась, пожалуй, полной противоположностью Кивы. Миниатюрная, пухленькая, кареглазая и темноволосая, она к тому же была чрезмерно, до суетливости энергичной и смешливой, а еще удивительно доброй и заботливой. Настолько, что мне рядом с ней порой делалось не по себе: слишком непривычным было такое отношение.
– Пей, бледно-голубой цвет кожи плохо сочетается с белым нарядом, будешь как покойница, – со смешком припугнула меня Кива.
– А если я захмелею? – пробормотала я, сделав несколько глотков. Вино было рубиново-красным, плотным, а не разбавленным, какое обычно подавали к обеду.
– Было бы неплохо, но, учитывая то, как ты трясешься, шансов на это нет, – задумчиво заметила Зара, в этот момент занимавшаяся прической еще одной из девушек.
Эта дочь кесаря настойчиво ассоциировалась у меня с Даором Алым Хлыстом. Нет, она не походила на него внешне, если не считать типично виранской наружности. С округлым безопасником ее роднила одинаковая изнеженная ухоженность и несколько манерное изящество. Зара попала сюда, как и Райд, осиротев и оставшись без опеки, и была на несколько лет старше остальных девушек. Осторожная, неторопливая, рассудительная, она была наделена острым умом, отменной интуицией и хитростью и очень походила на избалованную домашнюю кошку.
Двадцать две дочери кесаря собрались в том же внутреннем дворе, чтобы подготовиться к празднику. Со всем необходимым прекрасно управлялись без помощи слуг: помогали друг другу с прическами и другими мелочами, и даже разгладить ненужные складки на платьях легко могли фиры, которых здесь хватало.
– Рина, это в самом деле не страшно, – подбодрила Тия. – Мы лет с четырнадцати по очереди несем эту почетную обязанность. Просто украсишь собой торжественную часть, поздороваешься с высокими гостями и спокойно можешь отдыхать.
– Я закончила, – возвестила Кива. – Иди, любуйся.
К тяжелому овальному зеркалу на треноге, принесенному во двор специально для нас, я подходила с опаской. Таланты Кивы сомнений не вызывали, но прежде мне никогда не доводилось вот так… прихорашиваться. Непривычно было уже видеть на себе такой наряд, что говорить о большем!
Перед зеркалом я замерла в растерянности, вглядываясь в отражение и с трудом веря собственным глазам. Встреть я эту девушку где-нибудь в коридорах дворца, и мысли бы не допустила, что мы похожи.
Мягкие складки шелковистой ткани подчеркивали изящную фигуру. Белый и алый отлично подходили к слегка смуглой коже. Волосы были аккуратно собраны в высокую прическу, простота которой оттенялась спускающейся на лоб трокой  на тонких серебряных цепочках, состоящей из трех некрупных жемчужин и хрустальной капли на конце. На щеках – благодаря вину, не иначе, – играл легкий румянец, и хотя лицо выглядело достаточно бледным, все-таки не казалось мертвенным. Оставалось надеяться, что дальше не станет хуже. Подведенные черным глаза выглядели бездонными и какими-то… чарующими, несмотря на ошеломленное и даже почти испуганное выражение лица.
– Ты хотя бы потрогай, – с ехидцей посоветовал кто-то из девушек рядом.
– Что? – Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.
Хотя серьезных споров и размолвок между обитательницами Верхнего дворца не случалось, они все равно разбивались на небольшие группки по интересам и предпочтениям. Я оказалась в той, к которой обычно примыкала Тия, и все дочери кесаря из этого небольшого кружка с интересом наблюдали сейчас за мной.
– Намия предложила тебе пощупать зеркало, чтобы удостовериться, что это именно ты, – спокойно пояснила Кива, стоявшая рядом, и окинула меня критическим взглядом. – Не обращай внимания, ей просто любопытно, а ты молчишь. И непонятно, нравится или нет.
– Конечно, нравится! – отмерла я. – Какие могут быть сомнения? Просто это… непривычно. Очень, очень непривычно, – призналась я, рассеянно огладив ладонями складки наряда. Не оттого, что их требовалось расправить, а для того, чтобы лишний раз насладиться приятным ощущением.
До начала праздника оставалось еще около часа, и это время мы заняли отвлеченными разговорами. Я была благодарна собеседницам за то, что они не пытались успокаивать меня или спешно вкладывать в мою голову какие-то новые знания. От подобного стало бы только хуже, а пустая болтовня помогала не задумываться о ближайшем будущем.
Которое настало как-то уж очень быстро, с появлением в саду нового лица.
– Привет, сестренки! – жизнерадостно поздоровался Райд, разглядывая собравшихся.
Отовсюду послышались ответные приветствия, кто-то из дочерей кесаря приблизился к нему, чтобы обнять и поцеловать в щеку, посыпались вопросы, в основном о предстоящем торжестве.
– Да я-то откуда знаю? – отмахнулся от всех разом мужчина. – Я к подготовке никакого отношения не имел. И вообще я сюда по делу, с важной миссией. Рина, пойдем.
– Куда? – растерялась я, но послушно ухватилась за протянутую руку и позволила увлечь себя прочь.
– В яму со скорпионами, – расхохотался он. – Пойдем-пойдем, мне велели доставить тебя целой и невредимой, под охраной, прямиком в кое-чью железную пасть. А если серьезно, Ив немного занят, поэтому не сумел прийти за тобой сам и отправил меня, – пояснил Райд, когда мы уже покинули внутренний двор. – Расскажи, как ты здесь? Как учеба? Не тяжело?
– Здесь очень хорошие учителя, сложно что-то не понять, – пожав плечами, ответила ему. – Да и времени прошло всего ничего, сложно судить, как мне даются науки. А юноши из числа детей кесаря тоже решили одеться одинаково? – полюбопытствовала я.
Дело в том, что одет Райд был в те же цвета, что и мы все. И мне показалось, что кое-кого из молодых людей в похожем наряде я уже встречала. На голове плетеный серебряный обруч; простая белоснежная туника до колен, украшенная по подолу, вдоль ворота и боковых разрезов несколькими алыми полосами; сандалии на длинных ремешках, обвивающих икры; у пояса – короткий прямой меч в ножнах, отделанных цветами кесаря, с другой стороны – небольшой кожаный тубус для бумаг.
– Не то чтобы решили, просто вариантов не так много, – весело усмехнулся он. – Цвета традиционные, по таким серьезным случаям желательно быть именно в них. А дальше уже сложно придумать нечто чрезмерно оригинальное.
Так мы и добрались до кабинета кесаря, разговаривая об одежде и традициях. Когда, постучав, вошли, увидели одного только Ива, который медленно ходил по кабинету туда-сюда, с сосредоточенным видом уткнувшись в какую-то бумагу.
– А вот и мы, – доложил Райд.
– Отлично, сядьте где-нибудь, – отмахнулся Ярость Богов.
– Что-то случилось? – встревоженно уточнила я.
Железный регент поднял на нас взгляд, нахмурился.
– Где?
– Ты выглядишь обеспокоенным, да и эта бумага… – неуверенно пояснила ему, следуя примеру Райда и усаживаясь в одно из кресел.
– Не обеспокоенным, а недовольным. – Ив улыбнулся уголками губ. – Не люблю произносить речи, а отказаться от этой обязанности не имею права.
И он вернулся к прерванному занятию. Правда, на этот раз я заметила, что мужчина не столько читает, сколько, полуприкрыв глаза, проговаривает себе под нос заученный текст.
Болтать между собой и тем отвлекать Ива мы с Райдом не стали, поэтому оставалось только озираться по сторонам, разглядывая кабинет, его обстановку и хозяина. По большей части, конечно, последнего. Оказалось, напрасно я думала, что Ярости Богов не подойдет традиционная южная одежда…
Одет регент был не в цвета кесаря, а в цвета Хозяина Пашни  – темно-красную с черной окантовкой тунику до колен, парадное одеяние офицеров. К нему прилагались кожаные наручи и поножи с блестящими металлическими бляхами, и я готова была поручиться, что эти штуковины не только надеты для красоты, но могут служить настоящими боевыми доспехами. А меч в парадных ножнах у бедра был, похоже, тот самый, с которым Ив путешествовал: слишком потертая и лоснящаяся рукоять для простого украшения.
Такой наряд Железному регенту очень подходил. Подчеркивал статную фигуру, сильные руки… Да не только внешне, он отлично передавал и внутреннее содержание: настоящего воина, защитника. Может быть, в чем-то – или с кем-то – грубого, слишком прямолинейного, не сведущего в дворцовых интригах, но надежного и верного, готового отдать свою жизнь за долг.
Я, глядя на Ива, видела именно это. И не понимала, как можно было заподозрить этого человека в чем-то низком, недостойном. Он не мог предать своих боевых товарищей – тогда, у Тауры – и как-то воспользоваться их жизнями, чтобы выжить самому. Он просто не мог быть тем чудовищем, какое рисовала молва. Да, резкий, не умеющий играть. Да, равнодушный к женщинам, с которыми делит постель; но он никого не обманывал, не клялся в любви, не сулил того, что не собирался давать.
Разве можно тогда винить его одного? Или те, кто принимал желаемое за действительное, все же виноваты не меньше?
Мысли эти бродили в голове, пока я сидела и украдкой любовалась Ивом, благо сам он ничего вокруг не замечал, а Райд как будто вовсе дремал с открытыми глазами.
В конце концов хозяин кабинета решил, что время пришло, отдал текст речи помощнику, и мы покинули кабинет.
Торжество происходило в анфиладе из трех огромных залов, соединенных высокими арками. Несмотря на обилие светильников, своды, расписанные фресками, тонули в сумраке, и рассмотреть сюжеты не удавалось. Да и задирать голову кверху было не очень-то прилично. А жаль, потому что я с куда большим удовольствием полюбовалась бы убранством залов, отрешившись от окружения.
Ощущение было неприятное, тяжелое. Мы шли, и люди расступались, склоняли головы, но я продолжала ощущать любопытные пристальные взгляды. Голоса замолкали, окружая нас широким кругом тишины, следом за нами катился шелест негромкого перешептывания, а в отдалении разговоры возобновлялись. И я чувствовала себя отрезанной от окружающего мира. Все мои душевные силы тратились на то, чтобы не озираться испуганно по сторонам, держать спину прямо и не жаться к своему спутнику. Спокойствию и невозмутимости Ива оставалось только позавидовать.
В последнюю залу допускались не все, за чем бдительно следил парадный караул – у каждой арки замерло по два воина, которые при нашем появлении вскинули руки к плечам в приветствии, – так что здесь было свободнее и тише. Тут на возвышении у стены стояло высокое белое кресло с широкими подлокотниками; резное, тяжелое, с обитым алой тканью сиденьем, на котором без особенного неудобства можно было бы устроиться с ногами.
Трон кесаря. На троне лежал венец – странного вида обруч, похожий на переплетение корней или усеянных шипами побегов.
Перед возвышением полукругом расположились кресла поскромнее, сейчас пустовавшие – очевидно, места для высокопоставленных гостей. По правую руку от каждого из кресел стоял небольшой столик с вазой, полной фруктов и какой-то еще снеди.
Ив рука об руку со мной приблизился к трону и, остановившись в паре метров от возвышения, низко поклонился, прижав ладонь к груди. Замешкавшись на мгновение и растерявшись, я повторила действия регента.
Ни о чем таком меня никто не предупреждал, но, наверное, венец на троне символизировал власть кесаря – которая есть, даже когда кесарь мертв.
После церемониального приветствия Ив подошел к паре кресел, стоявших ближе всего к возвышению. Жестом предложил мне занять одно из них, сам уселся справа от меня и поднял руку с хитро сложенными пальцами, подавая кому-то условный знак. Через пару мгновений подоспел слуга с подносом, на котором теснилось несколько кубков. Регент взял один, жестом предложил и мне. Я не стала отказываться: пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки, и чем комкать платье, лучше держать тяжелую серебряную чашу.
Нервозно оглядевшись, я обнаружила неподалеку, в этой же зале, наряду с совершенно незнакомыми мне людьми, и дочерей кесаря. Тия так вообще заговорщицки подмигнула, и мне стало немного легче, я даже заставила себя немного расслабиться, прислонившись к спинке кресла.
Ив окинул меня взглядом и чуть улыбнулся уголками губ.
– Не бойся, – тихо проговорил он. – Ничего страшнее не будет.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я и со стыдом отметила, что от страха голос подрагивает и звучит сипло.
– Мы пришли, – чуть пожав плечами, весело хмыкнул Ив. – Когда появятся высокие гости, мне нужно будет встать и поприветствовать их, а тебе достаточно благосклонно кивнуть.
Почти одновременно с этими его словами до нас докатился зычный голос привратника, возвестивший, что прибыл Ламилимал Аха Авидива, бессмертный и мудрейший шах Преты, владыка Аммуры, покоритель Ивлеи, отец Арамы и Марвы, хозяин…
Титулы низались и низались на нить имени, переплетаясь один с другим, отражаясь от высокого свода и наваливаясь всей тяжестью на плечи присутствующих. Уже к середине представления я поняла, что не помню, как, собственно, зовут шаха. А почти одновременно с этим, когда голос привратника и не думал утихать, в арку напротив нас стремительно вошел молодой мужчина, почти юноша.
Был шах Преты невысок ростом, тонок и изящен, что подчеркивал золоченый долгополый кафтан с разрезами на боках и узкими рукавами, а также плотно облегающие ноги темно-зеленые с золотом штаны. В такт шагам шаха мягко позвякивали небольшими серебряными бубенцами сапожки с широкими голенищами. С этим образом плохо вязалась пара кривых мечей, притороченных к поясу, но я почему-то не усомнилась в умении мужчины ими пользоваться.
А еще шах Преты был красив. Настолько красив, насколько красивы бывают статуи, созданные гениальными скульпторами, но никак не живые люди. Безупречный овал лица, идеальные черты – ни единого изъяна. Собранные в три косы прямые иссиня-черные волосы оттеняли это великолепие и позволяли глазу отдохнуть от блеска драгоценностей. Наверное, он казался бы пугающим со столь противоречивой наружностью и невозможно совершенным лицом, но спасали глаза – яркие, черные, буквально сияющие жаждой жизни и любопытством.
Первым делом гость с любопытством оглядел меня, но явно не впечатлился и быстро утратил интерес. Чему мне оставалось только порадоваться: об обычаях Преты я была наслышана, и меньше всего мне бы хотелось привлечь внимание этого мужчины.
Пока поднявшийся с кресла Ив раскланивался и многословно здоровался с гостем, в зале собралась пышная свита, приотставшая от шустрого владыки. Несколько благообразных старцев, заметно запыхавшихся, но старающихся не подать вида. Несколько юношей-слуг, почти мальчишек, одетых в цветастые безразмерные штаны и короткие кожаные жилеты. Четверка хмурых здоровяков с бритыми черепами, очевидно являвшая собой личную охрану шаха; все четверо были фирами немалой силы. И еще полтора десятка мужчин разного возраста и солидности, чьей роли я не поняла.
Шах говорил бойко, уверенно, но из-за акцента и быстроты речи я понимала с пятого на десятое. Зато Ив, похоже, такой проблемы не имел, беседовал с претцем весьма уверенно. Сложилось впечатление, что они видятся далеко не в первый раз и неплохо ладят.
Первый гость устроился в кресле по правую руку от регента, а на полу подле его ног уселся на колени один из мальчишек. Взяв кубок с вином, шах протянул его своему слуге, и тот молча пригубил напиток, чтобы потом с поклоном вернуть чашу хозяину.
Очень хотелось спросить Ива, что это значит, но тут привратник объявил следующего гостя.
Девушка с грозным именем Гроттерия ван Хам, дочь владыки Ладики, своему имени не соответствовала совершенно. Она была совсем не грозная, скорее забавная, и походила на встрепанного раздраженного воробья. Зачем-то коротко обрезанные, темно-рыжие волосы воинственно топорщились, даже одежда (к слову, откровенно мужская – узкие сапоги, штаны, короткая туника до середины бедра) пребывала в неуловимом легком беспорядке, а на бедрах Гроттерии были пристегнуты длинные, в локоть, кинжалы – еще не мечи, но вполне серьезное оружие.
А если отбросить все это, то она мне даже понравилась: Искра на эту девушку не отреагировала, но чувствовалось, что человек она… хороший, правильный. Гроттерия казалась грубоватой, но искренней.
С ней Ив поздоровался гораздо сдержанней и нейтральней и усадил рядом со мной, что устроило, кажется, всех.
Девушка поглядывала на меня настороженно, но в целом приязненно, с едва скрываемым любопытством.
Потом я имела возможность впервые в жизни взглянуть на островитянина, и зрелище это меня не вдохновило: Драм, брат короля Дарки, оказался ярко-рыжим, косматым, дочерна загоревшим здоровяком с крайне гадкой ухмылкой, заставившей меня вспомнить Халу Пустую Клетку. Правда, этот Драм явно не играл, он просто был… дикарем.
Ива он с хлопком ухватил за протянутую для рукопожатия – принятый на островах обычай – ладонь и, кажется, крепко, со всей силы сжал. Железный регент сохранил совершенно невозмутимое лицо и, похоже, ответил тем же, потому что выражение лица Драма стало несколько растерянным. Но потом островитянин сориентировался, громко захохотал, от души хлопнул Ива по плечу свободной рукой и что-то сказал на родном языке. Судя по тону, одобрительное. Мужчины перебросились несколькими фразами, и Драм с размаху плюхнулся в кресло по правую руку от Гроттерии, на что девушка ответила несчастной гримасой и бросила недовольный взгляд на Ива.
Причину ее недовольства я поняла достаточно быстро: островитянин не пожелал скучать молча, споро подсунутый кубок вина занял его ненадолго, и мужчина попытался втянуть соседку в разговор. Судя по все той же ухмылке и пылающему на щеках лакки румянцу – не то гневному, не то смущенному, – ничего хорошего островитянин ей не говорил. Некоторое время Гроттерия через губу цедила короткие односложные ответы, а потом ответила что-то более связное, сверкнув на мужчину взглядом. Драм на несколько мгновений замер от удивления, а после звучно расхохотался, хлопнув себя ладонями по коленям.
Наблюдая за перепалкой этих двоих и за оживленной беседой Ива с претским шахом, я вдруг поняла, что мне уже почти не страшно. Высокие титулованные гости оказались хоть и своеобразными, но в общем понятными, обыкновенными людьми, и их положение в обществе, их род не играли здесь никакой роли. То есть умом я понимала, что это выглядит так сейчас, потому что разговаривают они на равных, делая вид, что никого больше не существует, а за пределами этого зала они окажутся совсем другими. Но здесь и сейчас мне заметно полегчало.
И хорошо, что Стьёль, принц альмирский, явился последним. Если бы я увидела его первым, боюсь, успокоиться сумела бы нескоро. А так – просто вздрогнула и инстинктивно вжалась в подлокотник кресла, пытаясь найти защиты у Железного регента. Но быстро опомнилась и взяла себя в руки.
Я слышала, что старший принц Альмиры оказался изувечен на охоте, но одно дело – слышать, а другое – видеть воочию. Следы медвежьих когтей пересекали лоб, правую глазницу, закрытую черной повязкой, щеку и заканчивались на шее. Когтями же, похоже, мужчине отсекло мочку правого уха, а шея и вовсе представляла собой сплошной шрам. Белый, затянувшийся, но зрелище все равно было жуткое. Пристальный холодный взгляд мужчины вымораживал, проникая в самую душу, и под этим его взглядом я ощущала себя бабочкой, наколотой на иголку. Да и наряд полностью соответствовал остальному впечатлению: принц был затянут во все черное, что в сочетании с белыми – кажется, седыми – волосами и бледной кожей производило отталкивающее впечатление.
Когда Стьёль, скользнув по мне и остальным взглядом, подошел к Иву, я сумела перевести дух и даже задуматься, почему альмирец произвел на меня такое давящее впечатление. Судя по всему, он сильный дан; может быть, читающий в душах, как Хала? Увы, мне не хватало умений понять это точно, но то, что я увидела в нем, очень подходило к имени, похожему на дуновение ветра с гор: мужчина напоминал глыбу льда. Было ли это маской или составляло его суть – определить я не бралась.
Но с тоской подумала, что мне последнее время ужасно везет на встречи с неординарными людьми со сложной судьбой. Одно утешало: вряд ли мне когда-нибудь придется общаться с альмирским принцем напрямую.
От имени немого принца говорил невысокий крепкий старик с обветренным сухим лицом и тускло-серыми волосами, собранными в странную прическу: ото лба назад, через всю голову, тянулась широкая выбритая полоса, также было выбрито все от висков к затылку, а оставшиеся волосы убраны в две тощих косицы. Одет переводчик был в темно-коричневую длинную хламиду, подпоясанную затейливым плетеным шнурком с деревянными бусинами и кистями на концах. Я могла поклясться, что слышала о людях в подобных одеяниях, но припомнить так и не сумела.
Ритуал приветствия в этот раз получился исключительно вежливым и сдержанным, чему особенно способствовал сухой, слабый и будто надтреснутый голос старика, безэмоционально твердящего свои «его высочество выражают» и «его высочество хотят сообщить». Он говорил так, будто каждое слово давалось с большим трудом, и каждое новое могло стать последним.
Старик явно твердил заученный текст, лишь иногда вопросительно поглядывая на Стьёля, чтобы получить короткий кивок, подтверждающий правильность сказанного. А вот потом, когда Ив уже приглашал очередного гостя присесть, тот вдруг тронул за плечо своего переводчика и принялся быстро-быстро жестикулировать.
– Прошу прощения, его высочество хочет еще что-то сказать. – В голосе старика впервые за вечер появились какие-то эмоции, а именно – растерянность. – Его высочество просит вас о приватной беседе, по возможности скорее, – сообщил он наконец, невесть как догадавшись о желаниях своего господина. Кажется, жесты альмирца имели какое-то вполне конкретное значение.
– По личному вопросу или по государственному? – мне показалось, что Ив тоже всерьез опешил от такого поворота.
– Его высочество говорит, по важному вопросу, – перевел старик сделанный принцем знак, даже слегка пожал плечами.
– В таком случае буду рад встретиться с вами завтра в девять утра, – замешкавшись на пару секунд, ответил регент и вежливо склонил голову. – Мой кабинет подойдет для этого разговора?
Принц отрывисто кивнул, и дальше все двинулось по ранее намеченному пути. То есть альмирец занял кресло рядом с шахом Преты, принял с вежливым кивком кубок, а Ив произнес то самое торжественное слово, которое спешно доучивал недавно. Речь оказалась короткой, в ней первый регент приветствовал собравшихся, благодарил высоких гостей за визит и выражал надежду, что празднества пройдут хорошо, что все останутся довольны, а наследника примут с должным почтением и радостью.
На этом торжественная часть закончилась, начались развлечения. В средней, самой большой зале устроили танцы, а нас – то есть высоких гостей – развлекали танцовщицы, десяток стройных гибких девушек. Я первое время наблюдала с интересом и дивилась, как у них получается двигаться так, будто состоят они из одной воды или языков пламени.
Но удовольствие мое закончилось в тот момент, когда я искоса глянула на Ива и обнаружила, с каким интересом он наблюдает за этим действом. И интерес этот был не тот, с каким смотрят увлекательное представление или любуются произведениями искусства. Пристальный, внимательный взгляд потемневших глаз регента ласкал гибкие фигуры танцовщиц, а пальцы его медленно и машинально поглаживали чеканный узор кубка. Я только раз видела у него такой взгляд: в том злополучном сне, когда Ив смотрел на меня у озера.
Сразу стало горько, гадко и обидно до слез, которые я едва сумела сдержать, заставляя себя думать о чем угодно, кроме Железного регента. Например, о том, как изумительно хорошо нам слышно музыкантов, находящихся в соседней зале. Или о том, что мне, наверное, довольно уже вина, потому что в голове начало шуметь.
А Ив… Я сама недавно говорила себе, что он – свободный мужчина, которому ничто не мешает обращать внимание на приглянувшихся женщин. Ведь танцовщицы действительно симпатичные, на них любуется не только Железный регент, но и остальные мужчины. Так ведь?
Нет, ржа его побери, не так! Почему он смотрит на кого угодно, но не на меня?! Чем я хуже? Они ведь тоже не писаные красавицы, тогда почему им достаются его горячие пристальные взгляды, а мне – только снисходительная забота, опека? Что во мне не так?!
Уже и танцовщицы ушли, уже их место заняли какие-то другие люди, которые просто разговаривали и что-то изображали – наверное, тот самый театр, о котором рассказывала Ина. А я все сидела, невидящим взглядом уставившись перед собой, и никак не могла отвлечься от мрачных тяжелых мыслей. Да боги с ними, с мыслями! Это просто было… больно. В горле стоял колючий комок, сердце мучительно и тоскливо сжималось. Умом я понимала, что сердиться на Ива не имею никакого права, но принять и смириться никак не получалось.
– Рина, с тобой все в порядке? – вытолкнул меня из пучины тоски негромкий голос.
Я вздрогнула от неожиданности, столкнулась с обеспокоенным взглядом Железного регента, чуть склонившегося ко мне, вспыхнула от смущения и невнятно пробормотала:
– Да, я… просто задумалась.
А потом наконец-то сделала то, что следовала сделать с самого начала: рассердилась на себя. Да, обидно, грустно, больно, но это не повод опускать руки и нырять в свою обиду с головой!
– Ты уверена? – мужчина чуть нахмурился, разглядывая меня с подозрением, и я, боясь ляпнуть что-то не то, постаралась отвлечь его:
– Да. Ив, а можно я кое-что спрошу? Вот этот мальчик, который сидит возле кресла шаха… Кто он? Почему шах сначала дал питье ему, это какой-то ритуал?
– Мальчик – дегустатор, – пожав плечами, ответил Ярость Богов.
– Как это? – уточнила я; слово было незнакомым.
– Он пробует напитки и пищу первым на случай, если те вдруг отравлены.
– А если они и правда отравлены? – опешила я.
– Он спасет жизнь своему хозяину, покроет свое имя славой и обеспечит семью, – с усмешкой пояснил регент.
– Но он же умрет!
– Да. Рина, их никто не заставляет это делать, – добавил он весело. – Больше того, это очень престижная должность, занять которую мечтают многие. Шаха редко пытаются отравить, а после двух лет такой службы дегустатор заработает столько денег, что хватит на безбедную жизнь еще его детям. На это место обычно попадают мальчики из больших и нищих семей, для которых сама возможность пожить в сытости и довольстве – уже счастье. Насколько я знаю, там еще очень строгий отбор среди желающих, по здоровью и внешним данным.
– Но ведь получается, что таким образом шах проявляет к нам недоверие, подозревая, будто его могут здесь отравить, – зашла я с другой стороны. Особенной симпатии к претцам я не питала никогда, а после открытия такой традиции ее осталось еще меньше. – Чего он так боится?
– Ничего он не боится и никто не собирается его травить, это просто очень старая традиция, – пояснил Ив. – Шах никогда не возьмет в руки еды, которую не попробовал дегустатор. Они вкладывают в это действо еще какой-то сакральный смысл, и именно потому человек, занимающий это место, выбирается с таким тщанием. Вроде бы, пройдя через руки чистого дитя, еда становится чище и приносит лишь пользу, но за достоверность не поручусь.
– А вот этот человек, который пришел с принцем Стьёлем? Кто он?
– В Альмире своеобразно поклоняются Немому-с-Лирой. Выбирая этот путь, люди отрекаются от речи и объясняются между собой жестами, вот как Стьёль разговаривал с этим жрецом. Среди них есть отдельные представители, которые общаются с внешним миром и посетителями, но самые истые почитатели всегда молчат. Насколько знаю, они с радостью привечают людей, по каким-то причинам лишенных дара речи. Берут на себя заботу и о несчастных, лишившихся к тому же зрения. Считается, что такие люди отмечены богом и взамен утраченных чувств обретают особое благословение.
– Как страшно, – тихо пробормотала я.
– Что именно?
– Не видеть и не иметь возможности говорить.
– Как утверждал основатель этого культа, очень уважаемый в Альмире философ, такое часто случается с совершенно здоровыми людьми, и неизвестно, что хуже.
– То есть? – нахмурилась я.
– Люди не видят дальше собственного носа и целыми жизнями молчат – о самом важном, о самом страшном, о том, о чем стоит кричать в голос. Не смотри на меня так настороженно, это цитата, а не личное наблюдение, – усмехнулся мужчина. – Хотя зерно истины в этой мысли определенно есть.
Я медленно кивнула, соглашаясь.
Этот отвлеченный разговор помог успокоиться, а последняя высказанная Ивом мысль и вовсе показалась знаком свыше. Конечно, решимости рассказать регенту все как есть я не наберусь, но можно попытаться изменить его ко мне отношение. Я не знала, как именно это можно сделать, но точно знала, что многие женщины подобное умеют. И даже догадывалась, к кому стоит обратиться с вопросами: к Лиа. Оставалось только дождаться завтрашнего дня.

Глава 14
Дурные вести

Ив Ярость Богов 
Я до последнего сомневался, стоит ли звать с собой Рину и следовать рекомендациям Даора. Даже тогда, когда пришел просить ее послужить главным украшением вечера, до последнего оттягивал вопрос и уже почти решил отказаться от этой затеи. Мне хватало уже того, что Лиа с непонятной целью свела знакомство с даной, и одно это заставляло беспокоиться, отыскивая скрытые мотивы и нити, за которые дергали оставшиеся в тени противники.
Впрочем, я не сомневался, что единственным человеком, направлявшим действия моей любовницы, являлся ее отец. И даже справедливо подозревал, что Митий сам подложил под меня дочь. Интересно, знал ли он о ее необычных пристрастиях и моих, или так совпало случайно?
Но Рина сама подтолкнула меня к нужной теме, и здравый смысл в итоге остался в меньшинстве. Победили государственная необходимость в лице Алого Хлыста и, конечно, мои собственные желания.
С даной было приятно уже только находиться рядом, а порой даже казалось, что она помогает мне вернуться в те года, когда не приходилось быть постоянно настороже, каждую минуту ожидая галлюцинаций или других, худших проявлений болезни.
В парадной анфиладе Рина была больше сосредоточена на своих мелких страхах, а вот того, что действительно стоило внимания, не замечала. Из общей массы любопытных, жадных, заинтересованных взглядов толпы я то и дело выхватывал другие – спокойные, оценивающие, сосредоточенные. Члены регентского совета и те, кому не досталось в нем места. Эмиссары разных весомых личностей, а по-простому – шпионы; живые глаза и уши, хозяева которых до поры оставались в тени. И те, кого я не узнавал или не успевал заметить.
Несмотря на то что высокие гости не обязаны были сидеть на своих местах весь вечер и вполне могли общаться с другими гостями – например, Драму почти сразу наскучила компания лакки, и он ушел «в народ», – к Рине никто не рискнул подойти и даже не крутился поблизости. Сыграло ли роль мое присутствие, или никто даже без него не собирался столь откровенно демонстрировать интерес – я не знал, но больше склонялся ко второму варианту.
Двор выжидал. До представления наследника оставались считанные дни, и все, кто не прокололся до сих пор, предпочитали немного потерпеть и только потом делать ставки.
Вечер по этой причине прошел очень спокойно. Не знаю, какие именно проверки и кому устроил Даор, если вообще устроил: я ничего такого не заметил. Все дети кесаря, за исключением неопытной Рины, чувствовали себя здесь вполне уверенно, спокойно общались с обитателями Нижнего дворца и другими гостями и развлекались вместе со всеми. Как бы ни хотелось мне полностью оградить их от всего лишнего, делать это всерьез было глупо: они должны покинуть свое «убежище» полностью готовыми к самостоятельной жизни, включая самые неприглядные ее стороны.
Пожалуй, единственным по-настоящему заинтересовавшим и озадачившим меня событием стала просьба Стьёля о разговоре. Я ожидал, что альмирец не сделает ни единого шага сверх необходимого для соблюдения приличий, а остальное время проведет в уединении. Когда стало ясно, что принца не удастся излечить, он спрятался от всего мира в одном из уединенных храмов Немого-с-Лирой и перестал поддерживать какие-либо связи не только с близкими и родными людьми, но даже с простыми знакомыми, и я хорошо его понимал. За прошедшие с момента трагедии несколько лет о нем вообще почти не было слышно.
И тут вдруг – желание поговорить с номинальным правителем соседней страны. Причем желание, судя по удивлению свиты, лично принца, которое стало сюрпризом не только для меня. Больше того, даже Даор не сумел предположить, что понадобилось альмирцу, о чем я узнал, кратко переговорив с Алым Хлыстом. Единственное внятное объяснение, которое сумел выдвинуть этот интриган, заключалось в желании Стьёля попросить убежища в Вирате из опасения, что младшие братья все же решат исключить его из борьбы за трон самым надежным способом. Но старший принц мало походил на человека, стремящегося спастись от смерти.
К счастью, задумываться об этом мне было некогда. Покинуть торжество прежде высокопоставленных гостей я не мог, я все-таки не кесарь, а Ламилимал с большим удовольствием окунулся в праздник и никуда уходить не собирался. Не выгонять же его, в самом деле! Остальные важные гости разошлись до полуночи, Рину я отослал еще раньше – она, впрочем, не очень-то и возражала. А вот мне удалось добраться до покоев лишь ближе к рассвету.
Стьёль, старший принц Альмиры, оказался пунктуальным человеком и вошел в кабинет строго в назначенное время. Кивком поздоровался, огляделся и удовлетворенно кивнул, после чего последовательно показал на свое ухо и на стену и вопросительно уставился на меня.
Намек был понятен, хотя и неожидан, но я не стал спорить и укрыл кабинет защитой от всего и сразу. Гость одобрительно усмехнулся и, подвинув одно из кресел ближе к столу, устроился в нем.
Я смутно понимал, как он намеревается объясняться без жреца, – я знал всего несколько слов языка жестов, и то по чистой случайности. Но вопрос отпал сам собой, когда я заметил в руках принца небольшую грифельную дощечку, простой лоскут ветоши и тонкую палочку мела. Подобная секретность заставила подобраться и насторожиться.
Смерив меня пристальным, пронзительным взглядом, «собеседник» вывел на дощечке несколько слов и протянул ее мне.
«С некоторых пор я – Знающий», – гласила надпись, начертанная очень точными, ровными буквами.
– С ранения? – мрачно уточнил я.
Принц кивнул.
Я грязно выругался.
Подумав, выругался еще раз.
За всем этим Стьёль наблюдал с понимающей ухмылкой и терпеливо ждал, пока я переварю это известие и вновь смогу рационально мыслить. Что оказалось очень непросто.
Все даны слышат мир, но каждый слышит по-своему и имеет свои склонности и предпочтения. Многим проще влиять на людей, другие легче ладят с животными, изредка встречаются те, кто воздействует собственно на мир: такие способны, к примеру, исцелить лесную рощу или даже усмирить ураган. Это редкость, но я лично знаком с тремя подобными людьми. А иногда среди данов появляются Знающие. Провидцы, которые не влияют на мир, но чувствуют его настолько остро, что видят будущее.
Беда не в том, что никто не хочет знать предстоящих событий. Беда в том, что появляются такие люди, когда в будущем ожидается нечто такое , отзвуки чего способны не просто докатиться до настоящего, но искажают дар кого-то из данов, заставляя его видеть . История не знает случаев, когда Знающими уже рождались; обычно подобное происходит с уже взрослыми людьми.
Последние сведения о появлении Знающего имеют семивековую давность, и предупреждал он тогда о грандиозном извержении вулкана, которое повергло мир во тьму на несколько лет. Древние легенды говорили и о более страшных карах, но это были все-таки легенды, а последнее явление – документально засвидетельствованный факт.
– Я так понимаю, жрецы не в курсе? – пробормотал я наконец, малодушно откладывая вопрос о том, какую весть принес Знающий и почему он принес ее именно мне. Ничего хорошего в такой тайне и с таким понимающе-ехидным выражением лица не сообщают.
Стьёль в ответ развел руками и укоризненно качнул головой, видимо, сообщая, что он не враг себе.
Ну да, узнай жрецы, что старший принц после произошедших с ним событий обрел такой дар (если это можно назвать даром), и ничем хорошим бы это для него не кончилось. Нет, конечно, убить бы его никто не осмелился – такое благословение богов и подтверждение их главного принципа! – но со всеми почестями спрятали бы в самой глубине самого большого и старого храма.
Причем это я не беру в расчет фанатиков, которые, например, могут попытаться своими руками призвать подобное благословение. И очень сомнительно, что резать глотки они начнут самим себе.
– Ладно, не могу же я этого не спросить, – проговорил я со вздохом. – Что такое вы увидели и почему решили сообщить об этом именно мне?
Принц вновь кривовато усмехнулся, достал из голенища сапога сложенный вчетверо листок и протянул его мне. Бумага была исписана более торопливым и оттого чуть менее четким почерком, но в том, что писал сам Стьёль, я не усомнился.
– Не боитесь доверять такое бумаге? – не удержался я от легкой шпильки.
Собеседник неопределенно повел плечами, неуверенно показал несколько жестов, но потом махнул рукой и начертал на своей табличке: «Записал сегодня утром, чтобы сэкономить время. Сожгите после».
Я кивнул и вернулся к документу.
«Небо расколется, и осколки его упадут на землю…» – прочитал и вскинул полный скепсиса взгляд на автора текста.
Мне уже всерьез казалось, что болен тут не только я.
– Вы это серьезно?
Он только кивнул, недовольно поморщившись, и жестами показал, чтобы я продолжал читать.
Древние мифы описывали устройство мира, согласно которому небесный свод состоит из хрусталя и куполом накрывает землю, защищая ее от внешних тьмы и холода, а этот купол, в свою очередь, укрыт Железными облаками. Но я относился к числу людей, скептически воспринимавших подобную версию мироустройства.
В целом события, о которых я сейчас читал, являлись мрачным воплощением одной старой легенды, согласно которой мир держится на крови четырех владык, или в некоторых источниках – пяти; по вопросу Дарки высказывались сомнения. Так вот, согласно ей, если прервется один из родов, это будет означать конец мира, и конец этот, если верить Стьёлю, вскоре должен был начаться с нашей страны. При всей моей преданности кесарю и Вирате я всегда полагал эту сказку даже не легендой, а просто выдумкой правителей, чтобы упрочить свое положение, и мнение это разделяли очень многие.
– И вы в самом деле уверены, что мир устроен вот так? Ограничен и накрыт куполом? – наконец спросил я.
Стьёль усмехнулся и быстро что-то показал жестами, но потом сообразил, что я не понимаю, и опять прибег к помощи своей дощечки.
«Я видел небо и прикасался к нему», – ответил он.
– И давно? И как оно? – рассеянно поинтересовался у него. В ответ на первый вопрос собеседник кивнул, на второй – отмахнулся, давая понять, что не желает это обсуждать. – Да, действительно, не о том речь, – встряхнулся я. – То есть получается, прервется род кесаря, и с этого начнется конец света. И вы пришли, чтобы предупредить об этом и порекомендовать тщательнее беречь наследника?
Принц как-то неопределенно дернул головой, мрачно посмотрел на дощечку и мел в своих руках, раздраженно скривился, отложив их на край стола, вопросительно уставился на меня и жестом изобразил, будто что-то пишет. Получив лист бумаги и письменные принадлежности, принялся торопливо строчить. Очевидно, уместить все это на табличку он даже не надеялся.
«Все это – подсказки от Немого-с-Лирой, а бог не объясняет логики своих поручений и не дает ответа на вопрос почему. Я не могу дать каких-то рекомендаций. Я знаю, что случится, знаю, почему, и знаю, что должен сделать. Сейчас я должен был прибыть сюда и рассказать вам то, что знаю. К чему все это приведет и чем поможет – пока неизвестно».
– Это… неожиданно, – задумчиво протянул я. – Немой – не тот бог, от которого можно ждать подобной заботы.
Стьёль смерил меня насмешливым взглядом.
«Немой-с-Лирой – единственный бог, который любит людей, несмотря на все их недостатки. Остальные нас терпят. Даны, дети якобы равнодушного и страшного бога, теряют дар и умирают, совершив зло, а фиры, пользующиеся покровительством "доброй" Идущей-с-Облаками, безнаказанно убивают. Я знаю мифы, но вас никогда не удивляло это противоречие?»
– Пожалуй, – я не удержался от смешка. – Про Немого-с-Лирой не знаю, лично не знаком, а вот назвать доброй Идущую у меня бы язык не повернулся.
Принц чуть нагнул голову к плечу, внимательно меня рассматривая, а потом медленно и как будто уважительно склонил голову. Что значил этот жест, я не понял, а спрашивать было уже поздно – Стьёль поднялся с кресла, прихватил со стола свою дощечку и по-военному коротко и быстро откланялся, оставив меня в одиночестве.
Продлилось это, впрочем, недолго, я едва успел уничтожить все письменные свидетельства разговора. Я не мог сказать, будто сообщенное Стьёлем стало для меня откровением или что-то перевернуло в мировой картине: безвластие в Вирате, которое наступит, если вдруг погибнет наследница, лично для меня лежало где-то очень рядом с концом света. Но я пообещал сжечь записку и не видел смысла нарушать это обещание.
Разумеется, посетил меня Даор, и я в очередной раз восхитился скоростью, с которой Алый Хлыст получал информацию. Впрочем, сегодня он наверняка ожидал окончания разговора где-то неподалеку: вряд ли сумел бы побороть свое любопытство.
– Доброго утра, мой железный друг, – степенно проговорил Даор, склонив голову, и проследовал к одному из кресел.
– Если его можно так назвать, – хмыкнул я и в подробностях пересказал короткий разговор с утренним гостем. – Как думаешь, когда старший альмирский принц мог забраться в такую глушь, где небо смыкается с землей? Если он, конечно, в своем уме.
– Думаю, о последнем можно не беспокоиться, – пренебрежительно повел рукой Даор. – Дело в том, что я догадываюсь, когда это его путешествие произошло. Свою военную карьеру наследник альмирского престола начинал в глуши, на северо-западе страны. Там пустынные незаселенные местности, откуда порой приходят поживиться в города всякие неприятные существа. Очевидно, какой-то из рейдов в глубь пустошей довел их до самого края мира. Впрочем, вопросы мироустройства оставим на будущее, меня тревожит нечто иное, – проговорил он, чуть хмурясь. – Тревожит оно меня последние семнадцать лет, а появление Знающего лишь укрепляет неприятные подозрения.
– Значит, ты ему веришь?
– Разумеется. А ты склонен не доверять слову принца крови? – Алый Хлыст насмешливо вскинул брови.
– Честно говоря, все это выглядит сомнительно и слишком мутно. Ладно, боги с ним. Расскажи, что именно тебя беспокоит?
– Ты ведь хорошо знаешь историю, верно? – медленно, с расстановкой проговорил Даор. – За все годы существования мира, с самого его начала, нет не то что достоверных сведений – легенд о женщинах-правительницах. Ни у нас, ни в Альмире, ни даже в Ладике. Да что там, даже мелкие племена на островах никогда не находились под властью женщины! Причем законодательно пол наследника не закреплен и никогда не был закреплен даже в Прете; поверь мне, я потратил много времени на выяснение этого вопроса.
– И? – подбодрил я, потому что Даор, хмурясь, умолк. – Что из этого следует?
– А вот этого я не знаю. Все, конечно, может быть простым совпадением и ничего не значить. Подумаешь, прежним поколениям неизменно везло и никогда не было недостатка в наследниках нужного пола. Но что, если это не так? Что, если мы оказались на краю указанной Стьёлем пропасти не сейчас, а в тот миг, когда Алий Сохранивший Жизнь, двадцать третий кесарь Вираты, обнаружил у себя чернокровие? Или, может быть, еще раньше, когда погибли его младшие братья и он остался единственным прямым наследником мужского пола в роду. Видишь ли, мой дорогой друг, я сейчас открою тебе неприятную тайну, которую из ныне живущих храню только я. Алий, несмотря на старшинство, не должен был наследовать трон: он был бесплоден. Само появление Тии на свет – это огромное чудо, сотворенное усилиями десятка данов-целителей, за которое Алию и его жене пришлось заплатить жизнями. Чернокровие обнаружили у кесаря вскоре после того, как стало ясно, что будет ребенок, да и смерть Иолы – здоровой молодой женщины с не предвещавшим никаких проблем сложением – во время родов, невзирая на усилия целителей, сложно считать ординарным, рядовым событием. И с тех самых пор меня не оставляет ощущение, будто мы ступаем над бездной по ниточке, готовой в любой момент оборваться. Вмешательство богов помогло отсрочить неизбежное, но сейчас отведенный срок заканчивается. И я боюсь даже представить, чем придется платить за передышку.
Видеть Даора таким было непривычно и почти страшно. Кажется, первый раз на моей памяти он говорил полностью серьезно, отбросив все свои маски, и даже если бы я хотел, не сумел бы пропустить мимо ушей хоть что-то из его слов.
– И какой выход ты видишь?
– Пока – один, – развел руками Алый Хлыст. – Ждать и молиться. Боюсь, единственное, что нас сможет спасти, это наследник, а значит, нашей девочке придется как можно скорее выйти замуж и этого наследника родить.
– Мгновенно это все равно не получится, – хмыкнул я. – Надо было раньше пристраивать ее замуж.
– Удивительно, но я прекрасно знаю, что люди – не плодовые мушки, – собеседник скривил губы в недовольной гримасе. – А раньше… Пристроить-то ее мы могли, но толку бы в этом все равно не было. Все, что мы могли себе позволить, – это отсрочка, в которую Тии удалось вырасти, а ребенок… Дети кесаря на эти годы как бы замерли во времени, несколько лет в масштабах мира – ничто. Да, они росли, но на его взгляд – не менялись. А появление новой жизни – такое же заметное событие, как и ее прекращение, которое нарушает ход вещей.
– Сама Тия об этом знает? – спросил я.
– Если ты имеешь в виду, рассказывал ли я ей все это, то – нет, не рассказывал. Но она умная, способная девочка, умеет собирать информацию и делать выводы. Не удивлюсь, если она сама догадалась о чем-то подобном.
– У тебя есть предположения, почему это началось именно в тот момент? Вот так… сразу?
– Чтобы строить предположения, надо знать законы мира, доступные только богам. Почему мир устроен именно так, и с чего он начался? Просто настал момент конца мира, или за этим стоит чья-то воля? Почему кровь правителей так важна, и важна ли? Действительно ли речь идет о крови мужчины правящего рода, или я все же ошибаюсь, и Тия сумеет удержать не только власть? Или, может быть, все еще хуже, и мы уже  обречены, потому что прямая мужская линия рода кесаря уже  оборвалась? Да, Тию признал дворец, но это ничего не гарантирует. Увы, ответов на вопросы нет, а боги молчат. Периодические личные визиты Идущей-с-Облаками к тебе и некоторым талантливым фирам я не считаю, это… Хм. Не вмешательство, а частные беседы. Кстати, я бы не утверждал, что молчат они потому, что им плевать на людей. Существует одна малоизвестная теория, что боги просто не имеют права вмешиваться в нашу жизнь, и именно потому после оказания нам помощи они так надолго замолчали. Но так или иначе мы скоро что-нибудь выясним, до представления осталось всего ничего. Не думаю, что сейчас стоит зацикливаться на всем этом, – Даор снисходительно улыбнулся и изящно махнул рукой.
Опомнился и вернул на лицо привычную маску.
– Хорошо, давай поговорим о другом. Ты узнал что-нибудь про Айрика Пыль Дорог?
– О-о, это оказалось интереснее, чем я мог ожидать, – он заметно оживился и даже по-кошачьи прижмурился от удовольствия. – Такого дана, как Айрик Пыль Дорог, в Вирате двадцать пять лет назад еще не существовало. Этот человек жил в Прете и носил совсем другое имя.
– Как ты успел это выяснить? – опешил я.
– Наводить справки я начал с того, что отправил одного толкового человечка в свой собственный архив, – тонко улыбнулся Алый Хлыст. – Твой дан уже привлекал внимание седьмой милии, причем сознательно и именно для того, чтобы получить новое имя и статус гражданина Вираты. А из Преты он бежал.
– Вот как? Дай угадаю: он какой-нибудь опальный вельможа? Или вообще один из бесчисленных сыновей старого шаха, впавший в немилость?
– А что, в немилость впадают и спасаются бегством исключительно аристократы и незаконнорожденные принцы? – ехидно спросил Даор. – Даже не надейся, алмаз неграненый с этой точки зрения имеет вполне заурядное происхождение. Нет, его судьба гораздо забавнее. Он шпионил для одного высокопоставленного лица за другим высокопоставленным лицом, а потом выяснил, что его хозяин замешан в заговоре против шаха. Разумеется, как честный претец он написал донос на этого нехорошего человека, и того поймали, и большинство заговорщиков тоже, но страну бедняге пришлось покинуть. С одной стороны, шахские люди наступали на пятки, желая выяснить, откуда это у доносчика столько полезной информации, уж не сделал ли он сам чего-то нехорошего. А с другой, заговорщиков взяли не всех, кто-то сумел отвертеться, а традиции кровной мести в Прете ой как сильны. Вот и пришлось честному гражданину бежать куда подальше.
– И что, его вот так просто приняли? – полюбопытствовал я.
– Не то чтобы просто, но спокойную жизнь себе он оплатил с лихвой, поделившись прекрасным компроматом, который в свое время не успел передать хозяину. В общем-то, на новом месте он устроился неплохо. Сначала помотался по стране, но потом женился на дочке декатора седьмой милии, жил на окраине Вира, от сильных мира сего держался как можно дальше и не бедствовал. У девочки даже кое-какое наследство имеется, вполне неплохой домик. Время его потрепало, но, если верить отчету моего человека, он во вполне неплохом состоянии.
– Спасибо, – кивнул я, записав адрес.
Еще некоторое время потратив на обсуждение со мной текущих вопросов, Даор удалился. Я же остался обдумывать, к стыду своему, совсем не судьбы мира, а будущее одного-единственного старого дома.
Как распорядиться полученным от Алого Хлыста знанием, я пока не знал. Очень не хотелось давать Рине ни малейшего шанса удрать, но желание умолчать и сделать вид, будто ничего не случилось, я подавил сразу. Можно не сомневаться, что сокрытие от нее такой новости выйдет потом боком.
Вскоре я пришел к выводу, что бояться нечего. Рина учится, а тот район, в котором находится дом, очень далеко от дворца. Вряд ли она изъявит желание перебраться туда прямо сейчас. Тем более на что она будет жить? Но зато этот дом подарит ей спокойствие и уверенность в том, что она может уйти в любой момент. А иллюзия свободы – это самая лучшая клетка, которую можно придумать.
Да и о родном отце она имела право знать все, что удалось выяснить Даору.
Но – не прямо сейчас. Сейчас нужно распорядиться, чтобы в доме прибрались, немного подновили всё, по возможности привели в исходный вид. А потом можно привести дану туда, устроив небольшой приятный сюрприз. Думаю, девочке понравится.
Принятое решение и предвкушение радости моей находки позволило отпустить эти мысли и задуматься о другом. Например, о своем особенном отношении к этой девочке и его причинах. Конечно, можно было списать все на душевную болезнь, но в голове засела еще одна мысль, несколько дней назад зароненная туда моим видением. Может быть, все это неспроста? О силе данов я знал много, но далеко не все, мог что-то и упустить. Следовало бы, конечно, навести справки сразу, но вспомнил я об этом только сейчас.
Вариантов, к кому пойти с таким вопросом, имелось немного, и я направился в покои Халы.
Конечно, можно было послать за Пустой Клеткой слугу, но лучше прогуляться самому. Читающий в душах очень не любил, когда его беспокоили в первой половине дня, хотя вставал обычно рано, да и мою компанию он выносил с трудом. Не слишком-то умно, нарушая эти два пункта, еще и вытаскивать Халу из его норы. Нет, он не обидится смертельно и не уйдет, хлопнув дверью, но Пустая Клетка относился к числу людей, которых я безоговорочно уважал и не желал лишний раз беспокоить.
Под дверью покоев дана пришлось проторчать с полминуты, пока хозяин не отпер дверь. Хала хмуро глянул на меня исподлобья, тыльной стороной ладони утер лоб, на который с мокрых волос сбегала вода, и открыл шире, кивком предлагая войти.
Одетый в одно только намотанное вокруг бедер полотенце, Пустая Клетка выглядел особенно тщедушным. При желании можно было посчитать не только ребра, но и позвонки.
– Если день начинается с железяки, я даже знать не хочу, чем он закончится, – проворчал дан. – Садись, мой дар Смотрящего , и рассказывай, что тебе от меня так срочно понадобилось.
– Рина, – коротко ответил я. – Вернее, мое отношение к ней. Меня успокаивает ее голос и свет ее Искры и кажется, будто болезнь отступает. Я не понимаю, почему она так на меня действует. Подумал, может быть, есть какая-то особенность дара данов, о которой я не знаю и которая способна подобное объяснить?
– Если бы я не знал и не видел тебя, я бы сказал, что это любовь, – усмехнулся Хала. Под пристальным взглядом дана я, как и прочие смертные, ощущал себя неуютно, но глаз не отводил и старался держаться спокойно. – Но то, что я вижу, больше похоже на болезненную зависимость или одержимость, просто пока достаточно легкую. Будет ли чувство углубляться, почему оно вообще появилось – я, уж извини, не знаю. Может, все дело в твоей болезни, а может, в чем-то еще, не возьмусь гадать. Когда дело касается тебя, я не могу ни за что поручиться: слишком уникальный случай, даже без учета болезни.
– Ясно, – медленно кивнул я. Что ж, этого можно было ожидать, я изначально не рассчитывал на подробный ответ.
– Ив, отпустил бы ты девочку, – вздохнул Хала, устало разглядывая меня. – Пока не сломал ей жизнь.
– Я просил у тебя ответа, а не совета, – холодно возразил я ему.
– Ты знаешь, что девочка в тебя влюблена? – прозвучал от прохода, ведущего в соседнюю комнату, женский голос. Я вскинул взгляд и обнаружил Ину Пастушью Свирель, стоявшую там, прислонившись к стене. Дана была небрежно и явно наспех закутана в тунику, волосы ее свободно рассыпались по плечам.
– Нет. Но это можно было предположить. Не самый лучший вариант, но он тоже неплох, – проговорил я спокойно.
– Оставь девочку в покое, – горячо проговорила Ина, глядя на меня не то с ненавистью, не то с надеждой. – Несчастную любовь она легко переживет, но не твою одержимость. В чем она виновата? Не поговоришь с ней ты, поговорю я!
– Ина! – предупреждающе окликнул Пустая Клетка.
– Готова заплатить за это своей жизнью? – спросил я, с интересом разглядывая дану. – Дерзай.
– Неужели тебе совсем ее не жалко? – пробормотала Пастушья Свирель. Под моим взглядом она мертвенно побледнела, в глазах читался страх, но упрямство оказалось сильнее.
– Нет, – ответил коротко и поднялся с кресла. – Это все, что ты хотела сказать?
– У тебя вообще есть сердце, или там кусок ржавого железа? – выдохнула женщина, качнув головой.
– Полагаю, вопрос риторический и это означает «да», – прокомментировал я со смешком и склонил голову, обращаясь уже к Хале: – Прошу прощения за беспокойство в неурочный час.
Пустая Клетка неопределенно дернул головой и махнул рукой на дверь, к которой я и проследовал.
Отвечая на вопрос даны, я слукавил, Рину мне все-таки было немного жаль. Та малая часть души, которая помнила, что такое человеческие чувства, сейчас сгорала от стыда и злости на себя, но это было терпимо. Похоже на зуд после укуса комара: неприятно, отвлекает, но не более того.
Сильные чувства вообще редко меня посещали, если, конечно, не считать таковыми злость, желания и страхи. Моей жизнью, когда острые приступы оставались позади, управлял разум, который руководствовался чувством долга и клятвой служить Вирате до последнего удара сердца. А страхи… Они просто были, но верховодить я им не позволял.
Я помнил, что раньше было иначе, но не зацикливался на этом лишний раз, просто потому что знал причину подобной перемены. Все лекари душ в один голос утверждали, что это – часть болезни, и мне оставалось только смириться и привыкнуть.

Глава 15
Сюрприз

Рина Пыль Дорог 
Потихоньку жизнь в Верхнем дворце вошла в колею и начала становиться привычной. Занятия уже не пугали, среди детей кесаря появлялось все больше знакомств, обязательных к посещению торжественных событий больше не случалось. До представления наследника оставалось три дня, повсеместно нарастало напряжение, которое коснулось даже этой тихой обители. Дети кесаря настороженно, тревожно ожидали этого дня, и почти никто не покидал Верхний дворец: большинству было не до веселья и празднеств.
У меня за эти дни сложился устойчивый режим: утренние занятия, дневной перерыв в компании Тии и остальных, потом опять уроки, а вечерами – посиделки с Ивом.
Общение с Железным регентом складывалось… странно. Я с удовольствием разговаривала с ним обо всем на свете, играла для него и пела, пользовалась возможностью любоваться своим гостем. И в то же время мучилась от невозможности оказаться ближе, прикоснуться, поговорить о том, что жгло грудь изнутри. Это ощущение было почти болезненным, оно терзало все вечера и даже ночи – но одновременно оно было и приятным, заставляло сердце сладко замирать, а в следующий момент колотиться торопливо, отчаянно. Я ловила случайные взгляды и касания, а после подолгу не могла уснуть, перебирая их, утопая в мечтах и фантазиях.
Вместе с мечтами меня не отпускало вдохновение. Мир отзывался на малейшие прикосновения, учеба давалась настолько легко, что Ина лишь головой качала от удивления. Это было удивительно приятное, воздушное ощущение, и, если даже вечером вдруг одолевала тоска о несбыточном, подкатывая к горлу слезами, наутро я вновь ощущала себя почти всемогущей.
А самое странное, я, кажется, никогда прежде не была так счастлива…
Вот только набраться решимости и расспросить Лиа о том, как можно подтолкнуть мужчину к желанному шагу, не получалось. Было страшно что-то изменить, казалось, любое неосторожное движение может привести к краху. Казалось, если я попытаюсь хоть что-то сделать, Ив непременно догадается о моих чувствах. Нет, он, конечно, не сделает и не скажет ничего плохого, мужчине я полностью доверяла, но чувствовала, что в этом случае просто сгорю со стыда.
К решительному шагу подтолкнул сам Ив. В этот день он заглянул ко мне утром на занятие, предложил вечером прогуляться по Виру и даже пообещал какой-то приятный сюрприз. И я, едва дождавшись дневного отдыха, отправилась в Нижний дворец на поиски Лиа.
Женщина обнаружилась в личных покоях, она явно недавно проснулась и сейчас не спеша приступила к завтраку.
– Рина? – брови Лиа удивленно выгнулись, когда она увидела меня на пороге своей комнаты. – Что ты здесь делаешь?
– Прости, я должна была предупредить, но… мне просто не к кому больше обратиться с этим вопросом, – со вздохом призналась я и неуверенно присела в кресло рядом с хозяйкой.
– А ты в курсе, что Ив под страхом смерти запретил обитателям Нижнего дворца к тебе приближаться? – нахмурилась она.
– Я никому ничего не скажу! Пожалуйста! – взмолилась я.
– Без тебя найдется, кому донести, – проворчала женщина. – Рина, пойми, Ив такими вещами не шутит, и если он обещал убить любого, кто посмеет к тебе подойти, – он убьет.
– Он просто очень беспокоится обо мне, – пробормотала я смущенно.
Не верилось, что за безобидный разговор Ив действительно кого-то накажет, но в этом, похоже, была совершенно уверена Лиа.
Зато это объясняло, почему со мной до сих пор так и не попытался познакомиться никто из жителей Нижнего дворца. Похоже, репутация Ива держала их на расстоянии лучше любой защиты. Конечно, это был не повод обижаться на Железного регента, он явно пытался меня защитить, но сейчас все оказалось слишком некстати…
– Рина, извини, ты очень хорошая девушка, но спорить с Яростью Богов – чистое самоубийство.
– Да, прости. Я не знала, что все так серьезно, – проговорила я, поднимаясь с кресла.
В этот момент Лиа потянулась к столу, небрежно наброшенная туника соскользнула, оголяя плечо.
– Что это? – ахнула я, разглядывая несколько узких ярко-розовых полос, рассекавших смуглую кожу.
– Где? – растерялась женщина, потом сообразила, о чем я, и резким движением поправила одежду. – Не обращай внимания.
– Но… как же… – пробормотала я потерянно. – Кто это сделал? Почему?!
Больше всего эти полосы напоминали зажившие следы от плети, да скорее всего ими и являлись. Я наблюдала такие у одного из конюшенных мальчишек, по недосмотру которого сильно пострадал конь одного из постояльцев, когда старый конюх в наказание от души высек нерадивого помощника. Видеть подобное на коже красивой женщины благородного происхождения было… дико?
– Я же говорю, не обращай внимания, это не твое дело, – резко возразила она, повысив голос, но потом взяла себя в руки и, вздохнув, после короткой паузы проговорила: – Извини, но я не хочу это обсуждать. Ладно, коль уж ты пришла, рассказывай, что стряслось?
– Я просто хотела спросить, ты же наверняка в этом понимаешь больше меня… В общем, ты не можешь подсказать, как привлечь внимание мужчины? – отчаянно смущаясь, спросила я, по кивку хозяйки опять опустившись в кресло.
– Кого, если не секрет? – полюбопытствовала она, весело сверкнув глазами.
– Он… один из детей кесаря, – ответила, отводя взгляд.
– Хм. И в чем проблема?
– Он воспринимает меня как сестру, а я…
– А ты хочешь, чтобы он увидел в тебе симпатичную девушку? – за меня закончила Лиа, улыбаясь. – Кажется, я догадываюсь, в чем проблема. Понимаешь, не всем мужчинам нравятся облачные девы , многие предпочитают вполне земных женщин из плоти и крови.
– Что ты имеешь в виду? – растерялась я.
– Ты выглядишь слишком… невинно, – пожала плечами собеседница. – Хрупкое и недоступное дитя ветра, облачная дева. Мужчинам интересно любоваться такими издалека, таких с удовольствием берут в жены, в таких влюбляются возвышенные юноши, которые пишут о них стихи.
Никогда бы не подумала, что произвожу именно такое впечатление.
– И что мне делать?
– Для начала просто попробовать одеться иначе и изменить прическу. Ты даже не представляешь, сколь многого можно этим добиться, – проговорила она. Задумчиво поджала губы, пристально меня разглядывая, а потом поднялась и двинулась к одному из сундуков. – Сейчас кое-что попробуем, снимай свою тунику.
Я немного растерялась, озадаченно оглянулась на дверь, но послушалась.
– Ну вот, как я и предполагала, у тебя красивая фигура, – похвалила Лиа. – Ну-ка, повернись… да. Грудь небольшая, но это все ерунда. Зато безупречные стройные ноги, тонкая талия, красивая спина и плечи. Мужчины любят глазами, Рина, а глаза любят видеть красоту.
– Ты предлагаешь так и пойти? – нервно хихикнула я.
– Пожалуй, не стоит, – усмехнулась она. – Вот, давай примерим это.
Наряд, который достала Лиа, был огненно-алым, изготовленным из тяжелой и мягкой шелковистой ткани. Это оказалась почти обыкновенная туника, с той лишь разницей, что подол имел разную длину: впереди справа едва достигал коленей, а дальше плавно увеличивался почти до пола. По одному боку полотнища были сшиты и заканчивались под мышкой, а с другой стороны, как обычно, закреплялись на плече фибулой. Пояс, чтобы замаскировать «дыру» сбоку, тоже прилагался, но Лиа не дала мне плотно закрепить края ткани, и от талии вниз тянулся разрез, становившийся заметным при движении. Не такие, но подобные этому, и чаще гораздо более откровенные наряды я уже видела в Нижнем дворце, причем неоднократно. Здесь лишь самую малость смущал получившийся разрез на боку, а в длине подола и вовсе не было ничего предосудительного, даже дочери кесаря порой надевали туники еще короче, до середины бедра. Я уже знала, что это не вполне приветствуется при появлении на каких-то торжественных событиях, но в остальное время вполне допускалось. Да что там, даже среди вещей, отданных мне Черной Звездой, была такая туника! Правда, я до сих пор не догадалась ее надеть.
– Так, а теперь волосы. Тут все просто: почти все мужчины, за очень редким исключением, любят, когда у женщины длинные, блестящие, ухоженные волосы. Длинные, Рина, а не собранные в узел, – весело сообщила Лиа, распутывая мою прическу. – Вот, другое дело! – проговорила она, закалывая мои локоны с одной стороны резным деревянным гребнем. – Смотри.
Я долго недоверчиво разглядывала свое отражение, поворачиваясь и так, и эдак. Вроде бы почти ничего не изменилось, но девушка в зеркале казалась совершенно иной. Я задумалась, понравится ли она Иву, и так не пришла к окончательному решению, но неожиданно поняла: новое отражение гораздо лучше подходило к моему настроению последних дней. Искра нестерпимо и непривычно ярко пылала, а теперь это было заметно и снаружи…
Я долго благодарила Лиа. Клялась, что никогда никому не скажу, что я с ней разговаривала, и обещала помочь, если вдруг ей что-то понадобится, но женщина только смеялась и отмахивалась, говоря, что благодарить надо будет только тогда, когда мужчина моей мечты разглядит во мне то, чего прежде не замечал.
В Верхний дворец я вернулась, разумеется, в своем наряде, Лиа даже помогла снова собрать волосы в привычную прическу. До вечера просидела как на иголках, потом надела новую тунику, постаравшись уложить все складки в точности так, как сделала это днем моя советчица. И, кажется, получилось ничуть не хуже.
Ожидая появления Ива, я извелась совершенно. Вертелась перед зеркалом, постоянно что-то поправляя, и никак не могла успокоиться, гадая, как же он отреагирует.
– Ты уже готова? – полюбопытствовал мужчина, входя.
– Да, конечно. Как тебе? – смущенно пробормотала, потому что Ив замер у двери, глядя на меня, и прочитать выражение его лица в первый момент я не сумела.
– Что это? – коротко, очень ровным тоном спросил мужчина.
Если бы я не видела сейчас его лица, я могла бы в своем воображении окрасить эти слова любыми эмоциями – восхищением, удивлением, даже безразличием. Но, на свою беду, я смотрела на Железного регента прямо и поэтому очень быстро поняла: он в бешенстве.
Ярость Ива оказалась плотной, ощутимой. У меня перехватило дыхание от ужаса, сердце испуганно сжалось, кровь отхлынула от лица. Я думала, декатор Диз был страшен в гневе, и самым жутким моментом в своей жизни считала тот миг, когда он занес надо мной нагайку. Оказалось, все это ерунда: разозленный Железный регент гораздо хуже.
Я не могла вымолвить и слова, и непонимание происходящего лишь усиливало страх.
Почему Ив так зол?! Что я сделала не так?
– Я спрашиваю, что это такое? – Голос звякнул Железом, и я почувствовала, как перед глазами от ужаса темнеет.
В самом кошмарном сне я не могла представить, что столкнусь с этой стороной натуры Ярости Богов, испытаю на себе всю силу гнева Железного регента. Гнева, который я беспечно считала просто преувеличенным слухом, сплетней недоброжелателей.
Но, похоже, его ярость действительно способна убивать…
Я не могла сейчас двинуть и пальцем, не могла отвести взгляда от лица Ива и потому видела, как кожа его начинает отчетливо поблескивать, а сжавшиеся в булавочные головки зрачки полностью теряются на фоне стальной радужки. Он уже почти не контролировал себя от злости, и именно это подтолкнуло меня, выжало из легких остатки воздуха вместе с единственным словом. Потому что если бы я продолжила молчать, он неизбежно сорвался бы, это отчетливо читалось в сжатых губах и посеревшем – в прямом смысле – лице.
– Платье, – жалко выдавила я шепотом, шевельнув мгновенно пересохшими и онемевшими губами.
– Вот как? – выплюнул он с гневом, все же немного смиряя его. Я сумела сделать судорожный вдох, а Ив продолжил: – И с какой целью ты его надела?
– Оно ведь красивое, – выдохнула я все так же едва слышно, по-прежнему бесплодно силясь опустить взгляд. Мужчина не отпускал. – Я видела похожие там, в Нижнем дворце…
– И ты захотела быть похожей на них? – процедил Ив.
– Нет! – торопливо ответила даже прежде, чем сумела осознать вопрос. И, кажется, с ответом угадала, потому что дышать опять стало легче. Решив, что повинную голову и плаха жалеет, честность лучше других слов, и уж во всяком случае, сейчас она куда лучше молчания, я поспешно затараторила: – Я просто хотела понравиться тебе. Я видела, как ты на них смотришь, на тех девушек, которые танцевали на празднике, да и на остальных…
– Дура, – выплюнул Ив, но уже не зло, а скорее устало и обреченно.
Гнев его схлынул, как море в отлив, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью и отвести взгляд, потому что сил смотреть мужчине в глаза больше не было. Стало уже не страшно, а горько и очень больно, как будто он все-таки ударил – со всей силы, наотмашь. Да лучше бы ударил! К горлу подкатил комок, я поняла, что уже ничего не вижу перед собой за пеленой слез, и жалобно выдохнула:
– Прости. Я подумала, что я могу быть… красивой… для тебя. Прости, я не…
– Дура, – тяжело повторил Ив уже совсем рядом, я вздрогнула и сжалась. – Какое отношение это  имеет к красоте?!
Слова оказались настолько неожиданными, что я потрясенно вскинула взгляд на Ива, торопливо смаргивая слезы и пытаясь убедиться, что мне не чудится.
– Что?
– Они шлюхи, – скривившись, проговорил он. – Понимаешь? Шлюхи! Дорогие, опытные, умелые шлюхи. Они находятся здесь для того, чтобы мужчины не скучали. Их для этого и собрали там, именно таких. Нормальных женщин там почти нет. Они называют себя благородными дамами, они носят громкие имена и даже титулы, но все их стремление – подороже и поудачнее продать свое тело. Самая удачная сделка – продать себя какому-нибудь богатею в жены, неплохая – пристроиться постоянной любовницей на обеспечении, маленькое удовольствие – раздвинуть ноги перед молодым крепким воином из числа стражи. Они интригуют, пытаясь привлечь к себе внимание, и оголяются, чтобы показать товар в лучшем свете.
– Но почему… – Я понимала отдельные слова Ива, помнила все, что слышала о Нижнем дворце, но никак не могла связать это с туникой, в которую была одета. – Что такого неправильного в этом наряде? Он ведь почти ничем не отличается от остальных… это из-за того, как он надет, да? – пробормотала, вновь опустила взгляд и принялась лихорадочно поправлять пояс, пытаясь убрать разрез.
– Девчонка, – глубоко вздохнув, проговорил он и легонько коснулся кончиками пальцев впадинки под ухом, отчего я вздрогнула всем телом и опять вскинула взгляд на мужчину.
Он медленно очертил контур моего лица почти до подбородка. И смотрел при этом так… странно, пристально, отчего щекам делалось горячо. От этой мимолетной ласки сердце зашлось, затрепетало – и замерло от разочарования, когда прикосновение оборвалось. Ив убрал руку поспешно, почти отдернул, будто обжегся, недовольно поморщился и продолжил:
– Не в платье дело. Не только в платье. Волосы, одежда, цвет – все это… да, ржа побери, это красиво. Но это предложение, ясное и однозначное. Это не имеет отношения к чувствам, о которых думала ты. Только желания плоти. Ну так что, хочешь быть на них похожей?
Я торопливо затрясла головой и опять опустила взгляд, чтобы не видеть того циничного злого выражения, что исказило сейчас лицо Ива.
А потом прошептала, дивясь невесть откуда взявшейся храбрости:
– Я хотела понравиться только тебе, больше ни о ком просто не думала. Мне хотелось, чтобы ты меня заметил, чтобы перестал относиться, как… к ребенку… – я осеклась, захлебнувшись словами и смущением.
– И не страшно? – с непонятной интонацией вкрадчиво произнес он. Когда я отрицательно качнула головой, тяжело глубоко вздохнул и тихо, тускло проговорил: – Жалко. Стоило бы.
– Почему?
Я вновь рискнула посмотреть на него. Теперь Ив выглядел ужасно усталым, даже каким-то обреченным.
– Я в любом случае к тебе не притронусь, – бросил он, едва заметно качнув головой.
– Ясно, – тихо выдохнула я, преувеличенно внимательно разглядывая собственные руки. Получилось судорожно, рвано, и я до боли закусила изнутри губу, пытаясь сдержать слезы.
– Ни… ничего тебе не ясно, – отмахнулся Ив раздраженно, явно оборвав себя на середине рвущегося с губ ругательства. Отошел, и я, услышав тихий плеск, искоса глянула на мужчину. Из высокого чеканного кувшина он наливал густое красное вино в тяжелый серебряный кубок, стоявший на низком столике. – Вспомни самые грязные слухи, которые ты обо мне слышала.
– О том, что ты пьешь кровь младенцев? – изумленно проговорила я, с подозрением глянув на бокал. Да, я совсем недавно тоже наливала немного рубиновой жидкости в бокал, пытаясь успокоиться, но… мало ли, что умеют фиры!
– Грязные, а не глупые, – насмешливо фыркнул мужчина.
– Ну… много всякого говорят, – осторожно проговорила я. – Что ты жестокий, бесчувственный палач, например.
– И ты, конечно, не веришь? – с усмешкой проговорил он, едва пригубив вино.
– А должна?
– Большинство из этого не слухи. – Ив неопределенно дернул плечом.
– То есть? – ошеломленно уточнила я.
– Когда меня называют чудовищем, они не грешат против истины. Пожалуйста, только не надо со мной сейчас спорить, я знаю себя гораздо лучше, чем ты можешь себе представить, – чуть повысив голос, заверил он, хотя я не успела даже рта раскрыть. – Я не сумею дать тебе то, чего ты заслуживаешь, и уж точно я не собираюсь ломать тебя и калечить. Может, я и чудовище, но чудовище разумное, а разум позволяет сдерживаться и устанавливает некоторые запреты, позволяющие не скатиться на дно. Да, я эгоистично не желаю отпускать тебя далеко и не отпущу, несмотря ни на что. Хала сказал, что это похоже на одержимость. Не знаю, может быть. Но в твоих же интересах, чтобы я видел в тебе только свет Искры, а не женщину, иначе кончится это плохо именно для тебя.
– В каком смысле? – пробормотала я потерянно.
– Мне нравится чужая боль, Рина, – тихо проговорил он. – Меня пьянит и заводит запах крови. Я не люблю женщин и не… занимаюсь с ними любовью – так, кажется, называют это юные неиспорченные создания вроде тебя? Это тот случай, когда разум полностью отходит в сторону. Поэтому я насилую. Жестоко. С фантазией и большим удовольствием. Могу покалечить или убить, случайно или намеренно, если жертва сопротивляется. Такое случалось.
– Но как же… а… слухи, что у тебя есть любовница, – пробормотала я, чувствуя, что щеки горят от стыда.
Я не ожидала подобной откровенности и уж точно не была к ней готова. Очень сложно было поверить. Что пусть и жесткий, и суровый, но ироничный и такой заботливый Ив действительно может быть вот таким… что он может говорить о себе такие гадости или, хуже того, делать их. Я слышала о таком и раньше, да: нельзя путешествовать одной, не стоит лишний раз ночью бродить по неспокойным районам города, потому что есть риск нарваться на лихих людей, которые почти наверняка не пропустят молодую девушку.
Но никак не получалось связать все это с мужчиной, который стоял сейчас передо мной. Мне вообще больше всего хотелось заткнуть уши и… вымыть их с мылом?
– Некоторым женщинам нравится такое, – ровно проговорил Ив. – Чтобы избежать разного рода проблем, для удовлетворения потребностей я нахожу тех, кто получает удовольствие от боли. Благо сейчас и здесь, в Нижнем дворце, это несложно. Даор собрал свою коллекцию пороков во многом из-за меня и для меня. Это все? – спросил, не оборачиваясь.
– Но как же… семья? – понимая, что окончательно перехожу грань допустимого, спросила я.
Он был слишком откровенен сейчас, а я… не могла молчать. Слова сами рвались наружу, выползая из глубин разума, те слова и вопросы, о которых я и сама никогда не задумывалась.
Боги, я просто хотела ему понравиться! Я никогда бы не посмела вот так лезть в его душу, но отчего-то просто не могла остановиться…
Может, потому, что этого не хотел он?
– Ее нет. И не будет, – ровно проговорил мужчина. – На мне род прервется.
– Но почему?!
– Я не хочу без надобности ломать чужие судьбы, тем более – если это будет мой сын или его мать.
Несколько мгновений висела тишина – кажется, Ив ждал, не спрошу ли я что-то еще. Но я молчала, пытаясь для начала осознать все услышанное, и тогда мужчина продолжил:
– Хорошо, теперь спрошу я. Кто надоумил тебя так вырядиться?
– Никто, – поспешно ответила я. – Я просто видела, что все эти женщины… И ты…
– Не верю. Впрочем, я догадываюсь, кто. Лиа, верно? Ты за этим ходила к ней днем.
Я снова вздрогнула и вскинула на него испуганный взгляд, потом торопливо затрясла головой, но Железный регент лишь скривил губы в насмешке.
– Защищаешь? А ты знаешь, почему она тебе все это посоветовала? Думаешь, потому, что ты попросила помощи и она, добрая и отзывчивая, решила помочь? Нет, Рина. Она очень умная женщина и почти год является моей любовницей. Это тонкое и изящное устранение соперницы в твоем лице. Ревность. Она просчитала мою реакцию, и за то, что мы сейчас с тобой спокойно разговариваем, стоит поблагодарить богов. Потому что удержался я исключительно благодаря чуду. Именно поэтому я против того, чтобы ты общалась с кем-то из Нижнего дворца, пока не научишься хоть немного разбираться в людях. Переоденься, пожалуйста. Я вернусь через час, – закончил он уже от двери.
– Ив, не делай ей ничего плохого! – окликнула я, даже подалась следом за ним.
Мужчина замер, уже взявшись за ручку двери. Не обернулся – он вообще слишком явно избегал смотреть в мою сторону, наверное, опасаясь, что чудо кончится, – но чуть повернул голову вбок, чтобы говорить не со стеной.
– Она сознательно подставила тебя, приговорив к мучительной смерти, а ты просишь не делать плохого?
– Но она же ревнует… любит… – пробормотала я неуверенно.
– Чтобы ревновать, совсем не обязательно любить. Достаточно считать своей собственностью, – возразил он и вышел, а я осталась наедине со всем услышанным. Было такое ощущение, что тяжелые, противные, жуткие слова, мысли и картины повисли в воздухе удушающим, едким, ядовитым облаком.
Я шагнула к окну, поспешно распахнула створки и вдохнула горячий, пахнущий близкими соснами воздух. От этого как будто стало легче. Правда, не намного.
Я никак не могла уложить в голове все, сказанное сейчас Ивом. Знала, что он не врал – чувствовала Искрой, – но мечтала обмануть себя, убедить в том, что это лишь сон. Такое просто не может, не должно быть правдой!
Получается, вот как выглядит его болезнь на самом деле? А вспышки гнева – это только малая часть, которую он просто не способен скрыть?
Я медленно осела на пол, прислонилась спиной к стене под окном: сил стоять не было, ноги сделались ватными, а внутри ощущалась черная сосущая пустота.
Страшно даже представить, что он чувствовал, когда обнаружил в себе вот такое . Теперь я не просто верила – точно знала, что безумцем Ив был не всю жизнь. Наверное, если бы он оказался таким с рождения, то вел бы себя совсем иначе. А он пытается сопротивляться. День за днем, год за годом, дольше, чем я вообще живу на свете. Пытается сделать так, чтобы причинять как можно меньше вреда. Обладая почти неограниченной властью, имея возможность творить, что заблагорассудится, все равно остается куда больше человеком, чем многие. Например, Лиа.
Обаятельная, искренняя молодая женщина. Ни взглядом, ни жестом она ни разу не выказала неприязни, была мила и добра, и вдруг… Может быть, Ив все-таки ошибся? Может, Лиа совсем не хотела того исхода, о котором он говорил? Ведь я не сказала об Иве, говорила про какого-то из кесаревых детей.
На этой мысли я вдруг расхохоталась в голос – истерически, нервно.
Ну да, конечно! Мог ли кто-то не знать, что Ив проводит вечера со мной? Наверняка несложно было выяснить, для этого не обязательно было даже шпионить, просто сложить два и два. Раньше он почти безвылазно находился в Нижнем дворце, лишь иногда посещая воспитанников, а теперь вдруг изменил этой привычке. Тут, наверное, и я бы догадалась!
Нет, Ив сказал правду. Глупо спорить с человеком, живущим среди этих… чудовищ столько лет, глупо полагать, что я окажусь права, а он ошибется, и еще глупее – указывать Железному регенту, как ему поступать и что делать.
Ив прав. А я… действительно дура, наивная дура.
Смех как-то незаметно, сам собой перешел в рыдания, такие же судорожные и надрывные. Я съежилась на полу, подтянув колени к груди, несколько минут плакала, а со слезами выходили пережитые страх и обида.
Прошло, наверное, больше получаса, прежде чем я взяла себя в руки и достаточно успокоилась, чтобы суметь подняться на ноги и отправиться приводить себя в порядок. Я была искренне благодарна Иву за передышку и возможность спокойно, в одиночестве осознать его слова. Даже несмотря на то, что он планировал за этот час сделать.
Я догадывалась, что Железный регент отправился разговаривать с Лиа, и будет чудом, если она этот разговор переживет. Одобряла ли я такое поведение? Разумеется, нет. Я считала, что это жестоко, бесчеловечно, чудовищно, и вообще не хотела, чтобы хоть кто-то пострадал.
Но также очень отчетливо я понимала, что мое мнение здесь никого не волнует и, главное, ничто не способно изменить. Ив знает правила этого страшного жестокого мира, он к ним привык и прекрасно обходился много лет без советов со стороны.
Вот только ненавидеть мужчину, испытывать к нему отвращение или даже страх у меня все равно не получалось. Я предпочла закрыть глаза, заткнуть уши, забиться в какую-то тихую уютную нору и сделать вид, что всего этого не существует, и разговора этого не было, и никакой Лиа – тоже. Просто нет, и все. Есть Верхний дворец, есть учителя и есть Ив, ироничный и заботливый. Как раньше.
Да, трусость, но у меня не было ни сил, ни желания принимать правду и искать свое место в том новом, настоящем мире. Гораздо проще было умыться, сменить платье и сесть в ожидании возвращения Ива. Сделав вид, что он до сих пор не приходил сюда и я совсем не собиралась как-то привлекать его внимание.
Надо было довериться предчувствию и не пытаться что-либо менять…

Глава 16
Старый дом

Ив Ярость Богов 
Не представляю, как получилось, что все обошлось и я не сорвался.
Может быть, стоило благодарить гнев, на мгновение застивший все остальные эмоции, и наитие, заставившее Рину вести себя правильно, то есть не злить еще больше и верно отвечать на вопросы.
Может, дело в том, что в последние дни мне не приходилось особенно сдерживаться и следить за собой, и темные стороны регулярно получали возможность брать верх, в том числе в обществе все той же Лиа.
Может, причина в самой Рине, и благотворное ее воздействие на мой разум не было самообманом.
А может, помогло все и сразу. Но когда я вышел из комнаты даны, на меня накатило такое чувство облегчения, что мелко задрожали руки, а на лбу выступила холодная испарина.
Обошлось. Не тронул, не обидел, почти не напугал…
Не исключено, что последнее к худшему, и для нее было бы лучше испугаться и бежать без оглядки.
Впрочем, все это умозрительные предположения. Я бы все равно ее не отпустил, несмотря ни на что. Даже на то, что где-то в глубине души я понимал: если удалось сдержаться сейчас, совсем не обязательно получится и в следующий раз. На беду Рины, своей цели Тень Камня добилась.
Дети кесаря для меня стояли особняком, все до одного. Это был едва ли не единственный смысл моей жизни и я воспринимал их… иначе. Для меня они были не людьми, а чем-то высшим. Они порой еще вызывали светлые чувства, они были лучшим, что оставалось у меня. И уж точно никого из соучениц Тии я не воспринимал как женщин. Это была тщательно, годами возведенная граница, глубокий внутренний запрет, который Рина по своей наивности и доверчивости удивительно легко снесла.
Нет, я, конечно, тоже виноват. Сам старался показаться ей только с лучшей стороны, тщательно взращивал симпатию, прятал ее от своего безумия, от неприглядной правды. Но я понимал это умом, не чувствуя при этом никакого раскаяния. Оставалось только надеяться, что изменения не коснутся отношения к прочим дочерям кесаря.
А Рина…
Казалось бы, как просто. Всего лишь яркая туника и распущенные волосы. Если подумать, сам по себе этот наряд не был непристойным, не было в нем ничего предосудительного. Даже то, что я ей говорил о предложении и провокации, было в большей степени ложью, призванной посильнее напугать девчонку. Дана правильно удивлялась, слишком бурная реакция, но – для нормального человека. А я, увы, таким не являлся.
Я привык, сознательно разделил реальность на части: дети кесаря – воплощение чистоты и достоинств, Нижний дворец – воплощение грязи и пороков, и весь остальной мир – серая дымка, просто декорация. Уже очень давно я разучился общаться с обычными, нормальными людьми, сознательно исключил их из своего окружения и позволил распространиться жутким слухам, чтобы меня избегали. Потому что с нормальными, настоящими людьми было слишком сложно предвидеть собственные поступки и держать безумие под контролем. Я с трудом мог вспомнить, когда последний раз случалось, чтобы кто-то просто хотел мне понравиться , не задумываясь о чем-то примитивно-низменном или, наоборот, возвышенно-прекрасном.
Поездки по стране в расчет не брались, там я почти ни с кем не разговаривал и делал свою работу.
Я жил в театрально-наигранном, ненастоящем мире, где были лишь образы. Запрещал себе видеть малейшие недостатки в детях кесаря, оставляя их воспитание на откуп Хале и другим людям, способным повлиять на характеры и поведение этих детей. Запрещал себе сближаться с ними: вблизи пришлось бы увидеть людей и человеческие лица, а это не привело бы ни к чему хорошему.
Живых, помимо меня, было трое. Даор, божество этого мира, способное все предвидеть и все предусмотреть, Райд, не позволявший ломать игрушки и декорации, и… Тия. С наследницей было сложнее всего, она рисковала больше всех остальных, но мне пришлось привыкнуть и обычно удавалось избегать острых углов.
А теперь вот Рина. Искренняя, наивная, влюбленная девушка. На свою беду, привлекательная девушка, которую не защищал статус наследницы и которая, в отличие от Тии, не могла в случае опасности с моей стороны постоять за себя. Я понятия не имел, получится ли придумать для нее подходящее место в этом моем маленьком мире, научить ее в нем выживать. И за то, что я вообще столкнулся с этой проблемой, предстояло ответить Лиа. Пусть в произошедшем была не только ее вина, я мог бы и сам рассказать Рине, с кем она умудрилась познакомиться, но эта ржавая дрянь слишком многое себе позволила.
– Ив, что случилось? – Райд окликнул меня уже в коридоре Нижнего дворца, зашагал рядом. – Ив?
– Все в порядке. Насколько это возможно, – отмахнулся я. Помощник не стал настаивать на объяснениях, но на всякий случай последовал за мной.
Пожалуй, единственная возможность Нижнего дворца, которая была мне доступна, это умение легко и быстро найти нужного человека в его стенах, поэтому двигался я уверенно, к конкретной цели – одной из многочисленных гостиных, в которых местные обитатели проводили дни.
Лиа стояла у столика с напитками, разговаривая с каким-то молодым мужчиной, я даже не посмотрел на него. Вскинув на меня взгляд, женщина замерла – не то в страхе, не то в растерянности.
Наверное, я бы просто убил ее на месте. Но Райд оказался быстрее и сообразительней всех присутствующих, успел перехватить мою руку, гася силу удара, и Лиа досталась только веская оплеуха, от которой женщина все равно упала, не удержавшись на ногах.
– Ив, что случилось?! – Райд стоял передо мной, продолжая удерживать за запястье, смотрел прямо и спокойно. Никто больше заступить мне дорогу не попытался.
Я всегда поражался его смелости. Наверное, это наследственное…
– Все вон отсюда, – процедил я, и комната опустела в считанные мгновения.
– Насколько я понимаю, девочка все же добилась желаемого, да? Обратила на себя внимание интересного мужчины? – проговорила Лиа, садясь. Голос звучал глухо и невнятно, женщина прижимала к разбитым губам край подола туники, пытаясь остановить кровь.
Райд, поняв, что я не собираюсь двигаться с места, отступил в сторону, чтобы видеть нас обоих. Встал справа, напружиненный, готовый в любое мгновение отреагировать на любое мое действие.
– Благодари богов, что девочка не пострадала, – процедил я, рассматривая женщину.
Странно, но сейчас, глядя на нее, я не испытывал вообще никаких чувств. Пару минут назад ненавидел, желал своими руками свернуть шею, а сейчас – ничего. Пустота. Ни ненависти, ни жалости, ни презрения, ни отвращения. Даже извечное желание сломать, причинить боль не появилось, несмотря на повисший в воздухе едва уловимый запах крови – скорее кажущийся, чем действительно слышный человеку.
– О, ты ограничился поцелуями? А может, еще был нежен?! – издевательски протянула Лиа. – И что же ты со мной такого сделаешь, чего не делал прежде? Убьешь? – Она истерически хохотнула.
– Несложно придумать наказание даже тому, кто любит боль, – возразил я, внутренне удивляясь собственному спокойствию.
– Ненавижу! – выплюнула женщина. – Всех вас ненавижу! «Любит»! – передразнила, скривившись. – Мне пришлось  полюбить, два года меня этому учили! Чтобы иметь возможность подобраться к тебе!
– Митий? – коротко спросил я, в ответ на что женщина разразилась грязной бранью. Ругала меня и отца, что-то говорила о бессмысленности своей роли, потому что с постельными игрушками я даже не разговаривал лишний раз, и о страхе прекратить это все.
Я слушал, не перебивая. Вдруг скажет еще что-нибудь новое, о чем я не подозревал и о чем не догадывался Даор? Кое-что ведь уже сообщила. Если Митий принудил ее к чему-то подобному, это было… интересно и давало не только пищу для размышлений, но и оружие против Тени Камня. А еще она наконец-то объяснила эту свою странную особенность, так меня возбуждавшую: неизменную смесь страха и желания.
Забавно. Кажется, у нее тоже случился… своего рода срыв. Как мои припадки ярости, только это была истерика.
Райд наблюдал и слушал с ошарашенным выражением лица, но не вмешивался.
– И ты полагаешь, что это дает тебе право ломать чужие жизни? – я вопросительно вскинул брови, когда Лиа умолкла, чтобы перевести дух. – Что тебе успела сделать эта девочка?
– А кто давал право ломать мою ? Почему мне не позволили быть такой же наивной чистой дурочкой? – прошипела она.
– Тебя все устраивало, – я слегка пожал плечами в ответ. – А знаешь почему? Ты превосходно просчитала меня, прекрасно знаешь, как я поступлю в той или иной ситуации. Прочитала «наивную чистую дурочку», сплела тонкую изящную интригу, ты вообще очень умная. Но за год так и не подумала рассказать правду и попросить помощи.
– О да, ты бы меня, конечно, пожалел! – вновь расхохоталась она.
– При чем тут жалость? С таким пятном на репутации, как издевательство над собственной дочерью, Митий уже никогда не отмоется и не восстановит влияния, не говоря уже о том, что это прекрасный повод копнуть глубже и выяснить что-нибудь еще. За возможность так легко и красиво опрокинуть Мития Алый Хлыст носил бы тебя на руках. Но ты предпочла из жертвы превратиться в сообщницу, и это был твой выбор.
– Ненавижу! – после короткой паузы взвизгнула Лиа, гневно бросила пропитавшийся кровью подол и поднялась на ноги. – Ненавижу! Сдохни в муках! И девка твоя тоже!..
– Райд, помнишь, к востоку от города есть вилла Тишина? – проговорил я, равнодушно наблюдая за женщиной. Наброситься на меня с кулаками она не решалась даже сейчас, но изрыгала проклятья одно за одним. – Обеспечь эскорт, пусть Лиа Тень Камня доставят туда. Это лучшее место.
Упомянутым домом владел один из сильнейших лекарей душ, а я уже почти не сомневался, что женщине нужна помощь данов.
– И тебя он убьет! – продолжила Лиа, сверкая глазами на Райда. – Так же, как брата своего убил, маленького дана Ивара. Это ведь ты его, сам, да? Когда только тронулся умом? Поэтому о нем уже никто и не вспоминает, да? Я все про тебя узнала, Рив Первый Дождь! – злорадно прошипела она.
– Дура, – поморщился я. – Райд, справишься?
– Да, думаю, справлюсь, – кивнул он. – Ив, а у тебя что, правда был брат?
– Был. Давно. Младший, сильный дан, – зачем-то ответил я ему и вышел, направляясь к себе в комнату.
С Лиа я разобрался неожиданно быстро, а оставшееся до встречи с Риной время предпочел потратить на восстановление подобия душевного равновесия. Умыться, ополоснуться и позвать кого-нибудь из живущих во дворце данов-целителей, чтобы помогли избавиться от разыгравшейся головной боли, сверлящей затылок.
Как ни странно, короткий незатейливый отдых оказался очень кстати, так что в знакомую дверь я стучал вполне успокоенным и невозмутимым. Даже не верилось, что после таких потрясений удалось так просто взять себя в руки.
В этот раз Рина оделась в обыкновенную светлую тунику и выглядела как обычно: кажется, вняла предупреждению.
– Как ты? – осторожно спросил я, когда мы двинулись по коридору.
– Наверное, я жуткая трусиха, но я не хочу обо всем этом думать, – пробормотала она, глядя себе под ноги. – Можно, я сделаю вид, что этого не было? Кажется, у меня больше нет совсем никакого желания покидать Верхний дворец. Никогда. Мне начинает казаться, что это место находится вне мира, как и гостевой дом Большой Крыши. Доходят страшные слухи, но не больше того.
– Ты можешь попытаться, – проговорил я после короткой паузы. – Но я не уверен, что все останется так же после представления наследника.
– Почему?
– Его наверняка не все одобрят, начнутся волнения. А сила богини уже не будет никого защищать. Хочется надеяться, что все обойдется, но косвенные признаки говорят об обратном, – пояснил я, стараясь не говорить ничего конкретного. Не думаю, что девушку действительно интересовали подробности. Скорее, ей хотелось бы, чтобы я успокоил и заверил, что ничего подобного не случится. Но обманывать в этом было глупо.
– Будет война? – дрогнувшим голосом спросила Рина.
– Не знаю, – ответил как мог честно. – Будет смута. Но Даор в любом случае сделает все, что в его силах, а в его силах очень многое. Да и я обещал тебя защищать. Правда, вряд ли кто-то сумеет защитить тебя от меня… – хмыкнул я себе под нос.
– А Лиа… ты ее не… – тихо пробормотала, явно с трудом набравшись решимости, девушка и искоса настороженно глянула на меня.
– Я ее «не», – подтвердил я со смешком. – Она покинет дворец и больше не будет никому досаждать. Похоже, Лиа совершенно повредилась умом. Догадываюсь почему, но странно, что до сих пор это не проявлялось…
– Может, это заразно? – проговорила Рина уже увереннее, даже как будто с улыбкой. – Здесь слишком много странных людей, и я не только про тебя. Здесь почти все странные!
– Видимо, только такие и выживают, – тихо засмеялся я в ответ.
– А куда мы идем? – наконец, опомнилась дана, когда мы уже миновали Нижний дворец и двигались к Дворцовой площади.
– Мы не идем, мы едем, – я кивнул на колесницу, запряженную двойкой.
Скучающий молодой конюх сидел у лошадиных ног, придерживая вожжи, а красивая вороная пара преспокойно дремала.
Впрочем, как оказалось, двойка была полузапряженная: при виде меня молодой парень подскочил, засуетился и принялся затягивать ослабленные ремни.
– Молодец, – похвалил я взъерошенного юнца, который не успел все поправить до того, как мы приблизились. Конюх на мгновение замер в растерянности, глянул на меня недоверчиво и изумленно; кажется, ожидал разноса. – Нехорошо мучить животных из-за моей забывчивости. Ты не стал, поэтому молодец, – пояснил слуге. – Не суетись.
– А что случилось? – негромко полюбопытствовала Рина, с интересом наблюдавшая за происходящим.
– Я приказал подать колесницу, но благополучно забыл об этом, – поморщившись, ответил я, погладив ближайшего вороного по храпу. – Они тут весь час и простояли.
Управился конюх достаточно быстро, несмотря на мое присутствие. Движения мальчишки мне понравились – сноровистые, уверенные, аккуратные. Еще больше понравилось отношение к подопечным: он гладил лошадей, негромко разговаривал с ними. И выходило у него ладно, ремешок к ремешку.
Я кивком поблагодарил, забрался в колесницу, одной рукой взял у конюха вожжи, вторую протянул девушке, помогая забраться на достаточно высокий борт.
– Передай старшему, что ты всегда будешь заниматься моими лошадьми, – обратился я к юноше, аккуратно разбирая поводья.
Тот сначала опешил, но потом кивнул. Даже, кажется, искренне обрадовался.
– Держись или за ручки, или за мой ремень, как удобнее, – обратился к Рине и негромко свистнул, понукая лошадей. Те двинулись бодрым шагом.
– А много у тебя личных лошадей? – спросила девушка.
– Не особо, – ответил я. – Вот эта пара, еще двое верховых. Есть парадная четверка, но она скорее относится к конюшне кесаря. Красивые, белые как снег, но такие злобные твари, что с ними мало кто может управиться.
– Как у Хозяина Пашни? Хищные? – хихикнула Рина.
– Нет, обычные, как все. Но Парад, например, кусается похлеще иной собаки, – хмыкнул в ответ.
– А как зовут этих?
– Справа Риф, довольно нелюдимый и необщительный, слева – Ворон, он как раз добрый и покладистый, любит ласку.
– Кто ж ее не любит, – тихо вздохнула спутница. – А лошадей в колесницу специально подбирают одной масти?
– По-разному. Вообще, конечно, когда лошади похожи окрасом и статью, это выглядит красивее, поэтому те, кто может себе это позволить, стараются подбирать тщательно. Иногда специально берут разных. Например, два вороных и два белых – получается красивая четверка.
– А все-таки куда мы?
– Увидишь. Здесь довольно далеко, поэтому поедем быстрее. Если не боишься.
– Ну… пока не боюсь, – весело ответила она.
Переговариваясь под цокот копыт, мы выкатились с площади и двинулись к городу.
– Готова? Тогда поехали, – сообщил я и, пронзительно свистнув, подхлестнул коней. Те пошли неширокой рысью, но колесница все равно дернулась.
Рина негромко вскрикнула от неожиданности и вцепилась в меня обеими руками, ощутимо дернув назад. Хорошо, вес у меня заметно больше, а то получилось бы весело.
– Дергать не надо, и цепляться так – тоже, и на пятки мне наступать совершенно не обязательно, – со смешком поправил ее. – Держись за пояс или за борт, это на самом деле удобнее, чем так. И ноги расставь как я.
Вскоре Рина приноровилась и освоилась, и мы двинулись широкой рысью. Дворец кесаря располагался немного в стороне от города, а интересовавший нас дом – на другом конце Вира. Поначалу я планировал объехать город, но вспомнил, что девушка его еще не видела, и решил, что большой беды не будет, если устроить ей небольшую прогулку. Да и сам я был не против немного проветриться и развеяться после событий вечера, выкинув из головы мрачные мысли. Не говоря уже о том, что я не помнил, когда вообще последний раз просто выбирался прогуляться . По Виру, нет ли, неважно.
По столице мы двигались неспешным шагом, чтобы Рина успела насмотреться. Да и без этого по городу быстро не поездишь, Вир достаточно велик и густо населен, поэтому на дорогах много экипажей и верховых. Конечно, статус первого регента позволяет гнать во весь опор и не заботиться о том, как прочие будут уворачиваться, но я не видел причин для такой спешки.
Время суток как нельзя больше подходило для прогулки. Город хорош и днем, но вечером, на закате, прекрасен особенно. Зажигаются многочисленные огни, подсвечивая колонны, арки и небольшие тенистые рощицы, которыми изобилует Вир.
Это повелось еще с Норена Соснового Ветра, десятого кесаря Вираты. Он питал огромную слабость к прогулкам на свежем воздухе, даже официальные торжества часто устраивал в парке. И едва ли не первым его законом после получения Шипов-и-Пряжи  был тот, который обязывал жителей впредь при постройке и перестройке города сохранять определенное количество общественных парков. За прошедшие века к закону этому уже привыкли и пока не отменили. Недовольные, конечно, имелись, но город, на мой вкус, только выигрывал.
Показать все я, конечно, не пытался, но отдельные символы столицы мы все же увидели. И главный храм Идущей-с-Облаками, и ипподром – одно из любимых мест развлечения горожан, и один из театров. Историю города я знал не слишком-то хорошо, поэтому на многие вопросы любознательной Рины ответить не сумел, но прогулка все равно получилась приятной.
На окраинах города такого количества огней не было, поэтому пришлось использовать собственную силу. Небольшие тусклые огоньки, похожие на болотные, устлали дорогу на пару десятков метров вперед, давая достаточно света, чтобы лошади не переломали ноги. Двойка была давно привычной к таким фокусам, поэтому кони странного явления не испугались, даже воспрянули духом и пошли резвее. Рина уже вполне освоилась в роли пассажира и не норовила выпасть на каждой колдобине, так что с любопытством высунулась из-за моего плеча и восторженно ахнула:
– Что это?! Это ты делаешь?
– Очень простой фокус, – спокойно пояснил я. – Едва ли не первый, который осваивают юные фиры при проявлении дара. Сложнее приучить к такому свету лошадей. Ты раньше никогда не видела блуждающих огоньков?
– Нет… Я раньше и фиров-то встречала только мельком, когда они останавливались в гостевом доме или Лат приглашал кого-нибудь для работ. Но такого не видела. Красиво! Как будто мы катимся не по дороге, а по небу!
Здесь, в пригороде, дома стояли гораздо свободнее. Небольшие, чаще всего одноэтажные, они прятались среди плодовых деревьев и едва угадывались в темноте. Вскоре я пустил лошадей шагом, чтобы они успели немного остыть. Рина за моей спиной притихла, не спеша задавать вопросы, а мне тем более не хотелось разговаривать.
В воздухе висел сладковатый запах самшита, слабый ветер порой доносил откуда-то сбоку волны жасминового аромата. Звенели цикады, перекликались птицы, в траве и листьях деревьев то и дело кто-то шелестел. Было хорошо и почему-то очень спокойно.
Некстати вспомнилось, что раньше, в другой жизни, я очень любил такие вот вечера проводить в саду, а не в доме. От этих мыслей настроение мгновенно испортилось; я потому и старался поменьше вспоминать детство и юность. Слишком давно это было. С кем-то другим, а не со мной.
К счастью, в этот момент мы добрались до нужного дома, и стало не до посторонних мыслей.
Я остановил колесницу, спрыгнул сам, помог спуститься Рине. Сад вокруг узкой расчищенной дорожки, ведущей к дому, отличался от соседских редкой запущенностью, он давно зарос сорной травой и кустами.
– Кажется, я совсем ничего не понимаю, – проговорила девушка, озираясь. Очевидно, родной дом она не узнавала, но это и немудрено: сколько ей было, когда Пыль Дорог вернулся к странствиям, шесть?
– Терпение, – успокоил я. На всякий случай привязав лошадей и ослабив им подпруги, двинулся к дорожке. – Пойдем, внутри должно быть получше.
Я открыл дверь, коснулся управляющей пластины у входа, зажигая свет. Под потолком разгорелись фирские огоньки – стеклянные сосуды, зачарованные особым образом и испускающие свет, похожий на рассеянный солнечный. За время, которое дом пустовал, они, конечно, истощились, но были заменены на новые.
Внутри пахло пылью и запустением, несмотря на то что здесь прибрались.
– Прошу, – я широко повел рукой, предлагая девушке войти.
Рина неуверенно переступила порог, растерянно озираясь и хмурясь. Шаг, другой, за которые девушка пересекла небольшую и совершенно пустую прихожую, где из всей обстановки остался целым только люк в подпол. Подошла к проходу в крытый внутренний двор со световым колодцем посередине – здесь тоже было чисто и пусто. Вычищенный каменный очаг в дальнем углу, в соседнем углу – рассохшийся старый стол с парой скамей. В боковых стенах – проходы во внутренние помещения.
– Ив, но это же… – отчего-то шепотом проговорила она и обернулась ко мне с вопросом в глазах. Дана выглядела бледной, испуганной и потерянной.
– Ты просила узнать что-нибудь о твоем отце. Найти дом оказалось нетрудно. Правда, жить в нем сейчас не получится, надо до конца привести в порядок. Здесь сделали только самое основное.
Рина несколько мгновений неотрывно смотрела на меня, и прочитать выражение ее лица не получалось. Потом судорожно кивнула, беззвучно выдохнула: «Спасибо!» – и резко отвернулась, пытаясь спрятать слезы. Несколько мгновений неподвижно стояла, потом стронулась с места, свернула в правый проход.
Я тенью следовал за ней, молча и стараясь не привлекать к себе внимания. Наверное, Рина предпочла бы осмотреться здесь в одиночестве, но я не был уверен, что это безопасно. Дом, конечно, проверили, но предусмотреть все не получится. Да и предсказать, что может сделать девушка, я бы не смог, поэтому предпочел проконтролировать.
Она заглядывала в каждую комнату, касалась стен и уцелевших за прошедшие годы вещей, что-то шептала себе под нос, тыльной стороной ладони утирая слезы. Когда круг замкнулся и мы вернулись в тот же дворик, долго стояла у очага, не отводя от него невидящего взгляда. Наверное, видела совсем не груду камней, а свое детство.
Мне быстро наскучило просто стоять на месте, но торопить девушку не стал: для нее все происходящее явно имело какой-то очень важный смысл.
Наконец Рина вздрогнула, стряхивая оцепенение, и вновь уставилась на меня. Взгляд ее сделался больным, потерянным.
– Ив, а я могу сюда приходить? Хотя бы иногда? – с мольбой проговорила она.
– Конечно, – ответил я, пожав плечами. – Это ведь твой дом.
– Спасибо, – вновь едва слышно повторила дана и сама двинулась к выходу, тихо попросив: – Расскажи мне, пожалуйста, что удалось выяснить про них.
Пересказ много времени не занял, я только и успел, что привести упряжь в порядок и пустить лошадей шагом прочь от дома. Рина почти ничего не спрашивала, а потом и вовсе умолкла, держась обеими руками за мой пояс и уткнувшись лбом между лопаток. Когда пара пошла рысью, девушке пришлось чуть отстраниться. Обратный путь во дворец мы проделали в молчании.
– Ржа побери, – опомнился я, когда лошадей вместе с колесницей забрал конюх, а мы с Риной зашагали к Верхнему дворцу. – Я забыл взять из кабинета документ о собственности, хотел сразу передать его тебе.
– Ну, передашь потом, – бесцветным голосом проговорила она, а потом чуть оживленнее предложила: – Или, может быть, сходим прямо сейчас?
– Не думаю, что это хорошая идея, – заметил я с сомнением.
– На самом деле мне просто не хочется сейчас оставаться одной, – тихо призналась девушка. – Я очень рада, что дом нашелся, что я взглянула на него, но… это очень грустно. И больно. Мне кажется, я больше никогда не захочу переступать его порог. Как будто я много лет не виделась с потерянным другом или родным человеком – а потом вдруг попала на его похороны. Узнаешь знакомые черты, понимаешь, что это он, но никак не получается соединить воспоминания с холодным мертвым телом.
– Это пройдет, – проговорил я. – А если нет, никто не заставляет тебя там жить, в любой момент можно продать этот дом. Или пустить жильцов.
– Спасибо, – вновь кивнула она, немного помолчала и продолжила: – Очень странное ощущение, никак не могу к нему привыкнуть. У меня есть дом , свой собственный. И мама. До сих пор она казалась мне почти сном, чем-то волшебным и ненастоящим. Нет, я, конечно, умом понимаю, что без мамы я бы вряд ли появилась на свет, но воспоминания как будто только сейчас стали настоящими. И их стало гораздо больше…
– Главное только, одна не вздумай никуда уезжать, – предупредил ее.
– Да, я помню, – девушка слабо улыбнулась и кивнула.
До кабинета мы добрались в молчании и без происшествий. Нужная бумага обнаружилась на том же месте, где я ее оставил.
– Вот, держи.
Рина не глядя взяла у меня документ, резко кивнула, быстрыми нервными движениями свернула его в трубочку – а потом вдруг порывисто подалась вперед, крепко обняла меня за пояс, прижалась всем телом, уткнулась лицом мне в грудь, судорожно вздохнула и замерла.
И я тоже замер, не зная, что делать. Здравый смысл требовал поскорее отстранить девушку, чтобы лишний раз не рисковать и не допускать близкого контакта. Память же настойчиво рекомендовала приобнять Рину и помочь ей успокоиться, явно ведь не просто так она ко мне жмется.
На беду на стороне последней оказались и сиюминутные желания, поэтому я легонько сжал обеими руками плечи девушки. Большими пальцами машинально погладил нежную кожу под ключицами, незаметно для себя склонил голову, почти уткнувшись носом в ее волосы, пропитавшиеся запахом самшита.
Почему-то именно этот запах оказался тем роковым толчком, который в какое-то мгновение полностью изменил происходящее.
Правая ладонь скользнула с плеча Рины на шею, по позвоночнику вверх. Я с наслаждением запустил пальцы в густые мягкие волосы, удерживая голову девушки. Дана негромко охнула – от неожиданности или от боли – и безуспешно попыталась отстраниться. Я не позволил, второй рукой крепко прижал за талию, заставил запрокинуть голову и впился в ее губы поцелуем – грубым и, наверное, болезненным.
Рина растерялась. Не начала вырываться, наоборот, впала в непонятную прострацию и лишь едва ощутимо упиралась в мои плечи руками. Да она бы и не сумела ничего сделать: от ощущения нежной кожи под пальцами, от этого проклятого запаха, от податливого стройного тела в руках меня накрыло таким желанием, что стало больно.
Не хотелось играть, не хотелось развлекаться и растягивать удовольствие, как бывало обычно; мной управляло какое-то совершенно звериное желание как можно скорее овладеть, заклеймить, заявить свои права.
Остановиться сам я уже не мог, а Рина, увы, совсем ничего не могла мне противопоставить.

Глава 17
Кошмары и грезы

Рина Пыль Дорог 
Странно, но мне даже было не очень страшно.
То есть, конечно, страшно, но как-то не по-настоящему, отстраненно. Столкнувшись взглядом с потемневшими, совершенно безумными глазами Железного регента, я впала в ступор, в котором почти не было эмоций, а разум при этом оставался кристально ясным.
Я знала, что сейчас произойдет. Догадывалась, что будет плохо и, наверное, очень больно. Понимала, что виновата во всем сама: Ив честно предупреждал о своих проблемах, просил держаться подальше, а я сама полезла к нему обниматься. Но я даже не пыталась что-либо предпринять, оставаясь отстраненным равнодушным наблюдателем.
Не закричала, не попыталась укусить. Не шевельнулась, когда мужчина развернул меня спиной к себе, до боли притиснул к своему телу, смял ладонью грудь, бедрами прижал к столу. Надавил коленом, заставляя раздвинуть ноги. Я будто со стороны увидела свои руки, упертые в столешницу, и рядом – его ладонь, такую огромную в сравнении с моими. Все это происходило в вязкой, плотной тишине, нарушаемой только шумным дыханием мужчины, звучавшим у меня над ухом. Его язык прочертил влажную дорожку от шеи к мочке уха, а потом Ив вдруг укусил меня в плечо – сильно, больно, но даже это почему-то не отрезвило.
– Ага. Все-таки дорвался! Ты бы поаккуратнее, а то в следующий раз уже некого использовать будет, – насмешливо прозвучал сбоку хриплый мужской голос.
Я инстинктивно бросила в ту сторону взгляд…
И в следующий момент завизжала. Отчаянно, пронзительно, во весь голос.
Получилось настолько громко и неожиданно, что проняло даже Ива. Он вдруг разжал руку и отпрянул, выпустив меня, а я продолжала визжать, медленно пятясь совсем даже не от Железного регента, а от внезапно появившегося посреди кабинета незнакомого мужчины.
Он являлся зримым, живым воплощением Хозяина Пашни, гораздо более страшным, чем все статуи, вместе взятые. Почти обнаженный, одетый в какую-то набедренную повязку молодой мужчина, изуродованный ранами. Грудь покрывали жуткие язвы свежих ожогов. Правой руки не было, плечо перетягивали окровавленные бинты. Бинты бело-алым венцом охватывали и голову, закрывали правый глаз и правое ухо.
От этой картины почему-то мгновенно вспомнилось платье, в котором я была на торжестве. Яркие кровавые пятна на снежно-белом.
Замутило. Перед глазами заплясали черные мушки.
– Ты его видишь?! – потрясенно проговорил Ив, когда в легких у меня закончился воздух и я перестала кричать, да и отступать стало некуда – за спиной оказалась стена.
Только ответить я не успела. В следующее мгновение дверь распахнулась, с грохотом ударилась об стену, а в кабинет вбежал Райд с клинком наготове.
– Ив? Что происходит? – опешил он, переводя взгляд с меня на Железного регента и обратно, полностью игнорируя раненого.
– Ржа побери, ну как же не вовремя! – глумливо ухмыльнулся тот.
– Рина, это ты кричала? – продолжил допытываться новоприбывший. Оценив ситуацию, Райд приблизился ко мне, ненавязчиво прикрывая плечом и стараясь держать в поле зрения Ива, который выглядел совершенно ошалевшим.
Только я тоже не могла ответить, мое внимание было полностью сосредоточенно на странном незнакомце, которого почему-то не замечал Райд.
– Может, она от удовольствия кричала? Хотя нет, для этого было еще рановато, – продолжил скалиться раненый.
– Вон отсюда! – вдруг взревел Ив.
Стол будто сам собой взлетел и ринулся на стену, в которую и врезался, пролетев сквозь  мужчину в бинтах. Я испуганно вскрикнула и не двинулась с места, но Райд, на мое счастье, оказался куда более сообразительным и расторопным. Он буквально подхватил меня в охапку одной рукой, по-прежнему не опуская меча, и бегом кинулся к выходу.
Позади что-то снова грохнуло, еще раз, и мужчина негромко выругался себе под нос.
– И что, ты даже не будешь возвращать свое развлечение? Останешься возбужденным и неудовлетворенным, сам себе будешь помогать? Ну я так не играю, ну как не мужик, в самом деле! Прихлопнул бы этого пацана. Ну родственник, да. А нужен он тебе? – глумился за спиной незнакомец.
– Заткнись! – вновь заорал Ив, что-то снова грохнуло, да так, что под ногами вздрогнул пол.
Что происходило дальше и кто что говорил, я не слышала.
Райд продолжал волочить меня прочь от кабинета Железного регента. Поворот, снова поворот, какие-то бесчисленные коридоры и проходные комнаты…
В конце концов мы закончили путь в небольшой безлюдной гостиной. Райд убрал наконец меч, усадил меня в кресло. Смерил внимательным взглядом и опустился передо мной на корточки, пристально всматриваясь в лицо.
– Рина, что там у вас случилось? – хмурясь, спросил он. – Что это? – Мужчина протянул руку, чуть отодвинув край туники на моем плече.
Я вздрогнула от прикосновения, недоуменно нахмурилась, ощупывая плечо. Только теперь я заметила, что оно побаливает, и сообразила, что собеседник имеет в виду след от укуса. Нервным движением я поправила тунику, пытаясь не глядя закрыть отметину, потом проговорила:
– Я… сама виновата. Ив рассказал мне о своих проблемах, ну, что он опасен… Неважно, все же обошлось! Райд, кто это был?!
– Где? – уточнил мужчина.
– Там, в кабинете. Он был весь в бинтах, израненный, и говорил какие-то несусветные гадости.
– В кабинете был Ив, ты и я. Больше никого, – пристально глядя на меня, заверил Райд.
– Я не знаю, он… какой-то странный. Ненастоящий, – пробормотала я неуверенно. – Когда Ив швырнул в него стол, тот пролетел насквозь.
– Рина, Ив страдает галлюцинациями. Если много и постоянно за ним наблюдать, это становится понятно. Он явно прислушивается к чему-то, чего нет, оглядывается, иногда даже вот отвечает.
– Да, но почему тогда я  видела и слышала этого типа?! – проговорила я, раздраженно всплеснув руками. Потом замерла и нахмурилась, припомнив еще кое-что: – Только… Ив и сам, кажется, очень этому удивился.
– А вот этого я уже не знаю, – Райд медленно качнул головой. Несколько секунд посидел, хмурясь и о чем-то думая, потом резко поднялся. – Ладно, сами не способны разобраться – значит, нужно искать того, кто может. Сиди здесь, никуда не уходи, чувствуй себя как дома и, главное, ничего не бойся, а я пойду искать кого-нибудь полезного. Если хочешь привести себя в порядок, там ванная, – он махнул рукой и вышел.
Я немного посидела неподвижно, пытаясь разобраться в себе и очередном внезапном изменении окружающего мира, потом разулась и устроилась в кресле с ногами, уткнувшись лбом в колени.
Я по-прежнему не ощущала почти ничего. Прекрасно помнила события в кабинете, но все это не вызывало оторопи или чувства облегчения от осознания того, какой участи удалось избежать. Ни обиды, ни досады на себя, ни страха перед Железным регентом. Ленивая вялая пустота, слегка разбавленная любопытством: мне было на самом деле интересно узнать, что это за раненый мужчина и почему я его вообще видела, если он – галлюцинация Ива.
Наверное, слишком много всего успело произойти за этот несчастный короткий вечер. Сначала откровенный разговор с Ивом, потом – совершенно волшебная прогулка по городу, следом – внезапное столкновение с прошлым, потом – снова Ив, вдруг воплотивший в жизнь предупреждения и угрозы, так ошеломившие меня всего несколько часов назад.
Слишком много всего, слишком быстро. Наверное, я просто устала чувствовать. Ведь если можно устать идти, устать думать, устать использовать силу дана, наверное, можно устать и от сильных эмоций, да?
Чувства молчали, а разум занимала очередная загадка, непонятное гадкое видение. Кто этот мужчина и почему он мерещится первому регенту? Кто-то настоящий, действительно виденный Ивом, или и правда воплощение бога войны, которая оставила такой след на его разуме?
В таком равнодушно-сосредоточенном состоянии, почти не меняя положения, я и дождалась возвращения Райда в компании Халы Пустой Клетки.
– М-да-а, – с непонятным выражением протянул последний, окинув меня оценивающим взглядом.
– Что-то не так? – спросила я с легкой настороженностью – кажется, предельным по накалу чувством, которое могла сейчас испытать.
– Слабо сказано! – ухмыльнулся Пустая Клетка и уселся в кресло напротив меня. – Но это легко исправить, достаточно проспать часов двенадцать кряду. Шла бы ты к себе, я передам Ине, чтобы тебя завтра не тревожили.
– Хала! – с укором протянул Райд.
– А нельзя сначала объяснить, почему я видела галлюцинацию Ива? Если, конечно, это в самом деле была галлюцинация.
– Была, – ни секунды не сомневаясь, кивнул дан. – А почему ты видела… Честно – понятия не имею! И никто тебе на этот вопрос не ответит.
– Почему? – удивилась я.
– Потому что это Ив, – снисходительно пояснил Пустая Клетка. – А разобраться в его болезни до сих пор не сумел никто.
– Это не может быть как-то связано со скрытой гранью моего дара? – предположила я.
– Может. А может и не быть. Некоторые фиры, например, способны создавать иллюзии, видимость предметов и объектов, почти так же, как даны. Только наши собратья по силе внушают человеку, что он видит это нечто, а фиры изменяют мир так, что изображение этого нечто появляется в реальности. Может, Ив вот так неосознанно поделился своей галлюцинацией, ты как сильная дана это искажение мира заметила, а Райд – уже не сумел. В общем, только богам ведомо, что и как устроено в ржавых мозгах нашей железяки, так что вы зря надеялись на мою помощь в этом вопросе. Но, впрочем, раз уж я все равно здесь, а ты не испытываешь желания срочно отправиться в кровать, расскажи мне, как это видение выглядело?
Я не стала возражать и подробно описала и внешний вид, и манеру поведения незнакомца, и даже его хриплый низкий голос, запомнившийся почему-то особенно отчетливо.
– Хм. А какие-нибудь черты ты запомнила? – полюбопытствовал Хала. – Ну, например, увидев его портрет без этих увечий, сумеешь узнать?
– У тебя есть предположение, кто это? – вскинулась я.
– Не то чтобы… – протянул он с таким видом, что стало ясно: если предположения и есть, ими с нами никто не поделится. – Мне просто любопытно.
– Не знаю, – я зябко передернула плечами. – Он… кажется, довольно молод, выглядел примерно как Райд. И, кстати, был на тебя похож, – озабоченно нахмурилась я, внимательно разглядывая молодого фира.
– Хочешь сказать, Иву мерещится мой полутруп? – изумленно выгнул брови Райд.
– Нет, это точно было не твое лицо. Просто похож. И на самого Ива, кажется, похож, только лицо более… тяжелое, грубое.
– Так, может, это его брат? – озаренный внезапной догадкой, Райд едва не подскочил с места.
– А у него есть брат? – вытаращилась я на мужчину.
– Ну… Он тут недавно серьезно повздорил с Лиа Тенью Камня. Ив, конечно, не подарок, но у той и без него мозги, похоже, заржавели. Волей-неволей задумаешься, что безумие заразно! Причем передается вполне определенным способом, – он ухмыльнулся, но запнулся, смущенно кашлянул и продолжил: – Так вот, Лиа обвинила его в том, что Ив убил своего брата. Судя по спокойной реакции железяки, это чушь, но он ответил, что младший брат у него действительно был, причем он был даном. Не мог он, скажем, оказаться во время битвы при Тауре вместе с Ивом и там погибнуть?
– Насколько я знаю, в гарнизоне никакого брата не было, – качнул головой Хала и в ответ на наши удивленные взгляды со смешком пояснил: – Думаете, вам одним интересно, при каких обстоятельствах Рив Первый Дождь вдруг тронулся умом и стал Ивом Яростью Богов? Кто мог удовлетворить свое любопытство – удовлетворил его. Настолько, насколько позволяли возможности. Я в свое время тоже пересмотрел все известные документы по тому сражению, и никого больше с таким именем среди гарнизона не было. Конечно, можно допустить, что его младший брат успел заслужить собственное имя, но сложновато в это поверить. К тому же из данов там, насколько я помню, была всего пара гарнизонных целителей, и оба заметно старше Ива.
– Тогда кто же это? – переглянулись мы с Райдом.
Хала пожал плечами, а потом вдруг усмехнулся и проговорил:
– Если хочешь, я тебе хоть сейчас могу предъявить десяток человек разного возраста, которые будут похожи и на Райда, и на Ива. У вас обоих довольно типичная внешность, никаких особенных примет.
– Ты действительно веришь, что это может быть совпадение? – нахмурился Райд.
– Во что я верю, мы сейчас не обсуждаем. А это может быть, скажем, лучший друг, погибший у него на руках, в смерти которого Ив винит себя, – Хала неопределенно развел руками. – Или и в самом деле воплощение Хозяина Пашни. Пойдем, Рина, провожу, хватит с тебя на сегодня.
Спорить с ним мы не стали, и я распрощалась с Райдом.
– Хала, скажи, пожалуйста, а со мной правда все будет нормально утром? – проговорила я, когда мы двинулись по коридорам Нижнего дворца.
Хотелось спросить о другом, но я не сомневалась, что ничего к сказанному ранее Пустая Клетка не прибавит. Он явно знал куда больше, чем говорил, но очень ответственно подходил к сохранению тайн чужих душ.
– Поручиться, конечно, не могу, но станет легче. Ты просто устала.
– Я что-то такое и подозревала, – медленно кивнула я в ответ. – А… я не стану бояться Ива? Когда осознаю все утром?
Пустая Клетка как-то нервно захихикал в ответ и переспросил:
– Бояться? Оно бы, конечно, стоило, но вряд ли у тебя получится сделать это вот так просто, по желанию. Видишь ли, влюбленная девушка, к тому же глубоко и отчаянно жалеющая предмет своего чувства, сможет возненавидеть его или испугаться только в каком-нибудь исключительном случае. Боюсь, ты бы нашла ему оправдание, даже если бы он довел начатое сегодня до конца.
– Откуда ты знаешь? Ну, про то, что… – нахмурилась я, ощущая неловкость.
– Думаешь, мне просто так тяжело находиться в его обществе? – с иронией поинтересовался он. – Желания, увлечения, устремления человека видны мне как на ладони, а заглядывать в Ива… Нет, он, конечно, большой умница, потому что не позволяет себе совсем потерять человеческий облик, столько лет борется с собой, и воля его вызывает уважение. Мне кажется, я бы не выдержал так долго. Но самой отвратительности картины это не умаляет, так что о его вкусах и предпочтениях я знаю многое. У тебя синяки на плечах, припухшие губы, на нижней небольшая ссадина, да и вот этот след от укуса о многом говорит. Несложно предположить, что произошло. А почему я уверен, что все закончилось достаточно быстро и безобидно… Если бы этого не случилось, Райд искал бы целителя, а не меня.
На этом разговор увял, и оставшийся путь мы проделали в тишине. Распрощавшись с Халой у своей двери, я отправилась прямиком в постель: внезапно поняла, что у меня нет сил даже на ванну. Сбросив платье и белье на сундук, забралась под одеяло и вознамерилась уснуть, только надеждам этим было не суждено сбыться. На меня как-то вдруг и разом навалились впечатления и потрясения сегодняшнего дня.
Холод пустого и мертвого дома, который помнился мне совсем другим. Вдруг опять накатила та болезненная тоска о прошлом, которое никогда не вернется, и одиночество, которое толкнуло меня тогда, в кабинете, в объятия Ива. Несмотря на воспоминания о его страшных словах, несмотря на понимание всей глупости такого поведения.
Но даже это чувство меркло на фоне самых последних и самых ярких впечатлений. Жесткой, больше похожей на стальные тиски, хватки мужчины; темного, жуткого взгляда лихорадочно блестящих глаз без малейшего проблеска разума; чувства полной собственной беспомощности и неизбежности чего-то мучительно-жуткого, болезненного, гадкого.
А хуже того, я вдруг ясно осознала, что после этого уже точно все не будет так, как прежде. Ив не простит этого срыва ни мне, ни себе, и можно забыть о тихих уютных вечерах, о его ироничной улыбке, об удовольствии просто наблюдать за его скупыми точными движениями. И во всем этом некого винить, кроме себя самой.
Сжавшись в постели, уткнувшись лицом в подушку, я беззвучно глотала слезы, оплакивая свое умершее прошлое и моей же собственной глупостью убитую надежду хотя бы иногда бывать рядом с мужчиной, которого любила.
В слезах я и уснула.
Очнулась среди ночи оттого, что в открытое окно напротив кровати нестерпимо ярко светила луна. Белая, даже как будто слегка голубоватая, она была полной и неожиданно большой, но почему-то это меня не смутило. Я лениво протянула руку, коснулась лунного луча – и он зазвенел, тонко и нежно, как серебряный колокольчик. Я не удержалась от улыбки, коснулась другого, третьего, а следом задрожали остальные, без моей помощи играя какую-то легкую мелодию. Кажется, что-то из детства, вроде колыбельной.
Краем сознания я удивилась, как такое может быть, но тут же нашла простой и понятный ответ: на самом деле я продолжаю спать. Эта мысль совершенно меня успокоила, и я уверенно откинула одеяло, подошла к окну и оперлась о подоконник обеими руками, прикрыв глаза от удовольствия. Звенела луна, шелестел парк, легкий ветерок и серебристые лучи нежно гладили кожу.
Я чувствовала себя удивительно легкой, счастливой настолько, что хотелось смеяться просто так, от переполняющей изнутри радости. Но сдерживалась: ночь не время для громких звуков, да и нарушать мелодию не хотелось.
Вдоволь насладившись песней мира – у меня не было никаких сомнений в том, что это именно он сам заговорил со мной, стремясь утешить, – я обернулась обратно к кровати, намереваясь спокойно проспать до утра. И с удивлением обнаружила посреди залитой лунным светом постели непроглядно-черное пятно, которого лучи как будто избегали.
Но это не испугало, только вызвало легкое неудовольствие и досаду. Я подошла ближе и сумела разглядеть, что тень на моей постели – не тень вовсе, а человек, отлично мне знакомый.
Взобравшись на кровать, я по-претски уселась на колени рядом с лежащим на спине Ивом. Насколько я могла рассмотреть в окутывающей его темноте, спал мужчина беспокойно, метался, что-то неразборчиво бормотал.
Вместо удивления или других уместных в данной ситуации чувств меня затопила нежность. Очень захотелось поделиться с мужчиной этой радостью, которой во мне было гораздо больше, чем требовалось одному человеку. Уж на одного-единственного нуждающегося непременно хватило бы.
Я осторожно, ласково погладила Ива по волосам, провела ладонью по холодному лбу, покрытому испариной. Было странно и неприятно видеть, как вблизи мужчины моя ладонь погружается в окутывающий его чернильный мрак. Пальцы скользнули вдоль лица, очертили скулу, коснулись мягких, теплых губ. Но целовать их, несмотря на появившееся искушение, я не стала: это было бы нечестно. Не знаю почему, но я была в этом уверена.
Наконец, я пришла к выводу, что тревожный сон Ива вызван как раз вот этим темным коконом вокруг. Некоторое время я раздумывала, как лучше от него избавиться, продолжая ласково поглаживать голову и плечи мужчины. Вариант пришел на ум только один: с темнотой должен бороться свет.
Ухватив двумя пальцами пучок лучей, я потянула их на себя, но они лишь протестующе гневно звякнули и выскользнули из пальцев. Стало ясно, что таким путем решить задачу не получится. Я снова задумчиво тронула луч, а потом осторожно заиграла, прислушиваясь к миру, к себе и к Искре.
Последняя разгоралась все ярче, да и свет луны стал резче, он уже не казался ласковым и приятным. Лучи кусали за пальцы, как будто были созданы из кусочков льда.
Ив рядом вдруг дернулся всем телом, выгнулся дугой и застонал от боли. Бросив взгляд на его лицо, я вдруг обнаружила, что мрак чуть отступил: в том месте, где обычно носят троку, лучи касались лба мужчины.
– Чш-ш, потерпи, так надо, – едва слышно прошептала я, опять бережно погладила его по макушке и вновь подхватила затухающую мелодию.
Лучи больно жгли и кололи кончики пальцев. Те онемели, слушались с трудом, но я упрямо продолжала свою песню. Теперь я уже точно знала, что делаю все именно так, как нужно, и готова была терпеть.
Иву приходилось хуже. Мужчина хрипло стонал сквозь стиснутые зубы, комкал в пальцах простыню, его буквально корежило от боли – но при этом он почему-то не просыпался. Наверное, к лучшему.
Мрак нехотя отполз от лица, с боем оставил плечи и торс, он постепенно все больше и больше сдавал позиции. Когда в его власти остались только ноги и руки мужчины, тот стал затихать. Дыхание сделалось ровнее, вместо судорог и стонов Ив теперь лишь изредка вздрагивал и шумно вздыхал.
Искра как будто горела из последних сил, я уже не чувствовала совершенно закоченевших пальцев, но это совсем не умаляло моего торжества. Я твердо знала, что победа теперь за мной, и не думала сдаваться в последний момент.
А когда мрак отступил полностью, упала на постель, обессиленная и совершенно довольная. А луна вновь зазвенела сама, играя свою тихую колыбельную.

Глава 18
Доброе утро

Ив Ярость Богов 
Это было… отвратительно. Все это.
Я боялся этого и подспудно ощущал неизбежность срыва, но не ожидал, что все случится настолько быстро. Надеялся, что Рина хоть что-то поняла из моих слов, и мы сможем какое-то время существовать так, как было до сих пор. Но, судя по поведению, ни ржавого гвоздя она не поняла! Девчонка… Дура! Зачем она полезла? Зачем дотронулась? Зачем позволила к себе прикоснуться?
И, главное, что делать теперь?!
Я отчетливо понимал, что теперь не смогу оставаться с ней наедине, потому что при первой возможности докончу начатое. Стоило на мгновение замереть, позволить мыслям течь свободно, и внутри поднималась тяжелая волна возбуждения, грозящая вновь затопить разум, пальцы явственно ощущали нежную девичью кожу, а ноздри дразнил сладкий самшитовый запах.
Все тщательно возведенные границы, все разделение мира на черное и белое полетело в бездну, следом за ними отправились надежды и удовольствие от близости и тепла чужой Искры. Даже сейчас, когда Рины не было рядом, я хотел ее до боли в паху и темноты перед глазами. И с мучительной отчетливостью сознавал, что моя мания перешла в иное качество. И долго контролировать я ее не смогу. Безумие всегда найдет выход, а в этот раз ему, увы, нужна была конкретная жертва. Я хотел не какую-то  женщину, а вполне определенную.
У Рины оставался единственный выход: бежать как можно дальше, не оглядываясь. Лучше всего бежать за границы Вираты – только тогда у нее был бы шанс выжить. Потому что здесь… Рано или поздно – скорее, рано, – я не удержусь и приду к ней. И вряд ли эта нежная, юная девочка подобное переживет. Хуже того, подобное добьет и меня: я точно знал, что жить с этим  меня не заставит уже никакой долг.
Если у нее, конечно, получится от меня сбежать. Если она догадается и если успеет.
И почему мне совсем не верится в ее благоразумие?
Черное, ядовитое, заполняющее все мое существо чувство обреченности – меня самого и этой наивной девочки – вылилось в злость, которую надо было сорвать хоть на ком-то. Или на чем-то, поскольку никто мне под руку благоразумно не попадался. Мебель, бумаги, стены, покрывшиеся сеткой трещин, несмотря на всю защиту, – все это расплатилось за человеческую наивность и глупость.
А потом дворец, явно обладавший чувством самосохранения, открыл мне дверь в мою собственную ванную. Очень мило с его стороны; я бы, конечно, и так добрался до покоев, но какой ценой?
Не знаю, сколько я отупело просидел под холодной водой. Выбрался только тогда, когда меня уже перестало колотить, а руки и ноги почти потеряли чувствительность.
Будет забавно – сдохнуть сейчас от переохлаждения…
Но вода все же сделала благое дело, потому что сейчас мне уже не хотелось ничего. Оставшихся сил хватило только на то, чтобы доползти до постели и рухнуть на нее с тоскливой надеждой, что утро, может быть, хоть что-то изменит. Может быть, я хотя бы смогу придумать, как спасти от себя Рину. Может быть, утром будет иметь значение и волновать меня тот факт, что дана почему-то умудрилась рассмотреть мою галлюцинацию.
Снилось, предсказуемо, нечто омерзительное, какой-то кровавый кошмар с кучей трупов и невообразимыми уродливыми тварями, пожирающими их, и из этого пира Агоний никак не получалось вырваться. Впрочем, это все равно было лучше, чем если бы я видел во сне продолжение вчерашнего вечера.
Однако, несмотря на этот сон и чудовищное окончание вечера, пробуждение оказалось неожиданно приятным. Меня не терзали мрачные мысли и предчувствия, напротив, настроение было каким-то удивительно оптимистичным и радужным, а голова – светлой, пустой и легкой.
Единственным мелким недоразумением, которое портило приятность утра, оказались пряди пахнущих самшитом волос, щекочущие нос и губы. Я поморщился, чуть отодвинул голову и с удовольствием огладил ладонью бедро лежащей в моих объятьях женщины – обладательницы беспокойной шевелюры. Ощущение мягкой, нежной кожи под пальцами с лихвой компенсировало досадную неприятность. Ладонь скользнула на талию, я осторожно прижал женщину крепче и понял, что вполне настроен начать хорошее утро с чего-то чрезвычайно приятного… и вдруг окончательно проснулся.
Я шарахнулся назад, открыл глаза и рывком поднялся на постели, огляделся. Нижний дворец, отлично знакомая спальня, сброшенная на сундук одежда. А в моих объятьях – действительно спящая девушка. Более того, хорошо знакомая девушка, с мыслями о которой я вчера засыпал.
Я отстранился еще, ощущая волной поднимающийся изнутри страх… и все.
К моему изумлению, ощущения не изменились совершенно. Никуда не делись ни хорошее настроение, ни обнаженная женщина, ни характерное напряжение в паху.
И, самое главное, ничего,  кроме этого, не появилось!
Несколько секунд я сидел неподвижно, прислушиваясь к себе и не веря собственным чувствам. Этого не могло быть, но – было. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и… как она вообще сюда попала?
Может быть, я все еще сплю? Может, это новый виток болезни, и я вижу то, чего нет? На самом деле нет ни девушки рядом, ни этих ощущений, а есть только забвение…
– Рина? – негромко, неуверенно позвал я, склонился к ней ближе, осторожно отвел пряди волос с лица.
Медленно очертил пальцами контур ушка, едва касаясь, погладил шею, коснулся безобразной отметины на плече. Без труда вспомнил, при каких обстоятельствах она появилась, – и вновь нервно отдернул руку, прислушиваясь к собственным эмоциям, ожидая волны темного, удушливого вожделения.
Жалость. Нежность. Стыд. Было даже эстетическое неудовольствие оттого, что красивую нежную кожу испортила такая вот гадость.
Больше того, мне хотелось коснуться отметины губами, прося прощения за причиненную боль.
Довольно долго я не двигался с места, разглядывая Рину и тщетно отыскивая в себе то, с чем давно смирился и научился жить. Признаки безумия. Привычные, знакомые симптомы. Пытался отделить эту фантазию от реальности, понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Потом набрал в горсть рассыпавшиеся по подушке волосы, уткнулся в них носом, принюхиваясь. Потом все же коснулся губами плеча девушки, поцеловал шею, осторожно прихватил зубами мочку уха. Рина в ответ дернула пяткой и что-то недовольно проворчала во сне, предприняв вялую попытку отползти. Ощущения были объемные, плотные, полностью настоящие. Прежде я даже при желании не мог касаться своих галлюцинаций. Они никогда не были такими яркими, подробными и… приятными.
Если это видения, я не хочу обратно в реальность.
Я оставил пока девушку в покое, сел на постели, потер ладонями лицо, пытаясь взбодриться и проснуться. Окинул себя взглядом и пришел к выводу, что это – по-прежнему я. Ощущения тоже не менялись, оставаясь удивительно настоящими, и девушка не спешила исчезать.
Если допустить, что это все не сон, то что происходит и как вообще в моей спальне оказалась юная дана?
Рину вечером увел Райд, и уж наверняка мальчишка догадался отвести ее в Верхний дворец. И единственный возможный вариант заключался в том, что Рина пришла сама. Причем именно в таком виде, поскольку никакой одежды, кроме моей, я что-то не наблюдаю. Я представил себе, что девушка одна, обнаженная, среди ночи пересекла весь парк и добралась до моей спальни через половину Нижнего дворца, и даже головой тряхнул, отгоняя эту фантастическую картину. Полный бред. Она бы никогда не решилась на такое, а даже если бы решилась, ни за что не дошла бы!
Кстати вспомнилось вчерашнее явление моей неизменной галлюцинации, которое в кои-то веки сослужило полезную службу. Вчера я не задумался об этом, но сегодня голова была пугающе ясной, и я вспомнил, что Рина на моей памяти единственная, кто отреагировал на это видение. Может быть это как-то связано с моим удивительно ясным в это утро сознанием? Или, наоборот, чересчур помраченным?
Может, я вчера все же убил ее, и теперь разум пытается спрятаться за другими, приятными образами?
Понимая, что такими темпами можно додуматься до чего угодно, я решил пока поверить в реальность происходящего и отталкиваться именно от этой мысли. А если все это правда, то ответить на мои вопросы может только одно существо.
– Рина! – позвал я, легонько потрепал девушку за плечо. Она предприняла попытку отгородиться от меня подушкой, но я был настойчив. Отобрал подушку, потряс сильнее, окликнул громче.
Дана вздрогнула, проснулась, обернулась…
– Ой! – тихо выдохнула она. – Что ты здесь делаешь? – почему-то шепотом спросила она, прижимая к груди одеяло. Выглядела Рина бледной и заспанной, под глазами залегли глубокие тени, на щеке отпечатался край подушки. Почему-то все это вместе с ее изумлением показалось мне настолько забавным, что я не удержался от улыбки.
– Я здесь живу. А вот как сюда попала ты – уже большой вопрос.
«Реальность. Это все на самом деле», – билась в голове все более настойчивая и уверенная мысль. Хотя поверить ей по-прежнему было трудно.
Девушка испуганно огляделась, потом перевела взгляд на меня. С лица он скользнул на грудь, потом ниже, а потом дана стремительно залилась краской и поспешно отвела глаза, натянув одеяло до подбородка. Я с удовольствием понаблюдал за этими метаморфозами, и опять опустился на кровать, лег набок, подпер голову ладонью и вопросительно уставился на свою утреннюю гостью.
– Рассказывай. Что случилось, как ты здесь оказалась и почему я до сих пор с тобой разговариваю?
– То есть – разговариваешь? – пробормотала она, старательно отводя взгляд.
– Хм. Вчерашней демонстрации того, как обычно происходит мое общение с женщинами, было недостаточно? – спросил насмешливо. – Думаешь, проснувшись с обнаженной девушкой в объятьях, я бы отреагировал иначе? Так вот, сообщаю: нет, мы бы уже вернулись к прерванному занятию.
– Получается, ты – выздоровел? – Рина перевела на меня изумленный взгляд, но тут же опять отвернулась.
– Получается, да. Или все это мне кажется, – проговорил я негромко. Медленно провел кончиками пальцев по ее руке от локтя к плечу, не столько лаская, сколько наслаждаясь почти забытым ощущением легкого прикосновения к нежной женской коже.
Под моей рукой дана замерла, вновь настороженно уставилась на меня, но не отшатнулась. Удивительно, но страха в ее глазах я не видел.
– Ив, оденься, пожалуйста, – попросила она. – Ты меня смущаешь.
– Знаешь, я совсем не уверен, что хочу это делать, – ответил честно. Во мне сейчас боролись два противоречивых желания: с одной стороны, хотелось выяснить все, что знала девушка, а с другой – еще раз доказать себе, что я действительно не сплю. Второе желание было острее. – Ты не представляешь, насколько приятно мне сейчас любоваться твоей смущенной мордашкой и дразнить тебя. Страшно, что это может в любой момент закончиться. Не верится, что все взаправду. Но удержаться сложно, даже невозможно… Больше того, я сейчас задам тебе один очень глупый и неуместный вопрос. Если хочешь, вместо ответа можешь съездить мне по морде, но… Рина, можно я тебя поцелую? – негромко проговорил я, склонившись ближе.
Несколько мгновений девушка растерянно, недоверчиво таращилась на меня, а потом вдруг медленно кивнула, не отводя взгляда.
Признаться, от такого ответа я растерялся. Я не ожидал всерьез, что она действительно отвесит мне оплеуху, хотя это было бы кстати и позволило бы утвердиться в реальности происходящего не меньше поцелуя. По моим представлениям Рина должна была зажмуриться и затрясти головой. А она взяла – и согласилась. И теперь неловкость испытал уже я.
Запоздало вспомнились слова Пастушьей Свирели о том, что девушка в меня влюблена, и я почувствовал болезненный укол совести. Да, я сейчас пребывал в состоянии, близком к эйфории, и не вполне отдавал себе отчет в собственных действиях, но… вот именно сейчас это меня совсем не оправдывало.
А заодно получилось, что я сам себе отрезал путь к отступлению. Потому что передумать сейчас будет еще хуже, чем воспользоваться доверчивостью этой девочки.
«Один поцелуй. Просто для собственного успокоения. И надо срочно брать себя в руки», – решил я и склонился ближе.
Все страхи испарились мгновенно, от первого же прикосновения к теплым, живым и настоящим губам. Сначала я целовал осторожно, с трудом вспоминая, как это вообще делается, и внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям в надежде успеть отреагировать, если что-то внутри изменится. Изменилось, да. Но совсем не так, как я боялся.
Мягкие нежные губы манили обещанием удовольствия. Через несколько мгновений Рина неуверенно, робко ответила на поцелуй, ее ладонь коснулась моего плеча, скользнула по нему к шее, тонкие пальцы запутались в волосах.
Поцелуй стал глубже, увереннее, уже не таким невинным. Я обнял девушку за талию, прижимая к себе; она не сопротивлялась, послушно прильнула к моему телу. Не противилась, когда моя ладонь скользнула ниже, на бедро, не укрытое одеялом, аккуратно сжала ягодицу.
Неумелый, но искренний ответ на мои прикосновения, ее отзывчивость и податливость пьянили, туманили разум. Чем дальше, тем сильнее хотелось большего. Не только целовать, но ласкать стройное тело губами, ни о чем не задумываясь, наслаждаясь просыпающимся и крепнущим в девушке ответным желанием.
Я прервал поцелуй, но коснулся губами шеи, и Рина доверчиво запрокинула голову, позволяя мне все, что захочу. А я уже точно знал, что хочу ее всю. Целовать, гладить, брать – медленно, с наслаждением, ощущая искренний отклик и вот это жаркое, чистое желание без малейшего оттенка безумия. Это ведь было, много лет назад все это уже было, и я до умопомрачения хотел вновь ощутить себя нормальным .
Неожиданно отрезвил меня негромкий стон удовольствия даны, когда я уже совершенно уверенно и не задумываясь о постороннем целовал ее грудь, отбросив в сторону одеяло, которое она уступила также без малейшего сопротивления. Я замер, отстранился, и разочарованный вздох даны отозвался во мне новым всплеском возбуждения. Но, к счастью, разум уже включился.
– Прости, – проговорил негромко, крепко обнимая девушку.
Она спрятала пылающее лицо у меня на груди, доверчиво прижалась и негромко спросила:
– За что?
– Увлекся, – признался честно. – Сложно остановиться. Все слишком хорошо для того, чтобы получилось в это поверить. Я… отвык от таких ощущений.
– Я тоже… увлеклась, – пробормотала Рина смущенно.
Я не удержался от смешка и возразил:
– Тебе простительно. А с моей стороны это не лучший поступок.
– Почему? – полюбопытствовала она.
– Потому что… – проговорил я и запнулся, не зная, как ответить, чтобы не обидеть. – Потому что я пока не в себе и цепляюсь за любую возможность удостовериться в реальности происходящего и в том, что именно во мне действительно что-то изменилось. Ты сама же потом пожалеешь, а я не хочу, чтобы все было вот так и не хочу пользоваться тобой.
– Спасибо, – тихо пробормотала она.
– Рина, расскажи мне, что случилось? Как ты здесь оказалась? – спросил я, предпочитая сменить тему, и отстранился, выпуская девушку из объятий.
– Во сне? – неуверенно предположила дана, вновь натягивая одеяло до подбородка, и отвела взгляд.
– Поясни, – попросил ее.
Когда я слез с кровати и направился к сундуку с одеждой, появилась твердая уверенность, что Рина украдкой наблюдает за мной. Удержаться от хулиганства оказалось совершенно невозможно, поэтому двигался я неспешно, плавно, как на тренировке. До хруста потянулся всем телом, стараясь не пропустить ни одной мышцы, и поймал себя на неожиданном ощущении ломоты, как будто всю ночь я не спал, а работал физически. Память на эту тему помалкивала.
Девушка пересказывала свой странный сон, периодически запинаясь и замолкая. Было забавно и приятно сознавать, что причиной этих запинок являюсь именно я, а еще больше забавляла собственная реакция на взгляд и внимание даны. Я чувствовал себя мальчишкой-подростком, который вдруг обнаружил, что нравится симпатичной девушке. Хотелось покрасоваться, порисоваться, как говорят, «распустить хвост».
Дожил, называется, до сорока лет…
Запретив себе увлекаться, я быстро оделся и достал еще одну тунику для утренней гостьи. Нам явно требовалась помощь, не заставлять же девушку встречаться с малознакомыми людьми, завернутой в покрывало! Ощутив, что забота об удобстве Рины имеет ревнивый оттенок – если бы мы и дальше оставались вдвоем, я бы о таком и не подумал, – я не удержался от смешка.
Похоже, когда я все же приду в себя, близкое знакомство с даной имеет все шансы продолжиться с прерванного места.
– Получается, это был не совсем сон? – предположила девушка неуверенно.
– Получается, не совсем, – согласился я и протянул ей одежду. – Держи. Ванная там, а я пойду, позабочусь о завтраке и позову помощь.
– Халу Пустую Клетку? – улыбнулась Рина.
– Больше некого, – развел руками в ответ. – А что, ты против?
– Нет. Просто вчера Райд тоже за ним бегал, когда… в общем, вечером.
– И что он сказал? – слегка насторожился я. Вряд ли, конечно, дан распускал язык, но… мало ли?
– Что ничего не знает, а что знает – не расскажет. – Девушка нахмурилась: – Ив, кто это был? Тот мужчина в бинтах.
– Искаженное больной фантазией воспоминание. Забудь, – поморщившись, посоветовал я и спросил, хмурясь: – Ты хорошо себя чувствуешь?
Девушка побледнела еще больше и как будто немного покачивалась.
– Не знаю… Слабость. Пока лежала – ничего, а сейчас села, и голова закружилась, – пробормотала она.
– Я даже не знаю, что будет с моей стороны хуже – предложить тебе помощь или не предлагать, – со смешком сообщил я, внимательно наблюдая за ее неуверенными движениями.
– Думаю, я справлюсь сама, – твердо заявила Рина, заливаясь краской.
– Очень на это надеюсь, – с сомнением проговорил я. – Если вдруг понадобится помощь – зови. И поаккуратнее, ладно?
– Угу, – кивнула она.
С сомнением покосившись на бледную дану, я все-таки вышел, оставив ее в одиночестве. Надеюсь, и правда все не так плохо.
Выйдя в приемную часть покоев, я позвал слугу, велел накрыть завтрак на троих и по возможности срочно пригласить ко мне Халу, а сам остановился у открытого окна, под которым раскинулся сад.
Похоже, я действительно потихоньку начал верить собственным ощущениям, а те погружали меня в совершенно эйфорическое упоение жизнью. Все ощущения казались настолько острыми и яркими, что от них буквально кружилась голова. Будь то поцелуй, свежий ветер, несущий запах моря, вид утреннего сада; да даже чувство голода было сильнее обычного и казалось… приятным.
На удивление, Хала явился очень быстро. Как только ушли слуги, сонный и помятый Пустая Клетка возник на пороге, разглядывая меня с жадным любопытством.
– Смотри-ка, помогло! – проговорил он наконец, восхищенно прицокнув языком.
– То есть это все-таки реальность? Не сон? – напряженно спросил я.
Хала выразительно ухмыльнулся и развел руками, и у меня отлегло от сердца.
– Помогло что? – уточнил я уже спокойнее и кивнул на кресло. – Присоединяйся.
– Не знаю что, но что-то помогло, – беспечно отмахнулся Хала. – Впрочем, подозреваю, что здесь как-то замешана эта милая девочка, Рина. А кого мы ждем?
– Ее и ждем, – признался я.
Спросить Хала ничего не успел, потому что в комнату как раз вошла, шлепая босыми пятками по полу, упомянутая дана, на ходу пытавшаяся просушить полотенцем свою роскошную гриву. Умывание явно пошло ей на пользу, девушка выглядела заметно бодрее.
Все-таки это преступление – постоянно собирать такую красоту в узел.
Хала восхищенно присвистнул при виде даны и удивленно вытаращился на нее, потом медленно перевел взгляд на меня и обратно.
– Подойди к нему! – коротко велел Пустая Клетка опешившей Рине. И столько властности было в голосе тщедушного дана, что он в одно мгновение перестал напоминать придворного дурачка, каким порой казался – не по собственному желанию, из стремления спрятаться под маской, а попросту оглушенный огромным количеством людей вокруг.
Рина подошла, остановившись рядом с креслом, и я с огромным трудом удержался от того, чтобы приобнять ее за бедра – для поддержки и собственного удовольствия. Жест казался таким естественным, таким правильным, что я совершенно растерялся.
– Ржа меня побери, – пробормотал Хала и ошеломленно качнул головой. – Всякое видел в этой жизни, но чтобы так…
– Что случилось? – в голос спросили мы, переглянувшись.
Я жестом предложил Рине сесть в соседнее кресло. Та послушно устроилась в нем, подобрав под себя ноги и устало положив голову на спинку кресла. Выглядела она в этот момент уязвимой, беззащитно-хрупкой, и я вдруг ощутил прилив нежности. Остро захотелось взять девушку на руки, баюкая, ладонью согревая босые стопы…
Я ошарашенно тряхнул головой, пытаясь избавиться от странных эмоций. Что-то я не припомню за собой подобных порывов даже в далекой юности.
– Еще бы я знал, – кашлянул Хала. Пару мгновений помолчал, собираясь с мыслями, а потом все же заговорил: – Вы слышали про Голос дана? Так вот, со всей ответственностью заявляю, подобное случается.
– Ив – мой Голос? – смущаясь, предположила Рина. – И это я его вылечила, да? Поэтому я сейчас чувствую себя такой уставшей?
– Скорее всего, да, именно ты. И про усталость я бы поспорил. Учитывая проделанную работу, можно сказать, что ты бодра и весела, – с ехидством в голосе сообщил Хала. – При другом раскладе лежала бы пластом, а ты сама ходишь. Присутствие рядом Голоса отлично объясняет такую прорву энергии и вашу общую удивительную бодрость. Ну и, насколько я вижу, предположения оправдались, скрытая грань твоей Искры действительно содержала дар лекаря душ, и сейчас она вполне проявилась. А вчера этого еще не было, только некоторые признаки.
– Признаки чего? Пробуждения Искры? А почему вы не предупредили меня сразу?! – возмутилась Рина.
– Во-первых, кажется, мы были на ты. А во-вторых, зачем предупреждать? Что бы от этого изменилось? Имею в виду, в лучшую сторону. Ты начала бы дергаться, нервничать, еще испортила бы что-нибудь. А так Искра сама проснулась и сделала все, что требовалось. Что до Голоса – да, все именно так. Меня немного удивляет внезапное возникновение такой… Хм. Связи. Обычно все происходит более плавно и постепенно. Но рискну предположить, что дело все в той же скрытой грани Искры. Пока она оставалась в спящем состоянии, Искра была как бы неполноценной, а сейчас все встало на место. Полагаю, именно благодаря этой связи и чувствам, очень искреннему и сильному желанию помочь, тебе и хватило сил на одном наитии, вот так с ходу, одолеть его болезнь. Но это все ерунда, потому что укладывается в рамки обычного. А вот кто ты теперь для Ива – большой вопрос.
– То есть? – переглянувшись, в голос спросили мы.
– Видишь ли, мой друг, связь обоюдная. Теоретически, конечно, может совпасть, что пара данов будут друг друга усиливать подобным образом. Но ведь ты – фир! И при этом она для тебя тоже Голос. Или что-то вроде, потому что я никогда даже не слышал о подобных связях у людей Железа.
– Куда меня дальше усиливать? – со вздохом уточнил я. – Я и с тем, что есть, с трудом справляюсь.
– Я не могу на глаз определить, что именно дает эта связь тебе, – развел руками Хала. – С Риной все ясно, подобные пары – дан и его Голос – я прежде встречал и знаю, как это выглядит. А с тобой… Ив, тебя не тошнит еще от собственной уникальности, нет? – Дан насмешливо ухмыльнулся.
– Тошнит, но что я могу с этим поделать? – со всей искренностью ответил я ему. – Ты сказал – не можешь «определить на глаз». А не на глаз? Теперь-то, полагаю, тебе не настолько противно будет копаться в моих мозгах, как прежде?
– Разумно, давайте посмотрим, – согласился Пустая Клетка. Даже как будто с энтузиазмом и предвкушением. – Только вы должны находиться рядом, а то я к своим многочисленным достоинствам еще косоглазие заработаю.
Рина, не дожидаясь просьбы, сорвалась с места и опять замерла рядом с моим креслом, бедром прислонившись к подлокотнику. Но в этот раз я уже не стал бороться с собой, обхватил ее за талию и настойчиво потянул ближе, усаживая на колени под насмешливым и всепонимающим взглядом Пустой Клетки.
К моему удовольствию, сопротивляться дана не стала и послушно устроилась у меня на руках. Я отбросил ее мокрые волосы в сторону, будто невзначай коснулся губами шеи и не удержался от довольной улыбки, когда щеки девушки окрасились румянцем. Обнял обеими руками, прижал крепче и отчетливо понял, что присутствие Халы уже кажется мне неуместным.
У Рины залились краской даже уши, когда она поняла, к чему именно прижимается бедрами. Даже наивно попыталась отодвинуться.
А я искренне пожалел о проявленном недавно благородстве. Пользоваться доверчивостью влюбленной девушки, да еще настолько усталой, конечно, нехорошо, но… как же хочется!
– Ив, я вам не мешаю, нет? – ехидно уточнил Хала.
– Мешаешь, но не прогонять же тебя теперь! – с горьким вздохом ответил я ему, отвлекаясь от полыхающей смущением даны. – Придется потерпеть ради благого дела.
– Я начинаю сомневаться, что здоровый ты раздражаешь меня меньше, чем больной, – расхохотался Пустая Клетка. – Имей совесть, железяка, это ты можешь позволить себе бездельничать, сколько влезет, а моя женщина – человек занятой и уже ушла на службу!
– Не ворчи, а делом занимайся, – одернул я дана.
Тот насмешливо фыркнул, а в следующий момент я почувствовал, как расплывается сознание и кружится голова, будто меня оглушили хорошим ударом, но не до конца; обычная реакция на направленное применение силы читающим в душах. Ощутил, как сжалась, испуганно охнув, Рина и крепко вцепилась обеими ладонями в мои руки, словно боялась упасть.
Какое-то время я чувствовал себя полностью дезориентированным. Кажется, единственным, что связывало меня с реальностью, оставалась девушка, которую я обнимал. Но в конце концов ускользнуло и это ощущение, и сознание кануло во мрак.
Не знаю, сколько прошло времени. Когда я очнулся и открыл глаза, то обнаружил напротив Халу, который, чуть запрокинув голову, зачем-то прижимал ко лбу серебряный кубок донышком.
– Я тебя ударил? – на всякий случай уточнил я, стараясь не шевелиться лишний раз: в висках ощущалась болезненная ломота, усиливавшаяся от малейшего напряжения.
В этот момент пришла в себя Рина и со стоном обхватила ладонями голову. Кажется, досталось не мне одному.
Дан скосил на меня взгляд и проворчал:
– Да вот не знаю. Может, лучше бы ударил… Больше не проси меня помогать вашей парочке и копаться в ваших головах!
– А что случилось? – пробормотала Рина.
– Ты хоть что-нибудь узнал? – одновременно с ней поинтересовался я.
Что произошло с Пустой Клекой, я уже догадался: перенапрягся. И нас перенапряг. Поэтому головной болью сейчас мучились все трое, а у самого Халы еще и кровь носом пошла. С чем он и пытался бороться при помощи холодного металла.
– Узнал, что скорее у меня мозги заржавеют, чем я сумею разобраться в этой путанице! – огрызнулся Пустая Клетка. Потом тяжело вздохнул и проговорил уже спокойнее: – Начнем с простого. По поводу Рины картина классическая, ты определенно ее Голос.
– А что это вообще такое? Ну, на самом деле, не по легенде? – спросила девушка.
– Сложно сказать, – Хала неопределенно повел плечами. – Близкий по духу человек, на которого по непонятной причине начинает отзываться Искра, он для нее как дыхание ветра – раздувает, заставляя сиять ярче. Это почти всегда человек противоположного пола, вызывающий у дана глубокие чувства совершенно определенной направленности. Считается даже, что первичны именно чувства, а реакция Искры появляется потом, но никто не знает наверняка. Может ли Голос не ответить взаимностью, а любовь к нему – оказаться несчастной? Честно говоря, я о таком никогда не слышал. Получается настолько сильное пламя, что не загореться в ответ может разве что мертвый кусок железа, и то вряд ли.
Хала бросил на меня исполненный ехидства красноречивый взгляд. Очень захотелось бросить в ответ что-нибудь тяжелое, но я благоразумно сдержался: живой Пустая Клетка гораздо полезнее.
– Ладно, а со мной-то что? – напомнил я. Головная боль, к счастью, потихоньку отступала. С откатами всегда так: достаточно пережить первые мгновения, а потом силы наполняют тело.
– С тобой… – Хала тут же посерьезнел и нахмурился. – Сложно. Во-первых, как ни страшно мне это представить, но с ней ты еще сильнее, как любой нормальный дан с Голосом. Во-вторых, она очевидно как-то тебя стабилизирует, поэтому контроль над силой должен теперь даваться легче. В-третьих, что касается разума… Насколько я могу судить, ты действительно вполне здоров. Не знаю, что будет потом, но сейчас не осталось никаких признаков болезни. А вот если связь порвется, с большой вероятностью все вернется в исходное состояние: твоя сила по-прежнему завязана на твою душу и разум. Так что на твоем месте я бы спрятал девочку как можно дальше и как можно надежнее: расстояние на связь не влияет, ее обрывает только смерть. Ну и кроме того, в энергетическом смысле вы сейчас как сообщающиеся сосуды, где убывает – там прибывает от другого. Поэтому Рина себя сейчас настолько превосходно чувствует, да и ты после такой тяжелой процедуры, как излечение серьезного недуга, чрезмерно бодр и весел. С учетом взаимного резонанса… В общем, повторюсь, я начинаю вас бояться. А вот как подобное получилось, не имею понятия. Если бы ты был даном, все было бы более-менее ясно, а сейчас… Ив, ты ничего не хочешь мне рассказать про свою силу? Как ты ее получил? – Хала посмотрел на меня исподлобья, внимательно и испытующе.
Некоторое время мы мерились взглядами.
И я вдруг с потрясающей ясностью понял, что не хочу сейчас врать и уходить от ответа. Надоело. Да и Идущая-с-Облаками не говорила, чтобы я молчал до конца своих дней, просто попросила не трепать лишний раз языком. Кажется, я с лихвой уже выполнил эту ее просьбу.
– Ты не ошибся. Я дан. Был им при рождении, – сообщил я под задумчивым взглядом Пустой Клетки.
– Как это? – ахнула Рина, чуть отстранившись. Покидать мои объятья она не спешила, сидела теперь боком, устроив голову на моем плече. И я ничего не имел против. – Разве может дан стать фиром? Это же свойства души!
Я пожал плечами, потом все-таки ответил подробнее.
– Не может. Но у меня вот получилось. Точно не знаю как, это… вышло случайно. Помнишь, ты спрашивала, почему я избегаю полного имени? Так вот, все просто: оно не мое. Рив Первый Дождь – мой старший брат, который погиб при Тауре. Когда его распределили в ту крепость, я удрал следом. Мне было уже восемнадцать, вроде бы взрослый парень, должен иметь свою голову на плечах. Но Рив заменил мне родителей, умерших, когда я был еще ребенком, всю жизнь возился со мной, я с детства был его тенью, привык, что он постоянно рядом и направляет меня, и просто не представлял, как смогу жить один. Рив, конечно, пришел в ярость, когда я явился. Орал, чтобы я проваливал, потому что военный объект для детей не место, и непременно скрутил бы меня и отправил подальше при первой возможности, только не успел, потому что наутро начался штурм.
Все в крепости знали, что обречены и шансов выжить нет, но единогласно решили стоять до последнего. В отличие от брата, я особой храбростью никогда не отличался, и тут уже сам пожалел о том, что последовал за ним, и был готов бежать как можно дальше и быстрее. Я просил его уйти со мной, но Рив сказал, что не может оставить гарнизон. Мы с ним сильно повздорили тогда, он очень ругался – наверное, хотел, чтобы я обиделся и все-таки сбежал, а я слишком боялся остаться один. Это казалось даже страшнее смерти. Может, поэтому и галлюцинация из него получилась такая мерзопакостная? В любом случае, я даже начал приносить какую-то пользу по принципу «глаза боятся – руки делают». Умений у меня было немного, я никогда не был прилежным учеником, а вот силы хватало.
Потом сильно ранило Рива, он тогда уже совсем обессилел и не сумел защититься. Он бредил и все твердил, что нельзя оставить гарнизон. А потом вдруг очнулся, схватил меня за руку и ясно, уверенно сказал, что мы должны любой ценой остановить альмирцев, и он знает, что делать. Попросил отдать ему силу, а я понятия не имел, что это такое, и согласился. Наверное, он по-прежнему бредил, потому что объединить силу фира и дана, насколько я теперь знаю из учебников, невозможно. Однако у нас как-то получилось. Может, потому что братья. И результат был… чудовищным. Я толком не понял, что он и как делал. Кажется, это был обыкновенный ритуал для объединения сил двух фиров. Почему он сработал – не имею ни малейшего представления. Я отчетливо помню только свои ощущения, когда погасла Искра. Это… наверное, именно в тот момент я и тронулся умом. Было больно. Очень больно. А сила продолжала и продолжала нарастать, и боль вместе с ней, и в какой-то момент я просто отключился.
Когда меня нашли, долго не мог вспомнить, кто я вообще такой. Меня опознали по описанию брата, мы с ним всегда были похожи, к тому же я был неплохо физически развит для своих лет и вполне смог сойти за него. А потом во сне мне явилась Идущая-с-Облаками и недвусмысленно попросила не распространяться о произошедшем. Наверное, правильно сделала, потому что без ее слов я непременно попытался бы доказать, что я – это я, выяснить, что и как произошло. Если бы нашлись те, кто мне поверил бы, это могло кончиться очень плохо. Ну, и заодно богиня сообщила, что сила эта мне еще пригодится и найдет свое применение. Я думал, имелась в виду моя роль первого регента, но сейчас понимаю – это были цветочки. В общем, осталось мне тогда только смириться и забыть, что я на самом деле совсем другой человек. Правда, я так и не сумел заставить себя отзываться на имя брата, оказалось проще воспользоваться краткой версией, которая подходила нам обоим. Спасибо родителям, которые дали сыновьям созвучные имена.
– Стало быть, ты на самом деле Ивар? – задумчиво спросил Хала, слушавший меня с задумчивым выражением лица. – Это… радует. Теперь, когда я стану на тебя смотреть, у меня не будет возникать это противное ощущение, будто галлюцинации именно у меня. Конечно, любопытно узнать подробности и выяснить, как такое получилось, но если кто знает ответ на этот вопрос, то лишь боги. А они, как мы видим, не торопятся давать пояснения.
Во вдруг повисшей после этих слов тишине негромкий всхлип девушки прозвучал очень пронзительно, я даже вздрогнул от неожиданности. Дана так уютно и удобно устроилась на моих коленях, что я практически забыл о ее присутствии.
– Рина? – озабоченно позвал я, пытаясь отстраниться и заглянуть ей в глаза, но девушка неожиданно цепко держалась за тунику, настойчиво пряча лицо. Не применять же теперь силу! – Что с тобой?
– Плачет, – со смешком сообщил очевидное Хала, с большим интересом и даже как будто удовольствием нас разглядывая. Сама Рина давать пояснения не спешила, только еще раз совсем тихонько шмыгнула носом.
– Почему? – спросил я у того, от кого получить ответ было проще.
– М-да. Вроде вылечился, но как был железякой, так и остался, – укоризненно покачал головой Пустая Клетка. – Тебя ей жалко, чего непонятного-то? Брата трагически потерял, живешь чужой жизнью, Искру утратил – сплошные несчастья. Ладно, не сверкай на меня глазами, я и так понял, что Хала сделал свое дело и может уходить. Дальше-то, надеюсь, уже без моей помощи справитесь.
Он пакостно ухмыльнулся, похабно подмигнул и действительно вышел.
Я только тяжело вздохнул, качнув ему вслед головой. Никогда я не пойму этого человека.
Даже не знаю, кто из них сложнее – Пустая Клетка или Алый Хлыст. Первый старше, но у второго поле для деятельности гораздо обширнее…

Глава 19
Жертва Вечному Дитя

Рина Пыль Дорог 
Смятение. Пожалуй, этим словом можно было полностью описать мое состояние в это утро. Смятение и невероятная, не позволяющая толком двигаться слабость.
Сначала смятение разбавил страх, когда я осознала, что нахожусь рядом с Ивом, наедине, да еще в такой обстановке. Но это быстро прошло, я почти сразу почувствовала, что он здоров. Не поняла, почему и как это вдруг случилось, но страх уступил место радости.
Потом смятение усилилось и переросло в глубокое смущение, когда Ив вдруг заговорил про поцелуй. Я бы непременно испугалась и отказалась, но меня остановил взгляд мужчины. Тот самый жадный, обжигающий взгляд потемневших серых глаз, какой я видела во сне. Лишенный лихорадочного блеска и жестокого безумия, завораживающий… Я кивнула – не то Иву, не то своим воспоминаниям.
Смятением сопровождался поцелуй и непривычные ощущения, которые будили во мне прикосновения мужчины. Неясное томление, никак не находящее выхода, одновременно было сладким, приятным и ужасно злило, потому что казалось лишь намеком, отзвуком чего-то большего – а большего так и не случилось, потому что Ив прервал поцелуй. Странная жажда сменилась досадой и обидой, а потом – снова смущением, когда я все же догадалась, чего именно  мне так хотелось, но не удалось получить.
Потом пришло восхищение, приправленное каплей стыда, когда я украдкой любовалась красивой поджарой фигурой Ива, не скрытой одеждой. И ловила себя на мысли, что мне очень хочется прикоснуться к гладкой коже, под которой перекатывались мышцы. Обнять широкие плечи, скользнуть ладонями по мускулистой спине, по узкой талии…
Потом усталость немного отступила, как будто она прилипла к моей коже, и утекла прочь, смытая теплой водой.
Потом Ив вдруг усадил меня к себе на колени и опять начал подтрунивать, чем в очередной раз с явным удовольствием вогнал в краску. Но, несмотря на стыд, объятья мужчины я не покинула даже тогда, когда в них отпала надобность, а он и не настаивал. Напротив, поглаживал задумчиво по боку и бедру, и я млела от этой тихой, уютной ласки, от близости предмета своих чувств, от – буквально! – воплощения моей недавней мечты. Да, все это было разбавлено смятением и растерянностью, потому что я не знала, как быть и что делать, и даже предположить не могла, к чему приведет. Но тем не менее мне было хорошо, и уж точно я не собиралась протестовать. И даже вновь навалившаяся вместе с головной болью свинцовая тяжесть мало меня беспокоила: не нужно никуда идти, можно уютно устроить голову на сильном плече и совсем ни о чем не думать, наслаждаясь тем, как неприятные ощущения истаивают просто от одних его прикосновений.
А потом Ив, удивительно спокойно и почти без эмоций, рассказал историю обретения чужой силы. И я чувствовала, что ему действительно не больно вспоминать, он пережил все это уже давно и давно смирился. Даже понимала, что последующие годы его жизни были гораздо страшнее тех событий. Но не сумела удержать слез жалости к тому перепуганному мальчишке, который вдруг остался один у постели умирающего брата. Ясно, будто своими глазами видела израненного мужчину, в бреду повторяющего, что нельзя оставить гарнизон, и плакала о нем тоже. И о нынешнем Иве. Даже не столько из-за его безумия, сколько… почему-то в этот момент меня гораздо сильнее пугала мысль, что он вынужден проживать чужую жизнь. Не за себя, наивного мальчика-дана, сильного целителя, а за жесткого, волевого старшего брата – боевого офицера. Что он вынужден был ломать себя, менять, подстраивая под чужое имя, под чужой долг и собственное безумие.
Я старалась плакать тише, чтобы Ив ничего не заметил, но, конечно, это не удалось. Сначала он попытался отстранить меня, но поднимать на него заплаканные глаза было стыдно, и я уперлась. Ив не стал настаивать и какое-то время просто молча сидел, баюкая меня на руках, ласково гладя, щекоча дыханием макушку.
Слезы все же иссякли, и мне стало совсем стыдно.
– Прости, – немного осипшим голосом проговорила я, отстранилась и завозилась, намереваясь подняться. – И, наверное, я и так тебя задержала… Ты…
– Тебе плохо? – спросил мужчина спокойно.
– Нет, я просто… не знаю, наверное, это глупо, и ты, конечно, совсем не нуждаешься в жалости, но…
Ив приподнял мое лицо за подбородок, большим пальцем накрыл губы, призывая к молчанию.
– Ты еще извиняться начни за слезы, – с укором протянул он. – Но я сейчас не об этом спрашивал. Тебе неудобно сидеть? Что-то не нравится?
– Нет, что ты! – опешила я. – Наоборот, но…
– Вот и мне сейчас хорошо, и жертвовать этим я не намерен, и совсем никуда не спешу. Все ждут представления наследника, вряд ли кому-то за два дня до этого понадобится без пяти минут бывший регент.
– Но как же… – попыталась протестовать я и осеклась под очень серьезным, пристальным взглядом.
– Семнадцать лет я жил исключительно  государственными надобностями настолько, насколько мог пригодиться Вирате. У нас осталось всего два дня спокойной жизни, а что будет дальше – и боги не знают. Возможно, не будет ничего, потому что закончится сам наш мир. Так что эту пару последних дней я хочу прожить с удовольствием, раз мне вдруг выпало счастье вспомнить, каково это – быть нормальным. И, уж извини, но ты в моих планах занимаешь очень важное место.
Он улыбнулся хищно, с предвкушением, и я почувствовала, что щеки вновь заливает краска.
– Какое? – спросила негромко, борясь со смущением.
– Ты очень хорошая, чистая и добрая девочка, ты заслуживаешь большего, чем могу тебе дать я. Сказать, что я тебя люблю, – значит соврать, а врать я не хочу. Я лишь пару часов ощущаю себя живым, до сих пор не верю толком, что я действительно здоров, и с большим трудом вспоминаю, что такое настоящие чувства, какие краски на самом деле имеет окружающий мир, тут как-то пока не до любви и не до других сложных чувств. Но мне слишком хорошо с тобой рядом, даже просто вот так сидеть, а это дорогого стоит. Помнишь, я говорил, что я эгоист? Так вот это, похоже, совсем не зависело от болезни. И я честно предупреждаю, что планирую воспользоваться твоим ко мне расположением и соблазнить тебя сегодня вечером. Не прямо сейчас, это будет не так интересно, но непременно сегодня и именно тебя. Прости, но другие женщины меня нынче совсем не интересуют.
– Почему? – пробормотала я потерянно, не зная, как реагировать на такие признания и угрозы.
– Ржа меня побери, если я знаю, – рассмеялся он. – Но я проверял, пока ждал тут тебя. Мысли о любых других женщинах в моих объятьях оставляют меня почти равнодушным, а вот стоит представить тебя… – бархатный, и без того почти лишающий воли голос его сошел на интимный полушепот, и я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара, отозвавшись уже знакомым томлением.
– А если я откажусь? – все-таки нашла в себе силы возразить я.
– А я разве давал тебе выбор? – насмешливо хмыкнул мужчина, и ладонь его уверенным, каким-то хозяйским жестом забралась в вырез туники под мышкой, скользнула вдоль спины. Когда в ответ на это прикосновение я непроизвольно выгнулась, вцепившись руками в его плечи, Ив довольно ухмыльнулся. – Но если все-таки будешь упрямиться, придется избавить тебя от нравственных метаний прямо сейчас. И что-то мне подсказывает, сопротивляться ты будешь только на словах. Ты слишком чувственная для того, чтобы изобразить сейчас гордую неприступность. Не представляешь, насколько это заводит… – прошептал он, лаская губами мою шею.
– Ну почему? Я чувствую, – нервно хихикнула я, немного поерзав, чтобы пояснить, что имела в виду.
Ив усмехнулся, на мгновение прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать, а потом разомкнул объятья.
– Отлично, я рад, что мы договорились. Пойдем, день только начинается!
– Пойдем куда? – спросила я, поднимаясь на ноги, чтобы только не молчать. Потому что в молчании голова начинала наполняться мыслями.
Происходило что-то странное, непонятное – между нами и, главное, внутри меня. Наверное, мне бы стоило убежать или в крайнем случае расплакаться, да хотя бы строго объяснить мужчине, насколько неправильно он поступает. Откуда-то я точно знала, что если я действительно решительно выскажусь против, он не станет настаивать. Если я сумею не реагировать на его близость, не терять всякой воли от малейшего прикосновения, он отступится и не будет ни к чему принуждать.
Вот только я ничего не могла с собой поделать. Не было сил и, главное, желания спорить. Мне было так хорошо сейчас, рядом с Ивом, я таяла от его голоса и прикосновений и совсем не хотела думать о том, что будет после.
Сейчас я отчетливо понимала, как и почему на первый взгляд вполне благоразумные и рассудительные девушки и женщины совершали сокрушительные, грандиозные глупости, связываясь с откровенными мерзавцами и отдавая им все, что имели. Больше того, сама была готова совершить такую же ошибку, доверившись мужчине, имеющему не самые благородные намерения.
А впрочем, может, он прав? И если нас действительно ждут смутные, тяжелые времена, стоит совершить эту приятную глупость, поддаться сиюминутному влечению? Потому что сейчас мне хорошо, очень хорошо, я люблю и чувствую себя если не любимой, то уж точно желанной.
Глупо отрицать очевидное: мне нравилось то, что между нами происходило. Да, Ив постоянно вгонял меня в краску, но даже это было приятно. Так неужели это не повод именно сейчас принести жертву Вечному Дитя?
Единственным, что портило удовольствие, были слова Ива, что он меня не любит, но я при всем сожалении понимала его правоту. Любому чувству нужно хоть немного времени, чтобы родиться, и пары часов для этого явно недостаточно. А кроме того, сказанное Халой давало надежду. Голос не может не ответить на чувства дана, так ведь?
– Ну, для начала тебе стоит переодеться, – уверенно проговорил Ив, тоже поднялся и протянул мне сандалии, лежавшие на одном из сундуков. Кажется, он заранее озаботился тем, чтобы слуги принесли обувь более-менее подходящего размера.
Я ухватилась за ремешки, но Ив не разжал руку, а потом вдруг с предвкушением улыбнулся и коротко велел:
– Садись, я сам.
Я растерянно уставилась на него, но медленно опустилась в кресло, не отводя взгляда от лица мужчины. Опять этот взгляд – жадный, обжигающий, затягивающий… От него мысли путались, ноги подгибались, а сердце колотилось быстро-быстро и с перебоями. И Искра пылала так ярко, почти обжигая, что, казалось, я весь мир могу перевернуть по одному своему желанию.
Какие уж тут возражения! Иву достаточно было просто посмотреть на меня вот так, чтобы малейшие намеки на протест растаяли без следа…
Ярость Богов опустился передо мной на колени, сел на пятки. Обеими руками провел по моим лодыжкам, лаская, от нежной кожи под коленями вниз, поставил стопы себе на бедра. И все это – неотрывно глядя мне в глаза.
Краска бросилась в лицо, я судорожно стиснула обеими руками подлокотники и нервно облизала вмиг пересохшие губы.
Ив действительно надевал на меня сандалии, аккуратно и неторопливо переплетал ремешки, не забывая нежно, будто невзначай ласково касаться кожи, но не более того. Казалось бы, не происходило ничего настолько уж неприличного, он даже коленей коснулся всего один раз!
Но мне было нестерпимо жарко и трудно дышать. Взгляды, которые мужчина бросал на меня, обжигали. Губы, чуть изогнувшиеся в легкой довольной улыбке, одним своим видом обещали нечто невероятное. Сама поза казалась ужасно откровенной, непристойной, и мне чудилось, что ладони мужчины вот-вот скользнут выше, под подол туники. Хуже того, мне уже хотелось, чтобы он так поступил…
А Ив просто завязал сандалии, так же аккуратно и бережно опустил мои ноги на пол и протянул мне руку, предлагая подняться. Если бы я еще сумела это сделать!
Оказалось, я себя недооценивала. Ноги не спешили подкашиваться, и хоть в них чувствовалась слабость, но идти я могла. Ив двинулся к выходу, увлекая меня за собой.
– А можно я задам тебе личный вопрос? – задумчиво проговорила я через пару минут, когда более-менее успокоилась и взяла себя в руки.
– Есть что-то еще более личное, чем то, что ты уже обо мне знаешь? – весело улыбнулся он. – Задавай.
– Когда с тобой случилась эта… беда, – осторожно начала я, – тебе было всего восемнадцать. То есть меньше, чем мне сейчас. И ты говоришь, что был тогда еще ребенком и боялся остаться без брата. После этого твои вкусы и источники удовольствия стали очень… своеобразными. Более того, получается, когда ты занял место первого регента, тебе было всего двадцать.
– Чуть больше. И?
– И мне непонятно, где и когда ты, в таком случае, всему этому научился! – проворчала я.
– Чему – этому? – кажется, с искренним удивлением уточнил регент.
– Этому! – я неопределенно взмахнула рукой. Сообразила, что понятнее не стало, глубоко вздохнула, пытаясь побороть смущение, и пояснила развернуто: – Вот так уверенно вести себя с женщинами. Вызывать такую реакцию, казалось бы, простыми действиями. И ничего смешного! – нахмурилась я, даже попыталась обиженно ткнуть Ива кулаком в бок, но, конечно, безуспешно.
Он ловко перехватил мою руку, потом совершил какое-то неуловимо быстрое движение, похожее на танцевальное па, и я оказалась крепко прижата спиной к груди мужчины, а его руки аккуратно удерживали мои запястья.
– Не буянь, – мягко проговорил Железный регент, ласково коснулся губами краешка уха и отпустил меня. – А то интересной, увлекательной прогулки не получится, и доберемся мы только до постели. Если повезет. Что до твоего вопроса, на него одним словом не ответишь. – Мужчина беспечно пожал плечами. – Начнем с того, что премудрость в принципе невелика. Во-вторых, мальчишкой я был с точки зрения ума и жизненной самостоятельности. В Садах Вечного  они без надобности, а туда я впервые наведался в шестнадцать лет. Ну и в остальном в южных городах нравы несколько более вольные, чем у вас на севере. Я же был весьма привлекательным юношей и пользовался успехом у противоположного пола, так что успел накопить приличный опыт еще до Тауры. В-третьих, болезненные наклонности у меня образовались не разом по пробуждении, они формировались постепенно за пару лет, пока я наспех учился управлять незнакомой силой. Ну и в-четвертых, я всегда много читал, и в юности тоже. А сейчас я очень, очень стараюсь вспомнить, что это такое – нормальные отношения, – он насмешливо ухмыльнулся.
– Про такое еще и пишут? – опешила я.
– Достаточно много и разнообразно, – заверил Ив. – Например, один претец еще тысячу лет назад сочинил огромный труд «Наставление молодым женам и мужам», а в постельных утехах наши восточные соседи всегда знали толк. В личной кесаревой библиотеке есть экземпляр с прекрасными иллюстрациями, тебе непременно надо на это взглянуть. У меня тоже такой был когда-то.
– Спасибо, воздержусь, – пробормотала я смущенно, хотя любопытство всерьез грызло: что можно понаписать об этом такого, чтобы получился «огромный труд»?
– Напрасно, – расхохотался мужчина. – Впрочем, сегодня мы точно не будем на это отвлекаться.
Весь день мы просто гуляли, и это было… прекрасно. Ив не замыкался, не хмурился, не мрачнел вдруг по непонятной причине, а был именно таким, каким понравился мне с самого начала, еще с той скачки по облакам. Или, вернее, еще легче и легкомысленней, и мне порой было очень сложно поверить, что это тот же самый мужчина. Он дурачился как мальчишка; например, когда мы добрались до моря, бесцеремонно сбросил меня в воду прямо в тунике. Ив был сейчас шальной, как будто пьяный. И хоть иногда действительно перегибал палку, я молча терпела, потому что точно знала – чувствовала – причину такого поведения.
Его захлестывали, буквально переполняли эмоции и волной выплескивались наружу. Мужчина алчно, почти задыхаясь, пил впечатления, ощущения, чувства, как умиравший от жажды странник в пустыне, вдруг выйдя к озеру, жадно, захлебываясь, глотает воду.
Ив пользовался любой возможностью, чтобы смутить, рассмешить или даже рассердить меня, и мои чувства пьянили его еще больше. Он казался сейчас не намного менее безумным, чем раньше, просто проявлялось это иначе.
А еще мы целовались, и против этого я уж точно не возражала. Поцелуи были разными, то долгими и нежными, от которых сердце наполнялось теплом, то страстными и откровенными, от которых волны жара собирались внизу живота. Мне то и дело казалось, что Ив не утерпит и не дождется обещанного «вечером» – я от его прикосновений теряла голову почти сразу и была согласна на все, – но мужчина раз за разом переступал через себя.
Самый пик дневного жара мы переждали у моря, в тени скал. Здесь царила приятная прохлада, небольшой пресный водопад давал возможность смыть с кожи морскую соль, и место казалось просто идеальным. И как я ни смущалась, как ни сопротивлялась, но Ив все же вытряхнул меня из туники (для чего, собственно, и макнул в воду прямо в одежде), и дальше мы купались нагишом.
Когда мужчина поймал меня на мелководье и вновь принялся целовать, я не выдержала. Сама обхватила его ногами за талию, без малейшего стыда прижималась к его телу, отвечала на ласки исступленно и жадно и, когда мужчина попытался отстраниться, не пожелала его отпускать.
– Кто-то, кажется, утверждал, что не хочет? – насмешливо, но с какой-то непонятной обреченностью в голосе заметил Ив, крепко прижимая меня к себе и не двигаясь.
Я целовала его лицо, шею, плечи, гладила грудь и обнимавшие меня руки и совершенно не собиралась останавливаться. А мужчина, похоже, просто не хотел применять силу и все еще надеялся договориться миром. Но распаленное им же желание оказалось слишком сильным.
– Понятия не имею, кто бы это мог быть, – пробормотала я, вновь потерлась животом о его живот, промежностью ощущая степень возбуждения мужчины.
Отчаянно хотелось, чтобы он прекратил уже эту странную игру. Напряжение стало почти нестерпимым, и я точно знала, кто и как может меня от него избавить.
Ив крепко, до боли стиснул меня, со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы и, ни слова больше не говоря, широким шагом двинулся на берег, где на песке была разложена его туника. Я без возражений позволила уложить себя на светлое полотнище.
Но этот упрямец все равно поступил по-своему: сделал не то, чего я ожидала, но дал мне то, чего я хотела. Сначала он целовал мою шею, грудь, потом спустился к животу. Его разметавшиеся волосы щекотали кожу, добавляя остроты ощущениям. Когда мужчина двинулся дальше вниз, и я поняла, что он собирается сделать, от неожиданности встревоженно окликнула его по имени, даже дернулась, пытаясь отстраниться. Но Ив без труда удержал меня за бедра, а потом весь мой мир сосредоточился в ощущениях, которые дарили его пальцы, язык и губы.
Я комкала в руках полотно туники, на которой лежала, выгибалась навстречу прикосновениям и в голос стонала, совсем ни о чем не думая.
Мысли появились уже позже, когда я лежала на боку, уткнувшись лицом в грудь мужчины и крепко к нему прижимаясь. Несмотря на жару, мне отчего-то было зябко, и близость его горячего тела, уютные объятья оказались прекрасным спасением от этого ощущения.
– Об этом тоже пишут в книжках? – хрипло, полусонно спросила я.
Ив беззвучно засмеялся, приподнялся на локте, опрокидывая меня на спину. Разглядывал он меня с каким-то невероятно довольным и хитрым выражением лица.
– И об этом тоже.
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила я с легкой настороженностью.
– Я любуюсь и раздумываю, сейчас рассказать тебе одну плохую новость или немного подождать.
– Дразнишься? – пробормотала лениво и совсем не обиженно. Я чувствовала себя донельзя умиротворенной и, кажется, счастливой. И совсем не верила, что Ив действительно может сказать какую-нибудь гадость, да еще с таким хитрым выражением лица.
– Немного. Я сейчас понимаю, что, похоже, вылечился не до конца.
– В каком смысле? – встревожилась я. Нега мигом ушла, оставив настороженность и даже опасение.
– Мое отношение к тебе, которое Хала назвал одержимостью, не думает проходить и только прогрессирует. Пустая Клетка прав, для твоей же безопасности лучше было бы отослать тебя на другой конец мира и сделать вид, что мы не знакомы. Но я не отпущу тебя не только на другой конец мира, мне даже другой дворец кажется слишком далеким. Если до сих пор мне было достаточно вечеров, твоего голоса и Искры, то теперь нужны и ночи, и… в общем-то, тоже голос, – он проказливо ухмыльнулся. – Ты, оказывается, громкая.
– Я и сама не хочу никуда уезжать, – честно ответила ему, смущенно отводя взгляд. А потом рассердилась на себя – ну в самом деле, сколько можно краснеть! – и для собственного успокоения потянулась к Иву. Коснулась губами впадины между ключицами, провела кончиком языка по коже, имевшей сейчас вкус морской соли…
А в следующее мгновение Ив перехватил инициативу, опять опрокинул меня на спину, наградил коротким жадным поцелуем – и резко отстранился.
– Извини, но мое терпение все же не безгранично, – рассмеялся он. – Если продолжим в том же духе, то отсюда мы уйдем очень нескоро.
– Это плохо? – чуть нахмурилась я.
– Во-первых, песок – не самая удобная и далеко не самая приятная постель. А во-вторых… не знаю, как это объяснить. Я никак не могу поверить, что все это по-настоящему. Что как бы ни было желание сильно и даже мучительно, можно сказать себе «нет» и остановиться. Да, ощущение неудовлетворенности – штука неприятная и даже порой болезненная, но ради чувства полного контроля над своими поступками можно немного потерпеть. Хочется потерпеть, чтобы насладиться этим в полной мере. Одевайся, а я еще искупаюсь. Говорят, холодная вода от этого помогает, – весело сообщил он и действительно пошел к линии прибоя.
Я проводила Ива взглядом с жадным восторгом и очень новыми, неожиданными, но исключительно приятными мыслями о том, что теперь могу не только любоваться им, но и прикасаться в свое удовольствие. Что он не чужой, немного пугающий и холодный Железный регент, а мой Голос и… мой мужчина? Последняя мысль при всей своей притягательности показалась слишком смелой, поэтому я поспешила ее отогнать и отправилась смывать с кожи морскую соль.
После этого мы отправились вдоль берега в сторону города. Там остановились поесть в первом попавшемся заведении – небольшой харчевне, построенной на сваях у самой воды. Предусмотрительный Ив прихватил с собой тощий кошель, содержимого которого вполне хватило на плотный обед. Хозяин харчевни, крепкий энергичный старик, радовался первым за вечер посетителям, сыпал прибаутками и вообще всячески развлекал нас. Или, вернее, развлекался за наш счет. И, разумеется, старик не признал Железного регента в молодом веселом мужчине, одетом в простую, да еще ко всему прочему мятую тунику.
Но долго надоедать нам хозяин не стал. Дождался, пока дородная, крепко сбитая женщина – кажется, его дочь – принесет еду, после чего ухмыльнулся, проворчал добродушно: «Эх, новобрачные! Ну, счастья вам!» – и ушел куда-то во внутренние помещения.
После харчевни мы еще гуляли по городу и до дворца добрались уже на закате. Ноги гудели от усталости, но это была ничтожная плата за удовольствие, полученное в этот день. Мы двинулись в обход Нижнего дворца, по знакомому уже пути в ставшие почти родными покои. Шли молча, Ив держал мою ладонь в своей, но попадающихся на пути обитателей дворца и слуг встречал ровно так же, как обычно – железной маской на месте лица. Учитывая наш достаточно растрепанный внешний вид, со стороны это смотрелось, наверное, достаточно нелепо.
Всю дорогу по саду и Верхнему дворцу я гадала, что Ив планирует делать дальше. Сомневалась, что он вдруг передумает и не воплотит утреннее обещание в жизнь, но… как это будет? Почему мы идем именно сюда? Несмотря на то, что происходило днем, я вдруг опять почувствовала неловкость, стало здорово не по себе и немного страшно.
Ив аккуратно прикрыл за собой дверь первой комнаты моих покоев и уверенно потянул меня дальше. Сначала показалось, что прямо в спальню, и смущение мое достигло пика. Стало ясно, что вот именно сейчас все и произойдет, и…
Но кровать мужчина не удостоил и взглядом, вместо этого привел в ванную, пустил воду и принялся деловито меня раздевать.
– А почему мы пришли сюда? – спросила я, пытаясь нарушить неловкую тишину.
– Сюда – это куда?
– Для начала, в мою комнату, а не к тебе?
Ив молча нахмурился, развернул меня лицом к ванне и легким шлепком пониже спины придал ускорения. Я не стала возмущаться, с удовольствием залезла в теплую воду и обернулась, чтобы полюбоваться, как мужчина сам избавляется от одежды. От мысли о том, что я теперь могу без всякого стеснения им любоваться, снова стало жарко и сладко.
– И-ив? – позвала его с нажимом, потому что Железный регент не спешил давать пояснения. Мужчина забрался в ванну, устроился позади меня, обнял, прижав к своей груди и только потом заговорил.
– С той спальней связано много воспоминаний, и я не хочу пачкать тебя в них.
– Те женщины, с которыми?.. – проговорила я и, не найдя подходящего слова, просто оборвала фразу.
– Да.
Ив замолчал, прижался губами к тому месту на моем плече, где едва угадывался желтоватый, почти сошедший кровоподтек – у данов мелкие повреждения всегда проходят гораздо быстрее, чем у остальных людей.
– Страшно представить, что произошло бы, если бы ты не закричала так… результативно, – проговорил он мне в шею.
– Не представляй, – я слегка пожала плечами. – Ив, я понимаю, что сама была виновата. И тогда понимала. Я рада, что все разрешилось безболезненно, и ты этому рад. Все. Не нужно грызть себя за то, что не случилось и уже никогда не случится.
– Не слишком ли ты в меня веришь? – тяжело вздохнул он.
Я развернулась в руках регента, чтобы заглянуть ему в лицо. Сейчас Ив был серьезен и напряжен, ни следа дневной дурашливости.
– В самый раз, – твердо ответила ему, коснулась губами подбородка – куда дотянулась. – Ты боишься, что все вернется, как было?
– Боюсь, – кивнул он. – Умом понимаю, что такое вряд ли случится, но боюсь. Я же говорил, Ивар вообще страшный трус, особенно в сравнении с Ривом. Ты чего дерешься? – удивленно уставился на меня мужчина, потому что после этих слов я не поленилась сесть и отвесить ему подзатыльник. Ив настолько не ожидал нападения, что даже не отреагировал на мое движение, и мне удалось застать его врасплох.
– А ты почему обзываешься? – отозвалась я ворчливо. – Не смей так говорить. Человек, который в двадцать лет взвалил на себя такую ответственность, сумел покорить чужую силу и столько лет упрямо боролся с самим собой, не может называться трусом. Что я смешного сказала? – Под веселым взглядом Ива я смешалась.
– Ничего, – он качнул головой. – Я просто любуюсь. Ты очень хорошенькая. И хорошая.
От этого простого слова я почему-то смутилась еще сильнее и с удовольствием воспользовалась возможностью прекратить разговор, ответив на поцелуй.
Я не возражала, когда Ив уверенно заявил, что мыть меня будет сам, и после совсем не пожалела о такой покладистости. Малейшая неловкость отступила очень быстро, стоило его ладоням уверенно скользнуть по моему телу. Вскоре я уже сама тянулась к нему в ответ, мои пальцы путались в густых светлых волосах, гладили мощные плечи, широкую грудь, крепкие руки. Казалось, будто собственная Искра сжигает меня изнутри, и я точно знала, кто способен унять это жар.
Такое мытье затянулось надолго: мы увлекались поцелуями и ласками и напрочь забывали, где находимся, потом вспоминали, принимались смывать с себя мыло, потом увлекались вновь…
Потом все же выбрались из воды, наскоро отерли капли влаги, не желая прерывать поцелуй. Мужчина подхватил меня под бедра и, когда я обвила ногами его талию, направился в спальню, невесть как ориентируясь и не налетая на стены, на ходу покрывая поцелуями мою шею и плечо.
Ив был нежен, осторожен и мучительно, издевательски нетороплив. Он будто задался целью довести меня до полного изнеможения. Раз за разом я дрожала в его руках от наслаждения, но одновременно внутри нарастало напряжение, мне было нужно что-то другое, куда большее. Я металась, стонала, умоляла его, сама не понимая, о чем.
Наконец Ив внял мольбам, лег сверху, удерживая большую часть своего веса на локте, приподнял одной рукой мои бедра…
Я тихо охнула от боли, вцепившись обеими руками в напряженные плечи мужчины, инстинктивно дернулась, потом сжалась и зажмурилась, ожидая, что дальше будет еще хуже. А он замер, легкими поцелуями осыпая мое лицо.
– Тихо, девочка, все хорошо, сейчас все пройдет, – прошептал Ив и немного отстранился. Внутри появилось ощущение пустоты, неправильности, которое показалось даже хуже боли. Я вцепилась крепче, боясь, что он собрался куда-то уйти и оставить меня наедине со всеми этими странными чувствами, но мужчина только тихо усмехнулся мне в губы. – Ч-ш-ш, не бойся и расслабься, больше боли не будет.
Новое плавное движение, я вновь ощутила его внутри – и позволила себе ослабить хватку. Это действительно было уже не больно. Непривычно, непонятно и до дрожи приятно…
– Посмотри на меня, Рина, – позвал Ив.
Я подчинилась – и пропала. Глаза мужчины казались сейчас темными, глубокими, в них плескалось такое сумасшедшее желание, что я задохнулась от нахлынувших чувств. А еще на лбу Ива блестели бисеринки пота, и я вдруг поняла, что эта сдержанность и осторожность даются ему очень нелегко. Я медленно кивнула в ответ на невысказанный вопрос и сама потянулась к его губам для поцелуя.
Вскоре я уже забыла о боли, полностью отдавшись тому ритму, который задавал Ив. Шептала его имя, ловила губами его торопливое дыхание, плавилась от удовольствия, растворяясь в ощущениях. А когда он хрипло застонал, до боли стиснув мое бедро и с силой вжав меня в простыни, – кажется, и вовсе сгорела без остатка.
Очнулась я почти сразу, когда мужчина перекатился на спину, увлекая меня за собой. Лежала на его груди, все еще чувствуя его частью себя, ощущая ладонью торопливый стук сердца, и лениво думала о том, как хорошо, что я все-таки не поддалась страхам, доверилась голосу Искры и собственного тела.
– Как ты? – нарушил тишину Ив. Он лежал, почти не шевелясь, лишь медленно поглаживал меня ладонью по спине и пальцами перебирал волосы.
– Очень радуюсь, что поверила тогда Искре, а не слухам, – честно ответила ему. – И тогда, в гостевом доме, и потом, когда все меня пугали ужасным Железным регентом, и сегодня утром. Когда меня пугал уже сам ужасный Железный регент.
Мужчина тихо засмеялся и умолк, а я довольно быстро задремала, убаюканная его размеренным дыханием. Правда, ненадолго, потому что Ив вдруг зашевелился и явно собрался вставать.
– Куда?.. – сонно и недовольно пробормотала я, цепляясь за плечо мужчины.
– Скрывать следы преступления, – со смешком ответил Ив и легко подхватил меня на руки.
– Что? – ошалело уточнила я, даже окончательно проснулась и уставилась на него. – Это как?
– Тело прятать.
Фирские огоньки мы так и не погасили, поэтому насмешливая улыбка на губах регента от меня не укрылась.
– В ванне некуда, – убежденно ответила на это я.
Ив искренне расхохотался.
– Даже знать не хочу, откуда в твоей голове такие мысли. А если серьезно, нужно смыть кровь и все остальное, – пояснил он, усаживая меня на край ванны.
Сейчас сил самостоятельно шевелиться у меня не было, и я ощутила огромный прилив благодарности к этому удивительно заботливому мужчине, который сам вспомнил о такой мелочи и сам же принялся аккуратно меня омывать мокрой губкой.
– Все-таки не рассчитал, – мрачно вздохнул он, огладив мое бедро, на котором виднелся достаточно явный отпечаток его ладони. – Не больно?
– Приятно, – совершенно серьезно ответила ему.
Ив усмехнулся – мне показалось, облегченно – и больше эту тему не поднимал.
Ласковые прикосновения, неторопливые поцелуи, чуткие пальцы и нежные губы…
К концу омовения я поняла, что уже вполне проснулась и даже не против повторить, да и Ив явно был возбужден.
– А мы уже ложимся спать? – спросила я и с намеком прижалась бедрами к бедрам мужчины, когда тот завернул меня в полотенце и аккуратно вытирал.
– Какая восхитительная ненасытность, – тихо засмеялся он, пощекотав дыханием мое ухо. Крепко обнял, окутав теплом, своим запахом, ощущением уверенной, спокойной силы. – Я бы с огромным удовольствием не давал тебе спать всю ночь, но нельзя. Тебе же от такого будет хуже. Ничего, завтра продолжим, – утешил он со смешком, подхватывая меня на руки.
Я сокрушенно вздохнула, чем вызвала новую волну веселья у Ива, но не стала спорить и утешилась приятным обещанием. И, засыпая в его объятьях, чувствовала себя совершенно счастливой.

Глава 20
Важное решение

Ив Ярость Богов 
Проснувшись утром, я поначалу снова решил, что весь вчерашний день был просто сном. Нет, не просто; слишком хорошим, светлым и радостным, чтобы после такого суметь вновь с головой окунуться в реальность и не захлебнуться ей. Под наплывом мрачных мыслей я даже не сразу понял, что нахожусь не один и не в своей постели. И девушка, уютно сопящая в моих объятьях, прижавшись спиной к моей груди, вполне реальна.
От невероятного облегчения, что все это по-настоящему, что собственное излечение и живые, человеческие, нормальные  чувства и эмоции составляли теперь мое существо, закружилась голова, а настроение вмиг взлетело под облака.
Не знаю, сколько я еще буду просыпаться с этими мыслями и с облегчением находить себя здоровым. Да, впрочем, я готов проходить через это всю оставшуюся жизнь, лишь бы страхи не оправдались. Тем более тогда, когда у меня прекрасный способ доказать себе, что все взаправду: девушка, которую я обнимаю.
Впрочем, уже не девушка, а молодая женщина. Как выяснилось, очень страстная и чувственная молодая женщина…
Кажется, я обещал ей сегодня продолжить? Так зачем откладывать приятное на потом!
На прикосновения Рина отозвалась не сразу, сначала что-то недовольно ворчала во сне. Но немного терпения и настойчивости, и юная дана, еще толком не проснувшись, откликнулась, начала, выгибаясь, подаваться навстречу ласкам. Я целовал ее шею и спину, пальцами ласкал грудь, спускаясь на живот и ниже, наслаждаясь ответным желанием.
Потом я закинул ее ногу себе на бедро, заставляя раскрыться – жаркую, влажную, возбужденную – и одним резким движением вошел до конца, не сдержав удовлетворенного стона.
Рина тихо ахнула, распахнув глаза, и, кажется, только теперь поняла, что происходящее ей не снится.
– И-ив! – шумно дыша, простонала она, вжимаясь в меня всем телом, и от звука ее голоса разум окончательно потерялся, сметенный волной желания.
Быть нежным и осторожным после этого получалось плохо, но, кажется, мою дану это совсем не беспокоило. Я брал ее сзади, резко и грубо, почти выскальзывая и вновь входя полностью, пальцами лаская самую чувствительную часть ее тела. Рина в голос стонала, изгибалась в моих руках, цеплялась за запястья, не то пытаясь остановить, не то стремясь прижаться крепче. Она твердила мое имя как заклинание, и когда, вскрикнув, выгнулась и задрожала от прокатившейся по телу волны наслаждения, я позволил и себе достичь разрядки.
Кажется, это утро получилось лучшим если не во всей моей жизни, то за последние двадцать лет – точно.
– Доброе утро, – со смешком проговорил я в ухо шумно дышащей дане, которая порой еще вздрагивала и ежилась от отголосков испытанного только что удовольствия.
– Доброе, – чуть хрипло пробормотала она. – Как думаешь, мы перебудили соседей?
– За это можешь не беспокоиться, я еще вчера поставил защиту, которая не пропускает и звуки тоже. Это… рефлекс.
– Что мы будем делать сегодня? – полюбопытствовала понятливая Рина, меняя тему, и повернулась в моих объятьях.
– А чего тебе хочется?
– Ты будешь смеяться, – смущенно призналась девушка, но в ответ на мой вопросительный взгляд все же пояснила: – Мне хочется запереться с тобой в этой комнате и сделать вид, что нас нет. Потому что кажется, если мы сейчас высунемся наружу, тебя закрутят дела и… сказка кончится. То есть ты вдруг исчезнешь из моей жизни и окажется, что всего этого не было.
– На последнее можешь не надеяться, – хмыкнул я. – Я уже предупреждал, что ты от меня не избавишься, даже если очень захочешь. Во всяком случае, в ближайшем будущем. А попытаешься сбежать – запру в самой дальней комнате и буду ночи напролет предаваться с тобой разврату.
Рина смущенно захихикала, но было не похоже, чтобы угроза ее впечатлила.
– А почему я должна захотеть сбежать?
– Не знаю, мало ли, – пожал я плечом. – Например, кто-нибудь откроет тебе глаза на то, какое я чудовище. Рина, пообещай, пожалуйста, кто бы что тебе ни рассказал обо мне, ты сначала обсудишь это со мной и только потом будешь делать выводы. Хорошо?
– Обещаю, но к чему это все?
– Если до сих пор кто-то еще сомневался в моем особом к тебе отношении, то после вчерашнего вряд ли такие останутся. И ждать от этих людей можно чего угодно, в том числе – попыток сделать гадость и испортить нам с тобой жизнь из любых побуждений, начиная с мести. В моем прошлом можно найти много грязи, а в настоящем – убедительно подать какие-то факты, перетасовав их по своему желанию.
– Как получилось с Лиа? – осторожно уточнила она.
– Примерно, но все может быть еще хуже. Если вдруг случится что-то такое, что ты перестанешь мне верить – иди к Хале. Если Даор та еще лживая скотина, то Пустая Клетка никогда не будет врать.
– Ты меня пугаешь. Что такого может случиться, что я вдруг перестану тебе верить?
– Не знаю. Просто боюсь за тебя, – признался я честно. – С Лиа я сам был виноват больше вас обеих. Мне не хотелось отпугнуть тебя, рассказывая о своих увлечениях и потребностях, а в итоге все вышло гораздо хуже. А если бы ты узнала о моей любовнице от кого-то еще, могла бы и вовсе наворотить глупостей…
– На самом деле я была уверена, что у тебя есть женщины, – проговорила Рина. – Не думаю, что это так напугало бы меня. А теперь я, кажется, и вовсе все самое страшное о тебе знаю. Или нет?
– Есть еще одна деталь, – осторожно начал я. – Навязчивое желание причинить боль и отобрать жизнь, которому приходилось регулярно давать выход. Я убивал приговоренных к смерти преступников, достаточно мучительно убивал. Если собрать их всех, можно наполнить приличную тюрьму, – я чуть поморщился, настороженно следя за реакцией даны.
Та смотрела на меня пристально, внимательно, и лишь немного хмурилась. Когда я замолчал, пару секунд продолжала разглядывать, а потом вдруг подалась вперед и легко поцеловала в уголок губ.
– Спасибо.
– За что? – опешил я. – За коллекцию трупов?!
– За то, что доверился.
– Как, и все? – недоверчиво усмехнулся я.
– Я не могу возненавидеть тебя за смерти каких-то непонятных, далеких людей, а со мной ты с самого начала был очень добр. Кроме того, ты же делал это не по собственной воле, а из-за твоей болезни. Если вдруг ты решишь продолжить это развлечение сейчас, то… кого я обманываю! – оборвала она себя, глубоко вздохнула, подалась ближе и, прижимаясь всем телом, уткнулась носом в шею. – Мне кажется, я не смогу тебя возненавидеть, даже если ты будешь делать это на моих глазах. Наверное, я тоже ужасная эгоистка. Я вообще не могу представить, что такое мне должны про тебя сказать, чтобы я решила убежать, тихо, как вор, не поговорив с тобой. Даже если у тебя вдруг появится другая женщина или какая-нибудь тайная семья и я узнаю об этом от кого-то еще, я сначала предпочту взглянуть тебе в глаза.
– Взглянуть или вцепиться? – с иронией уточнил я.
– И то, и другое, – Рина смущенно захихикала.
– Моя ревнивая тигрица, – расхохотался я и повалился на спину, увлекая женщину за собой. – Про тайную семью было сильное предположение, я бы тоже заинтересовался, если бы кто-то про меня такое рассказал. Насколько я знаю, у меня вообще детей нет.
– А Райд? – полюбопытствовала Рина, сложив руки у меня на груди и пристроив на них подбородок. Я закинул правую руку за голову, левой приобнял дану за талию. Поза оказалась исключительно удобной.
– Он сын Рива. Когда он родился, мне было лет тринадцать, – усмехнулся в ответ.
– До сих пор не могу поверить, что тебе было столько же лет, сколько мне сейчас, когда ты стал первым регентом… Ладно, чуть больше! – нахмурилась женщина.
– Можно подумать, я делал что-то существенное! – Я насмешливо фыркнул. – Халу вот только привлек, единственное мое достижение.
– Ты его тоже знал раньше?
– Где уж мне! Рина, я до девятнадцати лет жил в небольшом городке вроде твоего Далена. Я о Хале узнал только тогда, когда решалась моя судьба после Тауры. При кесаре Пустая Клетка был кем-то вроде высшего судьи, его привлекали для решения сложных, важных споров, когда кроме слова заинтересованных лиц не было никаких аргументов. Он тогда жил поодаль от Вира, в уединенном доме на побережье, и если в нем возникала надобность, то за ним отправляли гонца. Почему-то на предложение кесаря войти в регентский совет и вообще помочь он ответил резким отказом, а когда я, не веря в себя и вообще в кого-то из регентов, поехал умолять его о помощи, вдруг согласился. До сих пор не знаю почему. Полагаю, ему просто понравилось мое искреннее сочувствие к детям кесаря: я прекрасно знал, каково это, остаться одному против всего мира. А там ведь были совсем маленькие дети, и что бы из них выросло под опекой опасного безумца и горстки прожженных политиканов?
– Но почему кесарь в таком случае доверил это именно тебе?
– На меня указала Идущая-с-Облаками. Причем прямо заявила: либо я, либо она откажется помогать. Почему я понравился ей… не просто же так говорят, что боги любят наглецов и безумцев! Или, может, она поставила меня на это место с какими-то далеко идущими планами, кто знает.
– А что тебе помог решить мой отец?
– Помог решиться последовать за братом, – сообщил я, в ответ на что Рина даже приподнялась на руках, напряженно хмурясь.
– Помог?! – переспросила она. – Но ведь ты из-за этого двадцать лет…
Я со смешком зажал ей ладонью рот.
– Не ругайся. Да, я поначалу тоже так думал. Потом понахватался от умных людей вроде Даора и остальных, немного поднаторел в политике, научился думать о чем-то, кроме себя. И понял, что – да, это был верный путь. Если бы я не последовал за Ривом, он бы не смог так встряхнуть землю. Тогда непременно пала бы Таура, а если бы пала Таура – мы бы проиграли войну. Почему-то мне кажется, что ничем хорошим это не обернулось бы, как считаешь?
Рина несколько секунд сверлила меня неверящим потрясенным взглядом, а потом проговорила:
– И после этого ты еще называешь себя трусом?
– А где тут смелость? – Я вновь засмеялся. – В том, чтобы принять сделанный за меня выбор? Велика доблесть, да.
– Ты! – возмущенно нахмурилась дана и наставила на меня указательный палец. – Не смей обзывать моего мужчину! Еще раз что-нибудь…
Смеясь, я вновь перекатился по постели, подмял женщину под себя, закрыв рот поцелуем. Какое-то время она еще мычала и пыталась увернуться, но потом все же сдалась, обмякла в моих руках, обняла меня за шею и ответила на поцелуй. Через несколько секунд я отстранился, глядя на нее с насмешкой.
– Я начинаю сомневаться, кто из нас двоих большее чудовище.
– То есть? – опешила Рина.
– Притворялась такой милой, нежной, наивной девочкой. А что в итоге? Ревнивая хищница, да еще хозяйственная какая!
– Прости. – Она смущенно отвела взгляд и попыталась спрятать пылающее лицо у меня на груди. – Я совсем не то имела в виду, я просто…
– А я разве говорил, что мне это не нравится? – спросил я насмешливо.
Дана замерла, потом немного отстранилась, недоверчиво заглядывая мне в глаза.
– Ты не сердишься?
– Да вроде пока не на что, – пожав плечами, ответил я ей. – У тебя интересный характер. Сказывается претская кровь, да еще яркая Искра, но жизнь на севере, в Далене, в спокойном и сдержанном окружении, сделали тебя уравновешенней, смирили нрав. До вчерашнего дня я как-то не задумывался, какая ты внутри, и мало интересовался причинами, по которым тот боров вдруг решил приласкать нагайкой тихую скромную девушку. А вот вчера… Такая страстная, охочая до ласк женщина просто не может быть холодной и спокойной во всем остальном, характер должен как-то проявляться. Пока у меня устойчивое ощущение, что я умудрился разбудить вулкан, но это приятное ощущение. Не смущайся, уж мне-то точно грех жаловаться!
– Почему? – Несмотря на полыхающие щеки, глаза Рины блестели от удовольствия.
– Потому что я уже давно вышел из того возраста, когда интересуют возвышенные хрупкие девы. Такими хорошо любоваться со стороны, как красивыми статуями, а вот в постели я все-таки предпочту темпераментную ревнивую тигрицу. И, раз уж зашел разговор, уточню: только  в своей постели. Кто посмеет прикоснуться – умрет в муках, – проговорил я с усмешкой, но, кажется, шутки в словах получилось мало.
– Как ты вообще мог предположить, что я… – задохнувшись от обиды, нахмурилась она, но я прекратил поток возмущения коротким извиняющимся поцелуем.
– Я не предполагал. Просто предупредил на всякий случай, раз разговор зашел, чтобы потом вопросов не было. Если раньше, когда ты интересовала меня исключительно в качестве даны, еще были возможны варианты, то теперь делить тебя с кем-то я точно не намерен.
– Ревнуешь? – Рина сверкнула глазами, мне показалось – радостно.
– Я, конечно, не претец, но посягательств на свое не потерплю.
На «свое» дана уже не обиделась, и точку в разговоре мы поставили долгим поцелуем. А после тем более стало не до разговоров, нашлись более приятные вещи.
Может, я слишком быстро перешел от вчерашней неопределенной эйфории к сегодняшним обещаниям, но меня подталкивала подспудная уверенность, что именно так правильно. Я – ее Голос, она – мое спасение, и шансов разбежаться у нас практически нет. Даже при большом желании, которого у меня не было.
При этом, если отбросить упрямство и недовольство некоторой предопределенностью, то выходило, что жаловаться не на что. Рина устраивала меня решительно во всем, и какой смысл метаться?
После бурного, довольно продолжительного и очень приятного окончания разговора мы с даной единогласно решили, что стоит отвлечься на завтрак, поэтому хозяйка комнаты отправилась разговаривать с прислугой, а я – в ванную.
Не то чтобы я всерьез планировал скрывать от кого-то свои особые отношения с Риной, для этого надо было как-то иначе проводить и оканчивать вчерашний день. Но вот так с ходу шокировать прислугу видом до безобразия довольного и расслабленного Железного регента не стоило: для репутации вредно. А состроить подобающую статусу серьезную физиономию я был сейчас не способен, что подтвердила не только хихикающая Рина, но и безжалостно-равнодушное зеркало.
Для завтрака мы расположились, поправ все обычаи, вдвоем на традиционном одноместном ложе, которых здесь было два в дополнение к четырем креслам. Я, наскоро обернутый в полотенце, у меня в охапке – хозяйка покоев, для порядка завернутая в тунику. Надо ли говорить, что завтрак в таком положении отошел на второй план, и когда первый голод был утолен, мы оказались больше увлечены поцелуями, чем едой.
Правда, сильно увлечься нам не дали: на пороге после короткого стука в дверь появился гость.
Мне кажется, это был первый случай в истории, когда Даор Алый Хлыст не нашел, что сказать. Он окинул нас очень внимательным взглядом, под которым смущенная Рина принялась нервно оправлять тунику, глубокомысленно кашлянул и прошел к ближайшему креслу, на которое опустился в глубокой задумчивости. Неловкая тишина висела недолго, гость очень быстро справился с удивлением и церемонно склонил голову.
– Приношу свои извинения за несвоевременный визит. Признаться, я не ожидал, что он окажется… Хм. Настолько  несвоевременным. Но себе в оправдание могу сказать только, что опасался, будто случилось нечто непоправимое.
– Да я сам хорош, – поморщившись, со вздохом ответил я ему. – Настолько ошалел от нежданной радости, что даже не подумал тебя предупредить.
– Насколько я понимаю, исцелил тебя именно наш алмаз неграненый? – Даор вопросительно выгнул брови, слегка кивнув Рине.
– Да, – подтвердил я и вкратце пересказал Алому Хлысту то, что обсуждал с Халой. Опуская, впрочем, детали вроде собственного происхождения.
– Что же. Ошибиться вот так – приятно.
– Как – так? – полюбопытствовала дана.
– Обнаружить, что друг и соратник чудесным образом излечился и пребывает в прекрасном расположении духа. Первоначально же я вообще ожидал найти здесь два трупа и обдумывал, стоит ли взламывать защиту, или подождать, пока она иссякнет сама. Хотя распоряжение о завтраке для двоих вселило в меня определенный оптимизм, на такой подарок богов я все же не рассчитывал, – он тонко улыбнулся.
– А почему два трупа? – негромко уточнила Рина.
– Даор имеет в виду, что, убив тебя в припадке, я бы, очнувшись, почти наверняка покончил с собой. Я и без этого всерьез подумывал о самоубийстве и держался только на чувстве долга, а подобное вполне могло стать последней каплей.
На слове «самоубийство» женщина шумно вздохнула. Я в ободрение на мгновение крепче сжал ее в объятьях и поцеловал в макушку.
– А ты искал меня просто для порядка или что-то случилось? – обратился я уже к гостю.
– Скорее, первое. До завтра в этом городе вряд ли произойдет что-либо существенное. – Алый Хлыст улыбнулся с некоторой снисходительностью, потом вновь окинул нас внимательным цепким взглядом, чуть склонил голову к плечу и задумчиво сцепил кончики пальцев. – Однако эти изменения создают определенные сложности…
– Какого рода? – насторожился я.
– Насколько я понимаю, получить твое согласие на участие юной даны в грядущих событиях будет теперь гораздо труднее, – посетовал он.
– Поэтому ты будешь ее использовать без моего согласия? – хмыкнул я, не обольщаясь на его счет. В своих интригах Даор использует всех, просто ценность фигур разнится: какими-то он легко жертвует, какие-то бережет.
– Больше ничего не остается, – с улыбкой развел руками собеседник.
– А без этого никак? – спросила Рина. Без возмущения, скорее печально и обреченно: очевидно, понимала, что смысла спорить нет.
– Увы, дитя. Для этого вам следовало оставаться в Далене, жить тихой незаметной жизнью и не становиться в глазах сильных мира сего женщиной Железного регента. Даже если я не буду считать вас интересной фигурой, это ничего не изменит: вы уже являетесь таковой.
– А что будет с Ивом, когда регентский совет прекратит свое существование? – продолжила допытываться дана.
– Мы обдумываем варианты, – спокойно ответил Даор. – Пока мне представляется наиболее подходящей для Ива роль начальника охраны будущего кесаря, но конкретный круг обязанностей определится после представления. Когда станет ясен расклад.
– Ах да, я вот еще что чуть не забыл! Митий Тень Камня…
– Ты забыл, – с мягким укором поправил Алый Хлыст. – На твое счастье, не забыл об этом Райд. Можешь не беспокоиться, дочь Тени Камня уже в Тишине, прогноз оптимистичен. Что до самого Мития, с ним работают. Участь его определит уже новый кесарь, а вся информация для суда у нас будет. Его место во главе рода и в будущем Государственном совете займет единственный сын.
– Тот, который сейчас – один из детей кесаря? А вдруг он не согласится, когда узнает? – нахмурилась Рина.
– Он уже знает, – успокоил ее Даор.
– Но… как же…
– Мы старались готовить детей кесаря к предназначенным им ролям, – пояснил я. – В условиях магического соглашения с богиней были указаны несколько доверенных лиц, которые всегда знали, кто из детей кто. А на самих детей эти чары не распространялись тем более. В общем-то, когда наследник самостоятельно догадался о собственном будущем, мы, посовещавшись, решили, что остальным будет нелишне знать заранее, что им предстоит. Проговориться при посторонних им не позволяют чары, как и нам. Это довольно… удобно. Если не задумываться о том, чем придется за все это расплачиваться с завтрашнего дня. Ладно, скажи мне хоть, на сегодня я свободен? – вновь обратился я к Алому Хлысту.
– В общем да, если не случится ничего чрезвычайного. План торжества и свое место на нем ты знаешь. Что до Рины, ей стоит быть среди прочих детей кесаря. Кроме того, разберитесь, пожалуйста, с этой вашей… связью, узнайте, какую пользу она может принести, и научитесь оную пользу извлекать, – мягко попросил Алый Хлыст, хотя это, скорее, был приказ. – И да, еще один момент. Думаю, ты бы и сам догадался, но я все же заострю внимание. Для твоего алмаза неграненого будет лучше, если у нее появится некий официальный статус, лучше всего – законной жены. Рину в любом случае будут рассматривать в качестве рычага влияния на тебя как на человека из окружения кесаря, но по крайней мере женатым ты перестанешь представлять интерес для людей, далеких от политики, но желающих удачно пристроить взрослых дочерей. Не думаю, что известие о твоем чудесном исцелении удастся долго держать в тайне. Хорошего дня, – высказавшись напоследок, Даор откланялся, и мы вновь остались вдвоем.
Несколько минут молчали, почти не шевелясь. Рина не спешила ругаться и не пыталась вывернуться из моих объятий, и это был хороший знак. Хотя я, даже не видя ее лица, каким-то внутренним чутьем ощущал, что женщина… недовольна? Обижена? Расстроена? Понять точно я не мог, но сказанное ей явно не понравилось.
– Что ты об этом думаешь? – я наконец осторожно нарушил тишину.
– Принимать решение ведь будешь ты, – устало, бесцветным тоном проговорила она.
– И для этого мне нужно знать твое мнение, – мягко возразил ей.
– А как же «я не буду тебя спрашивать»? – в голосе прорезалось недовольство, и я немного перевел дух. Признаться, демонстративная равнодушная покорность меня здорово насторожила.
– Я и не спрашивал в том случае, о каком говорил, – хмыкнул в ответ. – А сейчас я хочу знать, что ты думаешь о словах Даора.
– О каких словах? Что мне нужен официальный статус, чтобы вам всем было удобнее? – проговорила она ядовито. – Так вот тебе мое мнение: я не хочу становиться чьей-то женой просто потому, что этого требует какое-то удобство! Вам же в таком случае станет удобнее, если я просто вернусь в Дален или еще куда подальше уеду! – все же сорвалась она, забилась, пытаясь вырваться из моих объятий. Я не пускал и молча ждал, пока Рина выговорится. – Одно дело – развлекаться вместе, но семью создают тогда, когда хотят ее создать, а не когда желают спрятаться за удобной ширмой от заинтересованных девиц! Пусти меня немедленно! – прошипела женщина. Еще несколько секунд она дергалась и ругалась – на меня, на Алого Хлыста, на оба дворца и весь Вир с его безумными порядками, а потом разрыдалась, тихо и горько, уткнувшись лицом в мою грудь.
Иногда мне хочется убить Даора.
Нет, я сейчас даже понял, чего он добивался: приводил в стабильное, уравновешенное состояние все, что возможно, и как можно быстрее. В данном случае – мою вдруг образовавшуюся нормальную личную жизнь.
Предсказуемая и понятная фигура – Железный регент – вдруг выкинула фортель и начала хаотически метаться, нарушая все стройные планы. По логике Алого Хлыста следовало как можно скорее прекратить эту самодеятельность, определить мою новую роль и внести коррективы в планы.
Я даже знал, почему он высказал все это именно сейчас и именно такими словами, а не потом наедине: поставил меня в условия, когда решение нужно принимать вот прямо сейчас, под давлением обстоятельств и выведенной из себя женщины. И ему, в общем-то, плевать, договоримся мы с Риной, или она обидится и уедет, хлопнув дверью. Даора устроят оба варианта.
Старый змей прав, сейчас я не могу позволить себе долгие раскачивания и поиски себя. Даору нужно думать о наследнице, о Вирате, о мире, наконец.
Но мне-то что делать в этой ситуации?!
Рина дрожала и отчаянно цеплялась за меня, я молча гладил ее по спине и пытался думать.
Собственно, вариантов-то было немного, а выбор и того меньше.
Во-первых, можно было отпустить сейчас дану. Развить конфликт, проявить здоровый цинизм, обидеть ее и заставить уйти. Для нее это, пожалуй, будет лучший вариант, чем сейчас оставаться здесь, да еще со мной. Но проблема в том, что меня такое решение не устраивало. Мне было слишком хорошо с этой женщиной, чтобы прямо сейчас от нее отказаться.
Во-вторых, можно проигнорировать предупреждение Алого Хлыста. Заманчивый, очень заманчивый вариант, но я прекрасно понимал: я просто не имею права так поступить. Не потому, что Даор расстроится, а потому, что я, ржа меня побери, уже играю свою роль, отказаться от нее не могу и не могу путать Алому Хлысту планы. То есть я-то, конечно, могу попробовать, только роль от меня вряд ли откажется. Совсем не для того Идущая-с-Облаками поставила меня на это место, чтобы я жил и развлекался в свое удовольствие.
Ну и в-третьих, пресловутый официальный статус. Говоря «лучше всего», Даор слегка погрешил против истины: других вариантов просто не существовало. То есть я, конечно, мог назвать Рину как угодно: и официальной любовницей, и богоизбранной, и единственной-и-неповторимой, и пригрозить изжарить на медленном огне любого, кто посягнет на ее место рядом со мной. Мог даже оформить это указом. Но единственный статус, который действительно имел смысл, Даор обозначил.
Получалось, либо брак, либо я должен наступить себе на горло (или все же на другую часть тела?) прямо сейчас и навсегда отказаться от юной даны. От ее голоса, от возможности греться ее Искрой, от ее незамутненной искренности, от ее страсти, от чистого и честного ко мне отношения.
Если подумать, мне совсем не хочется что-то искать и уж тем более прыгать из постели в постель. Взрослею? Старею? Ржавею?.. Но мне понравилось просыпаться с желанной женщиной в объятьях, рядом с которой я чувствую себя спокойно.
Можно найти любовницу, а вот преданную и любящую женщину – уже вряд ли. И кажется мне, что, отказавшись от Рины, я потеряю гораздо больше, чем сумею найти за всю грядущую жизнь.
– У меня для тебя плохие новости, – тяжело вздохнув, решительно проговорил я. – Впрочем… какие уж тут новости!
– Что? – дана замерла, запрокинула голову, подняла на меня напряженный взгляд заплаканных, покрасневших глаз.
– Я тебя не отпущу, – проговорил, пожав плечами, кончиками пальцев провел по ее виску, убирая за ухо растрепанные темные пряди. – Мне слишком хорошо с тобой, чтобы я мог от этого вот так сразу и без сомнений отказаться. И я с трудом верю, что так же будет с кем-то еще, но главное, совсем не желаю рисковать и проверять. Поэтому вечером, чтобы надолго не откладывать, мы прогуляемся до ближайшего храма Вечного Дитя.
Честно говоря, в ответ на эти слова я ждал новой истерики и даже приготовился ловить разозленную дану, которая неминуемо бросится на меня с кулаками. Однако Рина несколько мгновений смотрела на меня в глубокой растерянности, а потом вдруг подалась ближе, коснулась губами моих губ и уютно устроилась у меня на плече, уткнувшись носом в шею.
– Что, и все? – недоверчиво спросил я, выждав для верности несколько секунд. Вдруг она усыпляет бдительность и сейчас, скажем, собирается с силами, чтобы поудобнее вцепиться в горло?
Отнюдь, Рина выглядела вполне спокойной и умиротворенной.
– Угу, – тихо пробормотала она.
– То есть ты не против и возмущения не будет? – уточнил я. Рина снова негромко угукнула. – Ничего не понимаю, – признался со вздохом. – Ты только что рыдала и утверждала, что не хочешь замуж в интересах Вираты, а теперь вдруг передумала? Что – угу? Ты можешь внятно объяснить, почему пять минут назад эта же мысль вызвала истерику, а теперь вдруг – добровольное согласие?
– Я… передумала, – смущенно пробормотала дана. – То есть, если бы тебе было все равно, ты бы не согласился на брак, а скорее отказался бы от меня. А если ты согласился, то тебе важна именно я, и, если ты и не любишь, то, по крайней мере, я тебе дорога…
Несколько секунд я лежал неподвижно, пытаясь постичь логику этого вывода и его связь с нежеланием выходить замуж по принуждению, и боролся с желанием задать несколько уточняющих вопросов, но потом плюнул и молча поцеловал свою женщину. Боги с ней, с логикой! Главное, окончательный вывод меня устроил.

Глава 21
Представление наследника

Ив Ярость Богов 
Главный столичный храм Идущей-с-Облаками – негласно самый главный храм Вира – был торжествен и пугающе тих.
Здесь, в храме, в шесть часов вечера – по принятому разделению  как раз время покровительницы фиров – должна будет начаться церемония. Явление богини увидят немногие: сами дети кесаря, «родные» и «приемные», высокие иностранные гости, регентский совет, семь милоров , жрецы всех богов, представители старых влиятельных родов, главы гильдий, некоторые уважаемые горожане – в общей сложности не больше трех сотен человек, а храм Идущей-с-Облаками мог без проблем вместить полторы тысячи. Здесь же я, как первый регент, должен буду возложить на голову наследницы Шипы-и-Пряжу, здесь же мы все принесем присягу. Даор вскользь выражал надежду, что венчать Тию согласится богиня, но всерьез на это рассчитывать было глупо.
Посторонних в преддверии важного события в храм не пускали, служки и жрецы были заняты своими делами в других помещениях, поэтому мне никто не мешал. Я пришел сюда еще до полудня, чтобы проверить и подготовить защиту, но неожиданно обнаружил одетую в летящее серебристое одеяние женщину, стоявшую посреди зала на возвышении, сооруженном специально для сегодняшнего торжества. Верховная жрица, служившая сейчас лишь сосудом для своей богини.
Она жестом поманила меня к себе, и я покорно приблизился, чувствуя себя донельзя неуютно в гулкой, пустой тишине зала.
Интересно, а жрица, исполнив свой долг, останется жива? Или она уже  мертва?
– Моя госпожа, – подойдя, я низко поклонился и замер, ожидая разрешения выпрямиться и взглянуть прямо. – Вы желали что-то сказать?
Близость воплощенной богини – толики ее силы, заключенной в живое тело, – давила и вызывала единственное желание: бежать без оглядки.
– Я желала благословить, – негромко ответила она, и мне на макушку легла тяжелая, будто отлитая из железа ладонь. Потом жрица-богиня кончиками пальцев подцепила меня за подбородок и потянула верх, веля распрямиться. – Я довольна вами. Ты. Даор. Хала. Вы вырастили достойных детей и достойную наследницу. Ты нашел свою женщину и удержал. Это… хороший расклад. Лучший из возможных.
– При чем здесь Рина? – вырвалось у меня.
На тонких бледных губах на мгновение появилась улыбка; я смотрел на них, не решаясь поднять взгляд выше и посмотреть в глаза.
– Сила, равная божественной, не дается просто так. Твоя женщина – ключ к твоей силе, береги ее. Береги себя. – Узкая морщинистая ладонь легла мне на грудь, и сразу дышать стало так тяжело, будто придавило каменной плитой. – Береги их. Каждый из вас важен, без каждого из вас у остальных не будет шансов.
– Шансов на что? – с трудом выдохнул я.
Она медленно качнула головой.
– Я не могу сказать. Воля людей превыше воли богов, мой мальчик. Слушай Немого. Он хитрый змей, он найдет лазейку.
Она развернулась и двинулась прочь, а я замер, пытаясь вспомнить, как дышать. Задавать вопросы я даже не пытался: ясно, что беседа окончена и пояснений не последует.
В какой момент она скрылась с глаз, я не видел, но почувствовал – стало ощутимо легче, будто с плеч сняли невидимый груз. Я с минуту стоял неподвижно, пережидая последствия беседы.
Все-таки встречаться с богами на границе сна и яви гораздо приятнее…
Что Идущая хотела сказать? В целом, она высказалась вполне однозначно: боги одобряют наши действия, морально с нами, но помочь смогут только советом, и то если повезет. Ну, еще она косвенно подтвердила, что грядет какая-то грандиозная неприятность, но об этом уже и Стьёль говорил, и Даор задумывался, и не удивлюсь, если Хала тоже что-то такое подозревает.
Совсем непонятной показалась только фраза про волю, но я вообще не силен в теологии, нужно поговорить со жрецами. Вдруг это тоже имело вполне конкретное значение? И разговаривать лучше с кем-нибудь из этого же храма. А заодно стоит выяснить, какое значение имеет благословение Идущей-с-Облаками. Сомневаюсь, что сказала она это просто ради красного словца, она вообще довольно прямолинейная особа и не любит намеки.
Но все это потом, сначала нужно позаботиться о насущном.
Я сосредоточился, успокаиваясь, и обратился к Железу, пульсирующему в венах. И сделал одно приятное открытие: сила слушалась беспрекословно. Очень необычное, полузабытое ощущение сродни полному контролю над собственными поступками и словами…
Двадцать лет назад я так толком и не сумел совладать с обрушившейся на меня мощью, и поэтому не был способен на тонкие, осторожные воздействия. Да еще осваивать новые возможности приходилось тогда в одиночку, тщательно скрываясь от всех. Окружающие бы наверняка удивились, почему взрослый фир, обученный офицер, отлично зарекомендовавший себя во время учебы, вдруг разучился делать простейшие вещи! Благо у меня были книги и записи брата, которые помогли освоиться.
Сейчас я управился с чарами довольно быстро и вышел наружу, где меня ждали выделенные Даором помощники – немолодой сдержанный дан и пяток энергичных парней из седьмой милии, одетых в гражданское.
После венчания планировалось торжественное шествие через весь город, чтобы простые люди тоже могли рассмотреть свою правительницу. Здесь мне также предстояло обеспечивать охрану и править парадной колесницей. Тия – девушка не слабая, но очень легкая, она уверенно держится в седле, но упряжка не для нее. Ей просто не хватит умения и сил справиться с четверкой, а это не обернется ничем хорошим. Да и среагировать, если лошади понесут, она не сумеет.
Лично меня лошади волновали мало, с этой четверкой я был хорошо знаком и знал, чего от них ожидать. Сейчас следовало осмотреться и приготовиться, понять, чего можно ждать от самого города и его жителей.
Защиты, которые создают фиры, многообразны. Самая простая – это укрепить стены готового помещения и закрыть его от проникновения извне. И это, увы, был не мой случай даже в храме, там я лишь на всякий случай упрочил помост. Во избежание.
Те сторожевые чары, которые я использовал в храме, иногда применялись для защиты дома от воров. По команде они заставляли замереть все, что находилось внутри комнаты, и оставляли в таком состоянии или до возвращения хозяина, или до отмены команды, и не действовали только на того, кто их наложил, или определенных людей по его выбору. Применяли их, при всей простоте и надежности, редко, потому что для наполнения достаточно просторного помещения требовалось слишком много силы. То есть они были буквально созданы для меня.
А вот поездка по городу в открытой колеснице была с точки зрения охраны самой сложной частью. Мне предстояло держать защитный купол – любимые всеми фирами, кроме меня, чары. Не запредельной сложности, не такие уж тонкие, но это был предел моих способностей, а долго находиться на пределе – сомнительное удовольствие. Впрочем, теперь, когда сила слушалась, это должно быть не так трудно, как представлялось изначально.
Но подготовиться непосредственно перед церемонией все равно стоило. Посмотреть улицы, оценить имеющуюся защиту на домах, которая могла как-то помешать мне, подготовить маячки, на которые, в случае чего, можно будет опереться…
Над Виром уже витал дух праздника. Город украсили, с утра на нескольких площадях раскинулась большая ярмарка. Позже народу выставят вино и угощения за казенный счет, начнут представление балаганы, вечером – танцы и фейерверки, чтобы подгулявшему народу было где спустить пар. Но многие не дожидались бесплатной еды, и гуляющих было полно. Впрочем, настроение у людей было приподнятое, веселое – это как раз и оценивал тот дан, что ехал со мной.
Раньше весь путь тоже неоднократно проверяли, и перед кортежем среди глашатаев должен был ехать дан – коллега моего нынешнего спутника, который был обязан предупредить о неприятностях, но даже сейчас бдительность оказалась нелишней. Несколько раз в общем оптимистичном ожидании попадались совсем другие ноты, и тогда свое дело делали воины. Задержали несколько пьяных дебоширов и подстрекателей, а один раз нам попался подозрительный фир, который сначала попытался дать деру, а потом и вовсе оказал сопротивление. Попытался.
С самого утра неподвижный, перегретый воздух пах грозой, к полудню над морем появилась дымка, а к вечеру на город начали наползать тучи. Противоречивое предзнаменование. С одной стороны, гроза – событие тревожное, беспокойное, часто обещает неприятности. Но с другой, это знак Идущей-с-Облаками, которая опекает и Вирату, и детей кесаря, и вообще все сегодняшнее мероприятие должно было пройти под ее знаком.
Осмотр города занял больше времени, чем я надеялся, и оставалось только порадоваться собственной предусмотрительности, заставившей облачиться в парадное одеяние с самого утра. Одна проблема: к концу «прогулки» мы с конем пахли одинаково, а возможности переодеться не было. Но здесь помог один из спутников, молодой фир, который обладал нужным умением: мне такие тонкие чары не давались.
Хотя сейчас, наверное, можно будет и научиться, если сила начала даваться в руки.
Прибыл в храм я как раз вовремя, уже почти все были в сборе. Буквально через пару минут после того, как я занял свое место подле помоста, в зал вереницей потянулись дети кесаря. Все без исключения, даже «приемыши», выглядели напряженными и взволнованными, а Тию вовсе колотило. Ей я ободряюще улыбнулся, Рине, с которой столкнулся взглядом, заговорщицки подмигнул. О ней в мое отсутствие, после представления, обещал позаботиться Даор, и за женщину я был почти спокоен.
Правда, стоило занять места, и дети кесаря заметно успокоились. Я поначалу озадачился, но потом заметил среди присутствующих, почти у самого помоста, Ину Пастушью Свирель и порадовался за подопечных. Эта упрямая женщина недолюбливала меня и считала, что к детям кесаря меня вообще лучше не допускать (и была в этом, кстати, весьма логична), но дело свое знала, воспитанников берегла и искренне о них переживала.
Поднявшись на помост, я произнес короткую речь о том, что наконец-то Вирата обретет законного правителя и мы все этому чрезвычайно рады. Потом под куполом храма повисла тишина. Присутствующие, сгибаясь в поклонах, расступались перед жрицей, неспешно шествующей к возвышению. Сила ее ощущалась издалека, волнами растекалась по залу, и, если кто-то еще ожидал подвоха и сомневался в предстоящем явлении богини, теперь скептиков не осталось. Это  не могло быть человеком.
Она остановилась против выстроенных полукругом молодых людей, медленно обвела взглядом склоненные головы.
– Благословляю и вас, дети. Будьте достойны своей ноши и держите ее крепко, – тихо проговорила женщина. Медленно повела рукой в сторону, и символ власти кесаря, лежавший на белой с алым подушечке на специальном постаменте, воспарил и опустился в ее ладонь. – Подойди ко мне, девочка.
Тия на нетвердых ногах сделала несколько шагов, неотрывно глядя на богиню в человеческом обличье, замерла подле нее.
Я обвел взглядом зал – на лицах большинства присутствующих читалось удивление, недоумение, даже шок. Мало кто мог себе представить, что наследник окажется наследницей, и теперь присутствующие пребывали в растерянности. Если бы не богиня, наверняка послышались бы недовольные шепотки, но рядом с ней никто не смел выражать негодование.
– Ты достойная дочь достойного отца, – заговорила Идущая-с-Облаками, глядя только на будущую правительницу и кончиками пальцев обеих рук удерживая легкий венец, кажущийся тонким и хрупким. – Ты достойна Шипов-и-Пряжи, ты станешь великой. О тебе сложат песни.
Тонкие руки с венцом поднялись, и в этот момент где-то прямо над храмом ударил гром, да так сильно, что присутствующие вздрогнули. Только богиня и Тия, зачарованная и смятенная, остались неподвижны, будто эти двое сейчас находились где-то далеко от нас. На мгновение у меня появилось стойкое ощущение, что в это время они ведут между собой безмолвный диалог, неслышный всем остальным.
Венец опустился на чело. Казалось, он на мгновение ожил, зашевелился, устраиваясь поудобнее и шипами цепляясь за светлые волосы.
– Илла! – твердо проговорила богиня.
«Слава!»
– Илла! – прокатилось по залу – нетвердое, неуверенное.
Люди переглядывались, не зная, как реагировать: вроде бы богиня благословила, но… девчонка?
– Илла Тия! Айя! – неуверенное бормотание удалось перекрыть без труда. Уж на что я никогда не жаловался, так это на голос.
Полшага вперед, преклонить колено, склонить голову, ладонь прижать к сердцу.
«Айя!»
«Клянусь!»
Простое и самое древнее, самое нерушимое обещание: так присягали раньше, до появления сложных ритуалов, при первых кесарях. Не многословное обещание с массой уточнений и допущений, а клятва, вверяющая жизнь правителю полностью и без остатка.
Вопиющее нарушение порядка, все должно было проходить совсем не так, но это было похоже на озарение. Да скорее всего оно и было, не зря же богиня одарила меня ласковым взглядом…
Тие бы не присягнули. Не приняли девчонку на троне, засомневались, заспорили. Нельзя было позволить присутствующим опомниться, и рядом со мной, опускаясь на колено, ту же фразу повторил Даор Алый Хлыст, так и не сложивший с себя обязанности седьмого милора.
Преклонили колени дети кесаря, а за ними под тяжелым взглядом богини склонялись и остальные, и «айя», больше похожее на боевой клич, покатилось по залу. Из-за распахнутых дверей храма донесся пронзительный крик глашатая: «Кесарь принял венец! Илла Тия! Айя!»
Сообразительный парень.
«Илла Тия! Айя!» – гулом покатилось по городу. Люди подхватили, даже толком не понимая, что они кричат.
– Служите честно, – напутствовала богиня, и жрица вдруг кулем осела на пол, а Тия, сбросив оцепенение, заговорила:
– Клянусь быть справедливой и верной. Поднимитесь, дети мои.
Голос звучал твердо, и это был повод для гордости за нее. Трудно представить, что девочка чувствовала в этот момент. Она ведь умница, она все прекрасно видела и все понимала…
Традиционное обращение из уст юной девушки звучало странно, почти дико, но присутствующие не позволяли себе улыбок. Лица вообще в большинстве своем были довольно кислыми, но люди помалкивали: клятва принята богиней, поздно возмущаться.
Кто-то из детей кесаря поспешил к лежащей жрице, а я двинулся к Тие.
– Ваш народ ждет, госпожа, – низко поклонился, почтительно предлагая руку. Девушка бросила на меня больной, потерянный взгляд, но на предложенную ладонь оперлась, и мы двинулись к выходу. Люди почтительно расступались и, несмотря на недовольство, все-таки склоняли головы.
Несколько ступеней храма, подле которых стояла парадная, белая с алым, колесница. Кони били копытами, трясли переплетенными алыми лентами гривами, нервно всхрапывали, косясь на толпу.
Толпа замерла, увидев кесаря.
Толпа замолкла.
Над огромной площадью повисла душная, страшная тишина.
На Тию смотрели с растерянностью, даже с разочарованием, начались перешептывания, но их – слишком вовремя, чтобы это было случайностью – оборвал возглас «Илла Тия!», подхваченный еще парой голосов, а потом закричали и остальные.
Лошади дернулись, но конюхи были настороже. Я вскочил в колесницу, перехватил вожжи, удерживая пляшущих скакунов. Обернулся через плечо, раздумывая, как бы помочь Тие, но и без меня нашлись сообразительные люди. Один из конюхов опустился на четвереньки, чтобы девушка могла опереться о него, кто-то из стражей почтительно подал руку. Юная правительница замешкалась, не решаясь наступить человеку на спину, но парень, кажется, сам сказал ей что-то ободряющее: благосклонно-высокомерная маска на мгновение соскользнула, Тия улыбнулась мальчишке живо и искренне.
Эта колесница была заметно больше моей, здесь для пассажира имелось кресло на возвышении, в которое девушка и уселась. В это время, как будто специально подгадали, низкие тяжелые тучи наконец разразились проливным дождем, как-то вдруг – и разом, без предупреждения вроде череды редких крупных капель.
Пришлось на ходу перестраивать защитный купол, чтобы укрыть Тию. Мне-то не страшно, а вот насквозь мокрая правительница – это несолидно.
Все-таки вовремя со мной случилась эта огромная радость по имени Рина, прежде я бы, скорее всего, не справился. Впрочем, тогда бы справилась Тия, если бы вспомнила о такой мелочи, как защита от дождя: она же сама фира.
– Не забывай улыбаться и махать рукой, – весело подмигнул я пассажирке, стараясь хоть как-то ободрить. Тия выдавила кислую улыбку, но быстро взяла себя в руки и милостиво кивнула ожидающим ее приказа людям.
Взревели трубы, закричали глашатаи. Клич «Илла Тия!» больше не стихал, катился вперед по улицам, опережая колесницу и убегая от нее назад, к храму.
Несколько раз я ощущал, как мой купол проверяли на прочность. Тогда я подавал условный знак, и в толпе начинались шевеления: воины седьмой милии работали быстро и слаженно, сегодня здесь находились лучшие.
Один раз из толпы, непонятным образом преодолев оцепление, выскочил истошно что-то голосящий тип и бросился не на нас, очевидно не надеясь преодолеть защиту, а к лошадям. Самоубийца.
Эти кони недаром были такие злющие и покорные далеко не каждому, кесаревы упряжки всегда обучались как боевые. Эти лошади не шарахались и не несли от боли и резких движений, они нападали. А Гранита не зря ставили с краю: брыкался он виртуозно, прицельно, и упряжь ему совсем не мешала.
Почуяв кровь, четверка заплясала, норовя сорваться в бег. Опускали морды, закусывали удила, били воздух копытами: выучка требовала идти вперед по трупам.
Безумца оттащили так быстро, что большинство свидетелей даже понять не успели, что случилось и случилось ли вообще, и шествие двинулось вперед как ни в чем не бывало. Справившись с упряжкой, я обернулся к Тие; та выглядела бледной, наверняка перепугалась, но все равно держалась молодцом.
Чаще под копыта лошадям летели не озверевшие люди, а цветы. Какой-то остряк бросил прямо под ноги Алмазу копну каких-то алых цветов вместе с небольшим вазоном. Шутника – или вредителя? – быстро скрутили, а конь и ухом не повел, даже изловчился и рывком нагнул морду вниз, успел к зависти товарищей ухватить клок зелени. Чем изрядно повеселил зевак.
Но в целом процессия двигалась спокойно, и где-то через час, как раз к окончанию дождя, круг почета по городу завершился у дворца. Здесь, в общем-то, планировалось то же самое, что происходило в городе, но с большим размахом; грандиозный праздник на всю ночь.
Правительница намеревалась, извинившись, откланяться почти в самом начале вечера, прихватив с собой нескольких доверенных людей, а остальные должны были веселиться и дальше. Причем покинуть праздник прежде членов правящих семей – дурной тон, а Ламилимал уже предвкушал большое веселье. Я заранее расписал ему в красках предстоящие развлечения, и шах проникся.
А на рассвете предстояло собраться большому совету из вельмож и все тех же милоров, где должны были решаться важные вопросы. На таком времени настоял Даор, и с ним никто не спорил. В такую рань после праздника пред ясны очи Тии должны были явиться в большинстве своем полусонные и вялые вельможи, и совет должен был пройти достаточно спокойно. Сильные даны, конечно, без труда приведут себя в порядок, но сколько тех данов! Взбодрить кого-то тоже нетрудно, желающие могут обратиться к целителям, но бодрость получается исключительно физическая, внимание все равно притупляется.
С первой частью этого плана ожидаемо не случилось проблем. Тия сослалась на усталость после тяжелого дня, раздала нам какие-то мелкие и срочные поручения в качестве предлогов сбежать с праздника, извинилась перед гостями, велела им отдыхать, ни о чем не задумываясь.
Высокое собрание из освобожденных от торжества разместилось в приемной части официальных покоев кесаря. Пустовавшие комнаты уже с неделю как отмыли, привели в порядок и подготовили для будущего жильца.
Собравшихся было немного: Тия и бывший малый регентский совет – Даор, я, Унат Голос Золота, Виго Гнутое Колесо, занимавшийся внешней политикой, и Кмер Палица, пятый милор, ведавший в отсутствие кесаря всей армией. Чуть в стороне сидели слегка пришибленный Райд и, к моему приятному удивлению, Рина. Последнюю Алый Хлыст, подозреваю, пригласил исключительно для моего спокойствия, и за это я был ему благодарен.
Встретившись с женой взглядом, я не удержался от улыбки, чувствуя, как одного ее присутствия рядом хватает, чтобы отпустило скопившееся за день напряжение.
Мы с хозяйкой покоев пришли последними, и присутствующие поднялись, чтобы приветствовать правительницу. Кое-кто – нехотя.
Расселись.
– Ну что ж, мои дорогие друзья, думаю, день прошел неплохо, – резюмировал вполне удовлетворенный Даор. – Не без осложнений, но вполне предсказуемо и отнюдь не по худшему сценарию.
– Вы могли предупредить, что наследник – девица? – недовольно прогудел Кмер, необъятная гора когда-то мышц. Во времена моей юности этот здоровяк находился в расцвете сил и мог без труда поднять колесницу, но возраст брал свое, и фигура могучего воина заметно оплыла, оружие покинуло пояс, а боевые доспехи сменили длинная просторная туника и мягкая накидка.
– Не могли, так легли чары, – спокойно ответил Даор. – Кому разрешили знать с самого начала, те и знали. Ты чем-то недоволен?
– Тем, что оказался в глупом положении и едва все не испортил, – проворчал он.
– Это мелочи, все обошлось. Скажи лучше прямо, ты ничего не имеешь против нашей правительницы? – продолжил допытываться Алый Хлыст, поглядывая на напряженно замершую Тию.
– Мальчик, девочка – какая, в жо… Кхм, – осекся Кмер, смутившись. Хорошим оратором он был только если от слова «орать» – глотку Палица имел луженую. А вот красноречием не блистал и был довольно груб, хотя и старался сдерживать себя в женском обществе. – Главное, Железная Гора ее хвалил.
– Больше никто не желает высказаться? – полюбопытствовал Даор.
– Уймись, змеище, здесь врагов нет, – со смешком проговорил Виго – щуплый, маленький лысый человечек, полная противоположность Палицы. – Мы все понимаем, что втихаря подменить пол ребенка никто не мог, других детей у Алия не было и выбора все равно нет. Ну и кроме того, все дети кесаря получили хорошее образование. Я справки еще не навел, но верю Кмеру на слово. Если Железная Гора хвалил – значит, есть за что. Поэтому, сиятельная, можете не волноваться о присутствующих и не смотреть на нас столь настороженно. Вы очень молоды, вам трудно – труднее, чем было бы на вашем месте юноше, – и мы это понимаем. Вы хорошо держитесь, но сейчас можно немного расслабиться.
– Спасибо, – слабо, с иронией улыбнулась она.
– Мне интереснее другое незнакомое лицо, – продолжил Виго, окинув выразительным взглядом Рину, которая от всеобщего внимания заметно стушевалась.
– По этому вопросу – к Иву, – Даор с безмятежной улыбкой развел руками.
– О-о! – Брови Гнутого Колеса заинтересованно выгнулись. – Неужели еще одно внебрачное дитя?
– Вполне законная жена, – ухмыльнулся я в ответ.
– О-о… – с другой интонацией протянул Виго. – И, простите, какое отношение почтенная супруга имеет к политической беседе?
– Меня успокаивает ее присутствие, – оскалился я. – Мы же хотим, чтобы я был спокоен?
– Буквально спим и грезим! – серьезно кивнул Гнутое Колесо.
– Уймитесь оба, – басовито проворчал Кмер. – Что ж вы как коты сцепляетесь всякий раз?
– Это у них дружба такая, – поправил его Даор. От наших с Виго обменов любезностями он почему-то получал огромное удовольствие.
Истоки неприязни лежали в самом начале моего знакомства с этим типом, и Виго можно было понять. Гнутое Колесо сразу категорически не одобрил меня в качестве первого регента: выскочка, неопытный мальчишка, безумное пугало, от которого не приходилось ожидать ничего, кроме вреда. И Виго, наследник одного из древнейших аристократических домов, умница и отличный политик, имел полное право так на меня реагировать; более того, был по-своему прав, но признать это сразу я не мог, а потом уже стало поздно. Потом я вроде бы показал, что могу быть полезен, и Гнутое Колесо стал относиться ко мне лучше, но менять стиль общения тоже не спешил. Наверное, мы оба просто привыкли.
– Давайте лучше к делу, – продолжил настаивать Палица. – Или я спать пойду, ночь кромешная. Сидит девочка и сидит, что тебе до нее? Если Ив ручается, значит, можно.
– А он мне завидует, – тихо, себе под нос хмыкнул я, оставляя последнее слово за собой. Да, по-детски, но ничего не могу с собой поделать! – Ладно, какие у нас вопросы на повестке вечера?
– Собственно, главный – один. Тия, ты посмотрела списки кандидатов на ключевые посты? Одобряешь?
– Да, пожалуй, – кивнула она, собравшись с мыслями. – Единственное, я бы попросила отдать мне Райда в качестве секретаря и помощника. Тебе ведь его помощь теперь без надобности? – обратилась она ко мне.
– Райд, ты согласен? – обернулся я к молодому человеку.
– Почту за честь, – он пожал плечами.
– И еще одно, про списки, – проговорила Тия, вся подобравшись, вытянувшись в струнку и глядя куда-то прямо перед собой. – Я определилась с кандидатурой мужа.
– Отрадно слышать, дорогая, – осторожно одобрил Даор. – И кто же это?
– Стьёль Немой, – выдохнула она, не шевелясь и сохраняя каменное выражение лица.
– Кхм, – первым нарушил тишину доселе молчавший Унар. – А что, хороший мужик. Главное, никаких семейных скандалов, молчит всегда…
– Тия, он, конечно, обладает некоторыми нужными качествами, например, умен, получил хорошее образование, но… почему именно он? – мягко, увещевательно заговорил Алый Хлыст. – Он ведь альмирец. Боюсь, многие не одобрят чужака. Ты уверена?
– Уверена, – повторила девушка и едва заметно кивнула. Бледная, напряженная, она нервно сжимала пальцами подол туники, не замечая этого. – Нет такого кандидата, который устроил бы всех. В любом случае скажут, что правит он вместо меня, местным будут недовольны другие старые рода, а так мы укрепим отношения с соседями, которые по сей день находятся на послевоенном уровне.
– Логично, – нехотя кивнул Виго.
– Тия, но почему? – спросил я. – Прости, но мне как-то не верится в любовь с первого взгляда.
– Почему? – резко выдохнула она, нервным рывком поднялась с места, под нашими взглядами прошла к окну. – Он единственный смотрел на меня как на человека. Единственный из всех. И испытывал человеческие чувства. Не прикидывал выгоду, не задумывался, как воспользоваться, он просто меня… пожалел, – срывающимся голосом, почти шепотом добавила девушка, стоя к нам спиной.
– И откуда такие сведения? – негромко пробормотал Виго.
– Полагаю, именно поэтому Халу никто не видел с самого явления богини, – пожал плечами Даор. – Одновременно следить за полусотней человек – сложно. Тия, но… ты уверена, что этого достаточно?
– Достаточно для чего? – нервно хохотнула она, обернулась. Глаза девушки были сухими и лихорадочно блестели. – Он вроде бы только лицом пострадал необратимо, насколько я знаю, а как мужчина вполне здоров. От меня ведь нужен только наследник, да? Законный сын с хорошей родословной, и больше ничего. Вы думаете, я этого не понимаю?! Никто не будет всерьез воспринимать девчонку на троне, всем плевать и на образование, и на личные способности, на все плевать! Потому что девчонка не может править, а должна поскорее родить сына – единственное, на что она годится. Да у слова «кесарь» даже женской формы нет! – она захлебнулась словами.
Выглядела юная правительница бледной, напуганной и какой-то обреченной. Я не выдержал, рывком поднялся с места, подошел к ней и осторожно обнял. Тия на мгновение замерла, упираясь, но потом вдруг обмякла, вцепилась в мою тунику и разрыдалась, горько и безнадежно. В комнате повисло неловкое молчание, советники отводили глаза и хмурились. Кмер сокрушенно вздыхал и качал головой – у него самого восемь дочек, так что сцена, должно быть, была привычная.
Какая-то странная полоса в моей жизни пошла: что ни день, успокаиваю плачущих женщин. Причем близких и плачущих по делу. Причем практически по одному и тому же…
Слезы стихли быстро, но Тия все равно замерла, не шевелясь, и молчала. Не зная, что делать, я вопросительно посмотрел на Рину. Та нахмурилась, потом подошла к нам, аккуратно приобняла Тию за плечи, что-то едва слышно ей шепнула.
– Мы сейчас, – тихо сказала мне, и обе вышли, очевидно, направившись в ванную.
Я вернулся на место, чувствуя себя довольно гадко. Все-таки жить с приглушенными, бледными эмоциями гораздо проще.
– Я же говорил, что она умная девочка и сама все прекрасно понимает, – со вздохом проговорил Даор.
– М-да. И жена пригодилась, – пробормотал себе под нос Виго. – Ты ее для этого и привел? В качестве поддержки?
– Я бы, конечно, с удовольствием приписал себе эту заслугу, но мне просто не хотелось, чтобы Ив отвлекался и не задумывался о том, насколько безопасно устроена его прекрасная половина, – Алый Хлыст со вздохом развел руками. – А обсуждать здесь что-то страшно секретное мы вроде бы не собирались. Ладно, что будем делать, друзья мои? Мне кажется, наша госпожа настроена вполне решительно и переубедить ее будет нелегко.
– Стьёль… не худшая кандидатура, – проговорил Гнутое Колесо, явно определившийся с симпатиями. – Да, он иностранец, но, насколько я знаю, отношения с родиной у него не лучшие, поэтому вероятность, что он будет гнуть линию в сторону Альмиры, довольно небольшая. Не больше, чем в отношении любого из виранов. С другой стороны, он имеет превосходное образование и не настолько юн, как некоторые другие возможные кандидаты. Отношения с Альмирой у нас по-прежнему не лучшие, а так они заметно укрепятся: будучи мужем правительницы Вираты, Стьёль окончательно потеряет права на престол на родине, поэтому для его братьев это только плюс. Новый король непременно попробует на него надавить, но я не думаю, что этот человек так легко прогнется. Я неплохо знал его до этой… трагедии, он решительный и твердый мужчина, благородный настолько, насколько это возможно для человека его положения. Признаться, я искренне расстроился, когда с ним случилась эта беда. Всегда приятно иметь в соседях разумного и рассудительного правителя. Поэтому я его вполне одобряю.
– Мне не нравятся перспективы в отношении местных родов. Кого-то своего приняли бы лучше, – заметил Унар. – Хотя лично мне этот молодой человек симпатичен, он…
Голос Золота прервал резкий отрывистый стук в дверь, и на пороге, не дожидаясь разрешения, появился предмет нашего нынешнего обсуждения.
– Занятно, – выразил всеобщую растерянность Виго.
Стьёль с нашей последней встречи не изменился совершенно: неизменно затянут в черное, волосы собраны в конский хвост. Да он и на торжестве в храме Идущей-с-Облаками выглядел так же. Разве что сейчас он был чрезвычайно бледен, и вообще казалось, что мужчину покачивает от слабости.
– Я прошу прощения за наше вторжение, – согнулся в низком поклоне испуганный и озадаченный переводчик, едва поспевавший за широким шагом альмирского принца, – но его высочество утверждает, что у него есть срочный разговор, не терпящий отлагательств, он не пожелал ждать до утра.
Гость замер недалеко от прохода, хмуро озирая присутствующих. Едва заметно кивнул мне как знакомому, кивка удостоился и Гнутое Колесо.
– Что ж, если дело действительно срочное, – за всех ответил Даор, в знак приветствия поднимаясь с кресла. Его примеру последовали остальные. – Прошу, ваше высочество, присаживайтесь.
– Его высочество желал бы видеть госпожу кесаря, – осторожно перевел скупую жестикуляцию своего подопечного жрец.
– По какому вопросу? – уточнил Даор.
– Ваше высочество! – потрясенно уставился на Стьёля переводчик. – Но уместно ли, и… – он осекся под гневным взглядом и послушно перевел: – Его высочество желает просить руки сиятельной госпожи.
На мгновение повисла тишина, которую не самым приличным образом нарушил Кмер: здоровяк хохотнул и звучно хлопнул себя ладонями по коленям.
– Никак, сговорились уже? Ну, молодежь!
Стьёль недоуменно нахмурился, переводя вопросительный взгляд с одного из присутствующих на другого.
– Погоди, Кмер, я подозреваю, тут в другом дело, – я с кривоватой усмешкой задумчиво качнул головой. – Это имеет отношение к нашему недавнему разговору, так?
Принц коротко кивнул.
– Что ж, в таком случае…
– Я согласна, ваше высочество, – проговорила Тия, явившись на пороге комнаты.
Не знаю, как они это сделали, но следов слез не было, девушка выглядела свежей и спокойной. Наверное, Рина все же осваивала потихоньку свои силы, потому что без помощи даны у Тии вряд ли получилось бы так скоро взять себя в руки и привести себя в порядок.
Когда она вошла, принц быстро поднялся. Услышав этот ответ, приблизился к девушке, коротко поклонился, бережно взял ее ладонь и поднес к губам.
– О нашем сговоре объявим завтра, – продолжила Тия. – Саму свадьбу также предлагаю не откладывать надолго, если вы не против.
Если Стьёля и удивил такой внезапный положительный ответ, то виду принц не подал. Только согласно кивнул.
– В таком случае, ваше высочество, я буду рада, если вы составите мне компанию завтра за обедом.
Альмирец вновь поклонился, опять коснулся губами тыльной стороны ладони девушки и откланялся.
– Господа, я бы попросила вас на сегодня оставить меня, хорошо? – устало обратилась Тия к нам. – Хочу отдохнуть перед советом.
Настаивать и навязываться никто не стал, девочке действительно следовало успокоиться. Я замешкался, ожидая Рину, но та подошла, ласково поцеловала меня и извиняющимся тоном сообщила, что побудет немного с Тией. И я вынужден был согласиться: юной правительнице необходима была сейчас поддержка, и дана из всех присутствующих единственная могла ее оказать. Не посылать же за Халой или Пастушьей Свирелью!
Беспокоиться о безопасности Рины сейчас было бы глупо: это крыло полностью расчистили от посторонних и закрыли для посещений, а мне, как новоявленному начальнику охраны, предписывалось обитать неподалеку от охраняемого объекта. В общем, не заблудится девочка.
Конечно, не очень-то хотелось на второй день после свадьбы засыпать без жены, но это было даже к лучшему: зато отдохну перед предстоящим советом.

Эпилог

Правительницу простой люд принял настороженно, но без враждебности. Жены радовались и злорадствовали, мужья тосковали и надеялись на министров, которые не дадут бабе наворотить дел. И ни те, ни другие не спешили бунтовать и протестовать. Это вельможи могут себе позволить воротить носы от девки с первого взгляда, а гражданам куда важнее, что эта девка из себя представляет. Как с налогами будет, да и в остальном – посмотреть надо.
Объявление о грядущей свадьбе Тии Дочери Неба, сделанное на следующий день после венчания, усилило смятение настороженной столицы. Люди еще не отошли от одной новости, что кесарь – женщина, так уже пора было привыкать к другой, о правителе-альмирце.
Причем, поговаривали, страшен принц как смерть, да и не мужик вовсе.
Другие возражали, что ежели он не мужик, то на кой он понадобился? И утверждали, что как раз потому и женятся столь скоропалительно, чтобы пузо невестино прикрыть.
Третьи разумно возражали, что, даже если бы захотели, ребенка заделать бы не успели: альмирец только пятого дня приехал в Вир, а до того бывал здесь лет десять назад. Эти, самые разумные, грешили на государственную необходимость, желание мира с соседями, утверждали, что Альмира готовилась взять реванш за Пятилетнюю войну, и потому девчонка молодец, ради страны согласилась с калекой жить.
Но все сходились в одном: что-то будет. Все один к одному складывалось. И кесарь – девица, и венец кесарю возлагала сама Идущая-с-Облаками, и свадьба вот буквально на другой день после венчания.
Некоторые надеялись на радость и милость богов, но скептиков и пессимистов было больше.
В столицу стекались слухи, а многие рождались прямо здесь. О невиданных чудовищах на море и суше, о ходячих мертвецах и страшных болезнях… много всякого рассказывали, тут же забывали, приукрашивали подробностями и передавали из уст в уста. Но ощущение, что «что-то будет», висело над Виром плотным облаком.
Будет-то оно непременно. Вот только что?

Глоссарий

Агонии – вестницы Держащего-за-Руку, младшие сестры Хозяина Пашни. Кровь, Голод, Страх, Боль, Поветрие, Прах, Забвение – семь сестер, которых представляют в виде прекрасных нагих дев с острыми клыками и длинными когтями на пальцах. Иногда Агоний изображают с птичьими ногами и крыльями.
Алый хлыст – змея, обитающая в прибрежных лесах. Осторожна и чрезвычайно ядовита, человек умирает за считанные секунды после укуса, при этом яда, который змея выпускает за один укус, может хватить на сотню человек. Однако яд опасен только при попадании в кровь. Излюбленное средство для смазывания стрел, дротиков и других метательных снарядов.
Альмира – самое крупное из государств, северо-западный сосед Вираты, история взаимоотношений с которым полна больших и маленьких войн.
«Бешеные псы» – элитный отряд в альмирских войсках. Воины, умеющие впадать в боевую ярость, на которых в это время не действует сила фиров и данов. Способ достижения последнего хранится в строжайшем секрете.
Вечное Дитя – бог природы и любви. Представляется как обнаженный бесполый подросток лет тринадцати с мудрыми старыми глазами.
Вир – столица Вираты, большой и шумный приморский город.
Вирата – страна, в которой происходит действие. Небольшое, но богатое государство, обладающее и выходом к морю, и плодородными равнинами, и щедрыми на ценную руду горами. Жители страны – вираны.
Голос дана. Сила фиров стабильна и всегда ограничена ступенью, тогда как сила данов иногда способна заметно колебаться: увеличиваться в моменты эмоционального напряжения, как положительного, так и негативного, или, напротив, уменьшаться в момент полной расслабленности, эмоциональной подавленности и усталости. Самым значимым фактором считается так называемый Голос – человек, который выступает резонатором, усиливает способности дана многократно, свыше всех ступеней. Название такое появилось благодаря легенде, многие и сейчас считают существование Голоса легендой. Считается, что покровитель данов, Немой, изначально был сильнейшим из богов, при этом бесконечно далеким от вдумчивого созидания. Он творил легко, походя, но совсем о своих творениях не заботился и часто разрушал творения других. Согласно самой распространенной из версий легенды, тогда его звали Рассыпающим Камни. Однажды другие боги устали от этого и обманом лишили сородича части его сил. Так получилось, что при этом бог лишился и голоса. Точного ответа на вопрос, как это повлияло на бога, не существует, но, судя по тому, что он после помогал наделять людей силами и данная им сила исключительно созидательная, Немой все осознал. Более того, считается, что именно эти отнятые силы и были отданы людям в качестве Искр.
Дален – город на севере, в Горной провинции, расположенный на Дальнем тракте.
Дальний тракт – дорога, проходящая по северным землям Вираты. Она соединяет два соседних государства, Альмиру и Прету, и позволяет Вирате контролировать торговлю между этими странами и неплохо на том зарабатывать. Во время и после Пятилетней войны торговля с Альмирой была прекращена, но за прошедшие годы вполне восстановилась.
Даны – люди Искры.
Дар Смотрящего – образ из поучительной притчи, мифа о некоем жадном человеке. Он был очень богат, но постоянно просил еще и страшно боялся, что его золото украдут. Он так утомил бога судьбы своими причитаниями и мольбами, что Смотрящий-за-Дорогами выполнил желания человека, причем буквально: кожа скупердяя покрылась крупной чешуей из чистого золота, на спине вырос золотой горб, голову покрыли золотые же пластины и гребни. Разумеется, носить на себе такую тяжесть человек не смог и скоро умер в собственной постели, задохнувшись. В некоторых вариантах легенды, правда, умер он не сам, а задушенный слугами или родственниками. Хоронили его тайно, тело после смерти было сильно обезображено, а в коллекциях некоторых богатеев можно поныне обнаружить крупные золотые чешуйки – якобы те самые. А даром Смотрящего называют либо непосильную ношу, которая способна убить, либо кару, постигшую человека за его жадность.
Дарка – островное государство, отделенное от Вираты широким проливом. Собственно государству меньше века, раньше островитяне представляли собой десяток разрозненных племен, разбросанных по нескольким островам разной величины. Раньше дарки жили только набегами и войной, потом их собрал под своей рукой единый правитель и изыскал другие доходы. Впрочем, оставлять традиционный промысел – пиратство и разбой – дарки не стремятся, хотя официально подобное порицается.
Деката – воинское подразделение, около двух сотен солдат.
Декатор – офицерское звание средней руки, командир декаты, часто начальник небольшого гарнизона какого-то малозначимого города или небольшой пограничной крепости.
Держащий-за-Руку – бог смерти. Представляется стариком со смешливыми добрыми глазами, босым и облаченным в длинное бесформенное одеяние.
Железные облака – в местных религиозных представлениях загробный мир, где каждый получает по заслугам. Кто-то блаженство, кто-то кару, а кто-то в свой срок вновь отправляется на землю, чтобы прожить новую жизнь.
Жертвой Вечному Дитя часто называют кровь, которую проливает девушка, становясь женщиной. Поскольку боги не требуют от своей паствы воздержания, к невинности особого трепета не испытывают даже в патриархальной Альмире, где она считается девичьей добродетелью, но, если девушка не сохраняет ее до свадьбы, из этого не делают большой трагедии. В Прете вовсе уверены, что жена должна уметь доставить удовольствие мужчине, поэтому при храмах Вечного Дитя юных девушек обучают искусству любви, и невинные девы ценятся здесь значительно меньше умелых и послушных молодых женщин. В Вирате же полагают наиболее правильным приносить жертву Вечному Дитя по любви, лучше всего взаимной, поскольку бог покровительствует этому чувству: это гарантирует опеку и благословение божества. Но совершенно не обязательно делать это именно в браке. В Дарке институт брака вообще не очень развит, и только Лаккидия отличается в этом отношении от соседей. В стране господствует культ Вечного Дитя, однако образ его отличается от принятого повсеместно. Бога здесь считают гораздо более сдержанным, и такой культ совсем не мешает строгой местной морали, обязующей беречь невинность до брака, причем и юношей, и девушек. В стране, впрочем, имеется институт разводов, и к браку отношение гораздо менее трепетное, чем у соседей.
Идущая-с-Облаками – богиня жизни. Представляется молодой женщиной в расцвете сил, одетой в короткую тунику, с мечом у бедра и охотничьим соколом на руке.
Ладика – западный сосед Вираты. Жители Ладики – лакки.
Милия – крупное войсковое образование в Вирате, фактически армия со всеми закрепленными за ней объектами военного и гражданского назначения. Четыре первых милии расположены вдоль границ государства, пятая сильно рассредоточена и располагается в центре страны, фактически выполняя роль внутренних войск и при необходимости – резерва. Шестой милией называется флот, седьмую составляет городская стража всех крупных населенных пунктов Вираты. Подразделения седьмой милии также выполняют функции шпионажа и контрразведки, что, конечно, не афишируется. Восьмой милией граждане в шутку называют чиновников всех мастей за их многочисленность.
Милор – командующий милией, непосредственно подчиняется кесарю.
Немой-с-Лирой – бог – покровитель искусств. Представляется высоким статным мужчиной в красивой одежде с закрытыми повязкой глазами. Он не слеп, напротив, взор его способен проникнуть в самую суть вещей. Именно потому он, лишившись голоса, добровольно закрыл глаза: когда всемогущество у него отобрали, посчитал, что слишком тяжело знать все, но не иметь возможности изменить.
Обжигающий Глину – создатель всего сущего, верховный бог пантеона. Благодаря ему горшечники и вообще люди, работающие с землей и глиной, пользуются особым уважением. Представляется мощным рослым мужчиной, на котором чаще всего из одежды есть только грубый кожаный фартук, но иногда бога все же облачают в штаны.
Облачные девы – спутницы Идущей-с-Облаками, возвышенные небесные создания, дочери облаков и ветра. Считается, что именно они приносят творцам вдохновение. По популярной версии являются дочерьми Идущей и Немого-с-Лирой, но жрецы обоих отрицают подобное.
Прета – восточный сосед Вираты, жаркая приморская страна, славящаяся вином, рыбой, серебряными украшениями и мореходами.
Пятилетняя война началась двадцать четыре года назад, в 1523 году с Сотворения мира, с того, что Альмира без объявления войны вторглась на территорию Вираты, своей меньшей соседки, надеясь установить контроль над богатыми золотом, серебром и железом горами северных провинций, а в идеале – полностью захватить соседку, пробившись таким образом к морю. Несмотря на изначальную расстановку сил, победу в войне одержала как раз Вирата в 1528 году.
Разделение времени – в незапамятные времена установившаяся традиция, по которой за каждым из богов закрепляется определенное время суток. Считается, что в это время конкретный бог сильнее всего и у людей больше шансов до него достучаться.
Сады Вечного – дома удовольствий, которые повсеместно содержатся при храмах Вечного Дитя, где жрицы и жрецы этого своеобразного божества за определенное пожертвование ублажают посетителей.
Смотрящий-за-Дорогами – бог судьбы. Представляется худощавым невысоким, чаще всего молодым мужчиной с рыжими волосами и хитрым взглядом.
Сольчаки – порода лошадей, выведенная в Соляной провинции Вираты для нужд кавалерии. Крупная, сильная, выносливая и неприхотливая, это одна из самых распространенных пород в мире.
Ступень – условный класс силы людей Искры и Железа, всего их девять для каждого направления силы. Схематически они изображаются как единая шкала с нулем в центре (люди без дара), от которой влево вверх по дуге уходят ступени Железа, вправо вниз – Искры.
Таура, битва при Тауре – одно из самых знаменитых сражений Пятилетней войны произошло весной 1526 года близ небольшой крепости, расположенной возле места впадения одноименной реки в Дрогу, самую широкую и полноводную реку Вираты. Крепость перекрывала доступ к переправе, поэтому обходить ее альмирские войска не стали, надеясь взять с ходу. Но сражение длилось несколько дней и ознаменовало перелом в ходе войны. Войска агрессора потерпели первое серьезное поражение и отступили, а после этого вираны начали уверенно теснить врага.
Трока – украшение (и женское, и мужское), состоящее из подвески, спускающейся на лоб на цепочках, нитках бус или лентах, концами закрепленных в волосах на затылке. Изначально постоянно носилась только жрецами, имела обрядовое значение; простые смертные надевали троку в редких важных случаях, вроде обрядов бракосочетания или погребения. Тогда она состояла из железного или серебряного кружка, на который наносился рисунок многолучевой звезды или вставлялся прозрачный камень, хрусталь или бриллиант, позже – стекло. Трока символизировала человеческую душу, единство Железа и Искры, и служила для зрительного представления «взгляда души» (именно так слово переводится со старого языка) – единственного органа чувств, позволяющего постичь божественное. В традиционном воплощении она сохраняет свой смысл и поныне, но теперь этим словом называются все украшения подобного рода.
Фиры – люди Железа.
Хозяин Пашни – бог войны. Представляется молодым сильным мужчиной, половина лица и тела которого обезображены. Чаще всего его изображают одноруким.
Черная звезда – крупный ядовитый паук, обитающий в пустынях Преты.
Чернокровие – неизлечимое заболевание, иногда поражающее фиров и – реже – данов. В период скрытого течения, который длится около луны, болезнь поначалу никак себя не проявляет, потом появляются слабость и ломота в суставах, которые порой сопровождаются легким жаром. Упадок сил касается и применения дара, больной быстро слабеет. Переход к последней стадии происходит скачкообразно, буквально за несколько минут. Больной погружается в глубокий сон, похожий на летаргический. Кровь его постепенно чернеет, что дало название болезни. По неизвестной людям причине Железо, дающее жизнь, необратимо изменяется, и вскоре наступает смерть (фактически эта болезнь является прямым воплощением проклятья «чтоб ты заржавел»: железо, содержащееся в организме, окисляется, прекращается нормальное кровоснабжение, наступает тяжелая гипоксия, которая в конечном итоге и приводит к смерти. – примеч. авт .). Лекарства от болезни не существует, но при раннем обнаружении опытные даны-целители способны на пару лун оттянуть наступление последней фазы.
Шипы-и-Пряжа – официальное название венца кесаря. Достоверно неизвестно, какой смысл вкладывался в него при создании и почему он имеет такой странный внешний вид, действительно напоминающий рыхлую пряжу с запутавшимися в ней длинными острыми шипами. По одной версии это символ объединения остроты оружия и мягких нитей дипломатических интриг. По другой – форма венца напоминает об опасности высокого титула для самого его обладателя и ответственности за чужие судьбы, которые кесарь создает, как пряха творит свои нити. По третьей – первый кесарь (о котором, к слову, достоверных сведений не сохранилось вовсе) вообще создал его своими руками из первого попавшегося материала – грязного мотка пряжи, полного совсем даже не шипов, а просто овсяной шелухи.